Князь и конюх

      Андрею показалось, что прошло всего несколько мгновений, как открылось окно Соколиной башни, и из него, окружённая облаком крыльев, вылетела Агата. Вокруг неё, точно придворная свита, летели соколы, ястребы, раненый в битве орёл — все птицы, о которых так заботилась тонкая, хрупкая девушка, обменявшая свою человеческую душу на душу вольной птицы.       — Кому-то надо было о них позаботиться, — бесцветно проговорила княжна, опускаясь к Андрею и присаживаясь на большой валун. Хищники, летевшие с ней крылом к крылу, расселись по деревьям вокруг, не отрывая взглядов от ведьмы, и на долю мгновения Андрей готов был поклясться, что в глазах каждой птицы он видел кроваво-алые отблески, такие же, как у Хоста, будто Воронья королева приняла на свои плечи тяжесть судьбы королевы Соколиной. — Я видела, как Анфиса... Перья чинила...       Голос её дрогнул, но Андрею показалось, что Агата выглядела немного спокойнее, чем ещё утром, словно общество хищных птиц пошло ей на пользу и помогло хоть немного смириться с горем. Шторм, сидевший до того на каменном цветке фонтана, из центра которого летом били струи воды, легко взмахнул крыльями и опустился на хрупкое плечо Вороньей королевы, и только теперь Андрей понял, что именно изменилось в облике Агаты: то самое плечо, куда сел белый кречет, было затянуто кожаной перевязью в цвет платья, чтобы острые когти не вонзались в тело.       Такую же, только тёмно-коричневую, носила обычно Анфиса, не желавшая расставаться со своими птицами даже на время.       — Не вини себя, — прошептал Андрей, увидев, как Агата вздрогнула, стоило Шторму с тихим клёкотом ткнуться головой ей в щёку, и опустила глаза. — Она умерла, как и жила, не склонив головы ни перед кем. Анфиса не могла бы пожелать для себя лучшей смерти...       — Она не пожелала бы себе смерти, для начала! — взорвалась вдруг княжна. Кречет вспорхнул с её плеча, взмыл в воздух, разрывая холодный воздух криком, и вся рассевшаяся на ветвях стая подхватила его крик. Боль ледяными когтями схватила Андрея за сердце, когда он осознал, что Агата напрямую сказала о смерти Фисы. Не смирилась, нет, лишь позволила тянущей тоске и горечи захватить её тело и разум, и эта обречённая покорность осколками льда застыла в серо-стальных глазах, вытягивая из них жизнь. — Анфиса хотела жить! Охотиться с соколами, стареть под твоей рукой, найти, дьявол побери, своего отца и понять, почему он бросил её с матерью! Она даже не успела узнать, что он всё это время жил рядом с ней, князь, не узнала, потому что тот, кто поклялся защищать Нордурхьярт, был больше занят какой-то восточной мавкой!       Дрожа всем телом, Агата вскочила на ноги, крылья чёрным облаком всколыхнулись за её спиной. Слёзы текли по её щекам, и Князев почувствовал знакомый укол вины где-то в груди: неужели он был настолько увлечён парнишкой-шутом, что даже не заметил, что Агату душат рыдания? Нет, нет, он не мог быть настолько безразличным, он бы точно заметил...       Но красные от невыплаканных слёз глаза княжны говорили о другом. Он, Андрей Князев, был настолько занят сам собой, подслушиванием за отцом и вот сейчас — странным незнакомцем, что и вовсе не обращал внимания на то, как себя чувствует Агата. С чего-то он решил за двоих, что ей стало лучше, позабыв о том, как сильно Воронья королева не любит показывать свои чувства кому бы то ни было. "Глупец, какой же ты глупец, Андрей!"       — Агата, я...       — Замолчи уже, — выдохнула та, и горечью в её голосе можно было затопить целую деревню. — Ты не сделаешь лучше. Не мне уж точно. Я знаю, ты хороший... но Миша тебе дороже всего. Как и мне дороже всего были Анфиса и Оля. Всё, на что я могла надеяться — что ты вернёшься вовремя и поможешь нам сражаться. Поможешь, как я помогала тебе раскрыть магию Папоротника, вылечить Сашу и расспросить Шута о Мише. Хоть и не вправе была, а надеялась...       — Я знаю, — Андрей опустил голову на мгновение, собираясь с мыслями, а затем расправил плечи и взглянул княжне прямо в глаза. Агата дрогнула, делая едва заметный шаг назад, будто не ожидала такого ответа. — Ты права. Во всём. В особенности в том, что друг для друга мы никогда не будем важны настолько, насколько нам обоим хотелось бы, и всё же... Я виноват перед тобой... и ещё больше виноват перед девами-воительницами, не заслуживавшими такой судьбы.       — И даже оправдываться не будешь?       — Зачем мне это? — пожал он плечами, и с губ Агаты сорвался нервный смешок. Она будто хотела что-то сказать, что-то колкое и обидное, чтобы причинить Андрею боль не сознательно, но от собственной боли, но тот вновь заговорил, и княжна притихла. — Я позволил себя обмануть. Я, зная, что вам понадобится любой, кто может сражаться, принял решение задержаться на Бескрайнем береге. Я утратил счёт времени, и пробыл на Востоке куда дольше, чем следовало. В каждой пролитой той ночью капле крови виноват я и только я. Всё, о чём могу просить — дать мне шанс вновь проявить себя достойным правителем и твоим другом. Клянусь, ни один германец, поднявший оружие на мою семью, не уйдёт от моей руки, и Оля с Анфисой не останутся неотомщёнными. Молю только... Агата, молю, не участвуй больше в битвах. Я не готов в расплату за свою небрежность потерять тебя.       Губы княжны, сжатые в тонкую полоску, дрогнули. Крупные слёзы, застывшие в глазах, скатились прозрачными каплями по бледным щекам и упали на снег, смёрзшийся от её волшбы настолько, что обратился чистым льдом. Долгие, отвратительно долгие несколько мгновений она не говорила ни слова, а затем шагнула навстречу Андрею и положила руку ему на грудь. Даже через несколько слоёв одежды он почувствовал, как кожу его обожгло, будто кто-то положил на него ледяную плиту.       — У тебя сердце настоящего правителя, Андрей Князев, — глухо проговорила Агата. — Спасибо... за всё. Я ценю твою заботу, но никто и ничто не удержит меня за стеной замка, когда германцы придут снова. Попробуешь запереть силой — пожалеешь. Я тоже дева-воительница, и теперь я буду биться за троих.       — Полагаю, просить тебя беречь свою жизнь бессмысленно? — Князев осторожно коснулся пальцами плеча Агаты и, почувствовав, что та не станет сопротивляться, бережно прижал княжну к себе, обнимая и будто стараясь защитить от всего мира. — Я хотел бы сделать так, чтобы тебе никогда больше не пришлось сражаться... но, видимо, судьба распорядилась иначе.       — Это мой путь. Я пройду его до конца, как бы тяжело ни было. Мы пытались, Андрей, — по тону молодой князь понял, что Агата грустно улыбается. — Пытались обмануть то, что было нам предначертано задолго до нашего рождения, и так и не смогли. Чем дальше мы будем сопротивляться, тем большей болью это обернётся. Ты потерял Мишу. Я потеряла моих девочек. Больше убегать нельзя, княже.       Голос княжны задрожал и она затихла. Андрей тоже молчал: от ладони Агаты, всё ещё касающейся его груди, текли волны холода, яростного, непримиримого, и Князев впитывал его всем телом, принимая вместе с ним в себя решимость Вороньей королевы. Признавать её правоту было больно — но Андрей уже знал, что правильные решения всегда ощущались, словно нож, режущий сердце по живому.       Они не знали, сколько времени простояли так в обнимку, дыша в унисон и деля на двоих одну боль, пока наконец Агата не отстранилась и не улыбнулась едва заметно.       — Пойдём, князь, — выдохнула она, кивая на стену замка. — Не стоит тебе избегать пира, если не хочешь лишних расспросов от своего отца. Приглядел уже себе кого из разваливающихся на части стариков, пытающихся пробиться поближе к княжескому престолу?       — Есть один на примете, — кивнул Андрей, чуть улыбаясь ей в ответ. — Пойдём, покажу.       Состязание шутов в остроумии было в самом разгаре, когда Андрей с Агатой под руку вернулся в залу. Знакомый ало-чёрный колпак был тут же, в самом центре пёстрой толпы, и словно в насмешку над всеми правилами его обладатель ни слова не говорил про Сергея Князева и собравшихся вокруг бояр: каждая его шутка била по окружившим его шутов, и уже на глазах Андрея двоих вывели из залы за попытку ударить парня в нос.       — Вон тот, — едва слышно выдохнул он, указывая Агате на колпак. Даже в полумраке у стены было заметно, как глаза княжны удивлённо распахнулись, и в их серебристо-серой глубине сверкнуло недоумение, смешанное с радостью.       — Андрей, он же... — начала было Агата, но Князев тут же её перебил, не дав договорить.       — Да, молодой слишком, так и я не старик же! — он говорил с жаром, стараясь убедить и Агату, и самого себя, что именно этот парень подойдёт ему лучше всего. — Не должно быть такого, чтобы князь — мальчишка, а шут при нём на части разваливается и рассыпается песком! Осталось только отца убедить... Прошу, Агата, на коленях умоляю, помоги с ним!       По губам Агаты скользнула едва заметная улыбка, отразившись в сердце Андрея счастливым уколом. Что бы ни показалось ей смешным, пусть смеётся, пусть радуется, пусть только ледяные осколки в глазах навсегда растают! Андрей сам хоть всё княжество к её ногам положит, лишь бы прекрасной княжне стало спокойнее и радостнее!       — Как скажешь, глупый, — мягко мурлыкнула Агата и осторожно склонила голову на его плечо, прикрывая глаза и улыбаясь уже открыто. На долю мгновения Князеву показалось, что за этим нежным укором скрывалось тайное знание, доступное только ей, ведьме Севера, но не смертному мужу вроде него. — Я поговорю с твоим отцом... постараюсь даже не прикончить на месте.       — О, поглядите-ка, княжонок почтил-таки нас своим присутствием! — завопил на всю залу молодой шут, и взгляды всех присутствующих тут же обратились к Андрею. — Как же так, вы чуть самое интересное не пропустили!       — Прояви хоть каплю уважения, — шикнул на него шут постарше, годящийся им с Агатой в отцы, и замахнулся, пытаясь отвесить младшему подзатыльник, но тот ловко увернулся. — Наш пресветлый князь давно уже не ребёнок! Как смеешь ты звать его так уничижительно?!       — Так у нашего княжонка зубки прорезались только после ссылки в деревню! — хохотнул шут, и снова Андрею показалось, что глаза его как-то по-особенному сверкнули за маской. — Да и негоже шуту лизоблюдничать и стелиться под правителя! Какой же это будет шут, если позволит князьку расслабиться?       Он перепрыгнул через скамью, огораживающую пространство в центре залы, и подскочил ближе к Андрею, тут же оказываясь у него за спиной и кладя обе руки на его плечи. В нос ударил запах леса и мокрой земли, щёки вдруг ожгло, румянец внезапного смущения залил лицо, а от тихого смешка шута прямо на ухо по телу Андрея прошли мурашки. Откуда-то будто повеяло тёплым летним ветром, он окутал Князева туманом воспоминаний, и в сердце будто расцвели белоснежные венчики ночных фиалок, напоминая о первом их с Мишей поцелуе. Там, посреди ночи, у озера, на поляне, залитой лунным светом, он впервые почувствовал себя самым счастливым человеком на свете, и вот сейчас это чувство вновь затопило его.       — Кто ты?.. — неожиданно севшим голосом прохрипел Андрей, прикрывая глаза и слыша только лёгкие, шуршащие шаги шута, кружащего вокруг него.       — Серый волк — зубами щёлк, — промурлыкал в ответ шут смешливо, и бубенцы зазвенели в тон ему: Князеву, правда, показалось, что звук их раздался с другой стороны залы. — Пришёл украсть тебя, светлый княже, из лап злобного дракона.       "Светлый княже."       Сердце пропустило удар.       Слишком знакомый шёпот произнёс эти слова, слишком давно Андрей их не слышал.       Слишком невероятной показалась мелькнувшая в голове мысль.       Нет, нет, это не может быть он! Его надо искать в чащах леса, на вершинах гор, в самых дальних болотах, забившегося в угол, до сих пор прячущегося от цепных псов Сергея Князева, он просто не может оказаться настолько близко!       Родное, ласковое имя вот-вот готово было сорваться с пересохших мгновенно губ, но шут, усмехнувшись, отскочил в сторону и тут же вновь оказался в центре всеобщего внимания, отпуская колкие шутки и отвлекая людей от Андрея.       Голова закружилась, и Князев, пошатнувшись, отступил к стене, опираясь на прохладный камень и стараясь перевести дыхание. Холодные, заботливые руки Агаты тут же легли на его лоб привычным движением, снимая напряжение.       — Я схожу с ума, Агата... — прошептал он едва слышно. — Мне Мишка показался, Агат... Мой Мишка...       Долго переводить дух ему, впрочем, не дали. Сергей, точно угадав, что его сын вновь вспомнил свои счастливые дни, хромая, подошёл к нему, пьяно пошатываясь: по нему нетрудно было угадать, сколько он выпил, и Андрей вдруг ясно почувствовал волну отвращения к своему отцу, всколыхнувшуюся в сердце.       — Всё секретничаете, дети мои?       — Хватит так напиваться по каждому поводу, — рыкнул Князев, дёргая плечом. Сергей, только протянувший руки, чтобы его обнять, нахмурился, останавливая себя на полушаге. — Надоело уже каждый раз видеть, как ты из человека превращаешься в пьяное животное.       — Сам-то хорош, — голос старого князя не предвещал ничего хорошего, но Андрей его давно уже не боялся. — Не тому зубы показываешь, щенок. Я всё ещё твой отец, и могу в любой момент тебя снова посадить на цепь, слышишь? Брысь отсюда. На поляне возле леса шуты будут показывать свои таланты, чтобы не только языком горазды были чесать, но и колесом ходить... И чтобы в замке я тебя не видел. Прояви себя, наконец, достойным моим преемником.