Князь и конюх

      Ближе к замку Миша вновь надел маску, скрывая тёплую улыбку и такие родные морщинки в уголках глаз, и Андрея на мгновение охватил холод страха, будто бы маска могла забрать у него любимого навсегда. Но Горшенёв всё так же шёл рядом, всё такое же летнее тепло исходило от него, согревая сердце и заставляя таять ледяные шипы тревоги, и это успокаивало, будто бы Андрей брёл вовсе не посреди зимнего леса, а бежал по залитому летним солнцем лугу навстречу рассвету.       — Я выбрал! — крикнул он, вступая в освещённый кострами круг. Волк, всё это время шедший рядом, недовольно фыркнул, точно не одобряя решения своего друга, но больше возмущаться не стал.       — Свои же уставы нарушаешь, щенок? — шипение Сергея Князева ядовитой змеёй легло на плечи Андрея, и будто смертельные клыки коснулись на мгновение его шеи. — Кто про танец говорил?       — Видно, шут этот твоего сына так затанцевал, что и доказывать никому не хочется! — хохотнула Агата, не утруждая себя ходьбой по лестнице и слетая к вернувшемуся князю на чёрных крыльях. Краем глаза Андрей углядел, как Миша едва заметно склонил голову в знак приветствия, и серебристые глаза ведьмы полыхнули радостью в ответ. — Светлый княже свой выбор сделал, тебе, старик, остаётся либо принять его, либо убираться вон из его замка!       — Следи за языком, вздорная баба! — вскинулся на неё старый князь. — Я тебя-то в любой миг отослать прочь могу, не забывай!       — Как бы не так! Не так! — раскаркался Хост, и, расхохотавшись в голос, Агата плеснула крыльями и взмыла в воздух. — Слушай Вор-р-ронью кор-р-ролеву! Слушай, нар-р-род! Слушай! Слушай!       — У меня было время почитать старые свитки, что Андрей перевёз из летнего терема! — голос Агаты звенел, словно покрытые ледяным дождём ветви на ветру. Вокруг воцарилась гробовая тишина, и слышно было, кажется, как в стенах замка закипают котлы, в которых готовят продолжение пира. — И есть там кое-чего про то, когда княжичи полностью во власть входят! Сдаётся мне, ты, старый чёрт, забыл рассказать Андрею о том, что будет, когда он шута своего выберет!       — Закрой рот, дьяволово отродье! — Князев-старший заорал так, что с дальних деревьев взлетела с граем стая ворон. — Не лезь куда не просят!       — Стоит молодому князю жениться да шута обрести, как старый окончательно власть свою теряет! Только благим словом сына своего может он удержаться в тереме, да только станет ли Андрей держать тебя?       Непонимающе нахмурившись, Князев перевёл взгляд с Агаты на отца. Тот никогда не говорил ни о чём подобном, наоборот, всю жизнь настаивал на том, что сыну предусматривается к нему прислушиваться до последнего вздоха. Но стала бы Агата лгать перед всеми собравшимися крестьянами? Скорее, сама бы прикончила старика где-то на задворках замка, выдала бы за несчастный случай, призналась бы только самому Андрею, но вот так? Обманывать тех людей, за которых она готова была отдать жизнь?       — Воистину так! — прервал вдруг тишину хриплый, каркающий голос. Все обернулись, выискивая говорившего взглядами, и из расступившейся толпы к помосту вышел, прихрамывая и опираясь на деревянный костыль, древний старик. — Давненько я не слышал, чтобы старинные заветы оспаривались и нарушались столь грубо! Ещё батька Сергия завещал, что тако будет, покуда стоит Вековой лес да спит Окиян-Море!       Сергей отшатнулся от старика так, будто тот был заразным больным, и в глазах его мелькнуло неверие. Андрей, кажется, впервые видел своего отца в таком состоянии, и искренне не мог понять, что это за дедок, что старого князя так перекосило, пока не присмотрелся и не заметил на лице старика запоминающееся родимое пятно, чем-то похожее на конскую голову.       "Ну конечно! Старый конюх, которому бабка в деревне напророчила по этому пятну судьбу быть конюшим при князьях! Кажется, отец выгнал его незадолго до того, как меня в Горшенёвку выслать..."       Конюх сделал ещё шаг к помосту, и Сергей Князев побледнел, шатнувшись от него назад и чуть не свалившись с плотно сбитых досок.       — Зря я тебя не прикончил, когда ты только начал мутить воду, старый осёл, — прорычал старик Князев, и ненавидящий яд в его голосе, казалось, завис над поляной удушающим алым облаком. — Он лжёт! Сговорился с ведьмой и хочет наложить лапы на моё княжество! Кому вы поверите, люди? Выжившему из ума старику или мне, вашему правителю? Не забывайте, чьи вы подданные!       — Мои, — выдохнула Агата, и влажная взвесь в воздухе, поднявшаяся от растопленного жаром костров снега, обрушилась на землю сверкнувшими в свете огня ледяными кристаллами, которые только чудом не задели никого в толпе. — Эти люди — жители Севера, жестокого и не терпящего к себе пренебрежения. Они дети ледяных ветров и холодного лета, ненадолго приносящего с собой облегчение от вечной борьбы за выживание. Ты, правитель Юга, явился сюда вслед за Андреем, но не сделал ничего, чтобы хоть кто-то здесь тебя уважал. Ничего!       Последнее слово княжна выкрикнула во всю мощь своих лёгких, и Хост подхватил его громким карканьем. Где-то вдалеке заворчал гром. Андрей готов был бы поверить, что гроза собирается разразиться слишком вовремя, будто послушная яростной северной ведьме, но Саша, замерший у самого края освещённого круга, нахмурился и покосился в небо. Волк, видимо, тоже почувствовавший неладное, ткнулся Андрею в ладонь мокрым носом.       — Не к добру это, — едва слышно пробормотал Миша, и струящееся от него летнее тепло вдруг развеялось, как сон после пробуждения. Князеву показалось, что он с разбегу нырнул в незамерзающее озеро на границе владений Агаты, и ледяная вода выбила из него весь воздух. — Что-то тёмное идёт сюда.       Андрей вновь перевёл взгляд на Леонтьева. Урсолак, точно читая его мысли, едва заметно кивнул и отступил в тень, прочь от подрагивающего света костров, тут же оборачиваясь медвежьей шерстью и беззвучно растворяясь в полумраке среди деревьев. Миша тихо охнул и притёрся плечом к плечу Андрея, явно не ожидав, что его старый друг обучен таким фокусам. А Сергей Князев, меж тем, вновь заговорил.       — Этот дряхлый старик — такой же южанин, как я, — он всё же смог взять себя в руки и взглянуть прямым, жестоким взглядом как на старого конюха, так и на Агату. — И притащился сюда только потому, что больше никуда его не брали! Его душа и тело принадлежат мне, а значит, он мне же и будет подчиняться!       Откуда-то раздалось шипение, словно из снега выползла, невовремя проснувшись, огромная ядовитая змея. Андрей невольно завертел головой — и вдруг понял, что шипела Агата, точно готовая плеваться огнём.       — Она его убьёт, — тихо фыркнул Миша. — Клянусь, прикончит на месте...       — Не убьёт, — выдохнул Князев, осторожно касаясь пальцами горшенёвской руки, затянутой в перчатку. Миша только улыбнулся и мягко, не настаивая, взял Андрея за руку, переплетая их пальцы и будто желая без слов напомнить, что всегда будет рядом. — Агата поклялась мне, что не тронет отца, пока я не разрешу.       — О, так наш маленький князёк приручил суровую северную ведьму? — хихикнув, Горшенёв шутливо ткнул Андрея свободной рукой под рёбра. — Вот стоит на пару лет умереть, как все от рук отбиваются... Как не стыдно?       — Не смей говорить, что люди принадлежат тебе... — тихим, страшным голосом проговорила Агата, и Андрей с Мишей, переглянувшись, вновь обратились в слух, не желая пропустить ни мгновения. — У каждого из них есть своя воля и свой путь. Каждый, кто приходит на Север, оказывается под моим покровительством, Князев, gamli rassinn, bölvun Norðurhjartans! С того дня, как нога этого человека ступила на мои земли — ты не имеешь над ним власти!       — Я дал тебе кров, ведьма, — рыкнул старый князь. — Спас твою шкуру, а ты нанесла мне удар в спину, ледяная дрянь?       — Haltu kjafti! — выкрикнула Агата. Плеснув крыльями, она опустилась на землю прямо посреди поляны, и люди отшатнулись в разные стороны, когда пламя костров мгновенно замёрзло, и огненные языки, лижущие холодный ночной воздух, застыли острыми, сияющими жестокой голубизной, ледяными пиками. Андрей, никогда раньше не слышавший, чтобы Агата говорила на своём родном языке, который принадлежал северным народам, почувствовал, будто эти незнакомые слова въедаются в его сердце, оставляя там осколки тонкого льда. — Никогда не повышай голос на ведьму, suður-ormurinn, если не хочешь однажды обнаружить отравленный клинок у себя в спине. Счастье, что твой сын стал благородным князем, заслужившим моё уважение, иначе ты тут же обратился бы в лёд. Скажи правду, ljúgandi hjarta, зачем ты обманывал всех?       — Этот престол должен был оставаться моим, — хрипло, глухо пробормотал Сергей Князев, с ненавистью глядя на Агату. — Я не собирался отдавать его какому-то щенку без боя, но он притащил с собой ведьму, а без колдовства с такими тварями нет смысла связываться... Я мог лишь надеяться, что мой сын окажется достаточно послушным и умным, чтобы не лезть на рожон.       — Blóð Svikari, — выплюнула ведьма.       Вокруг неё взвился снежный вихрь, понемногу приобретавший форму дракона, сплетённого из мириада льдинок, и в серо-стальных глазах Агаты блеснула ненависть. Она готова была в любой момент натравить своего зверя на Сергея, и с каждым мгновением её верность своему слову будто бы таяла.       Рядом тревожно заскулил Волк. Андрей почувствовал, как земля под ногами задрожала, словно из её недр что-то пыталось вырваться на волю, и внутри у него всё похолодело. Он покосился на Мишу: тот кивнул, показывая, что тоже это заметил, и едва повёл плечом, указывая на лес. Проследив за его взглядом, Князев вздрогнул всем телом, понимая, что всё гораздо хуже, чем он мог предположить.       Нет. Нет. Нет, пожалуйста, только не сейчас.       Из мрачного пространства между деревьев выступили тени, и впереди всех появился огромный чёрный пёс. Саши нигде не было видно, и острые когти страха впились в андреево сердце. Жив? Или растерзан жуткими тварями? Сколько здесь этих теневых чудовищ? Рука привычно потянулась к ножнам на поясе, где скрывался верный кинжал: с мечом он бы не рискнул кинуться на чёрных тварей, но вот с коротким клинком обращался куда лучше, и была хотя бы крошечная возможность ненадолго оказаться с ними на равных.       — Они чуют ненависть... — Миша выдохнул это так тихо, что Андрей на мгновение подумал, что ему послышалось, но Горшенёв тут же повысил голос. — Они идут на злобу и страх! Чёрный пёс вернулся!       — Тебя не учили держать язык за зубами, когда говорит твой правитель, шут? — резко развернулся к нему старый князь. Миша уже готов был ответить, но Андрей успел первым: рванувшись вперёд, он впечатал в челюсть отца кулак с яростью, которой не видели даже его враги.       — Заткнись и уведи людей в замок! — заорал он, не слушая никаких возражений.       И тут всё смешалось. Тени хлынули отовсюду сразу, и поляну затопило тьмой, колыхающейся и скалящейся множеством клыков. Агата издала низкий, каркающий крик, призывая воронов, и те, обрушившись на тварей чёрным облаком, смогли освободить тропинку, выводящую из гущи уже завязавшейся драки к вратам Нордурхьярта, и Воронья королева тут же огородила её тонкой, но прочной ледяной стеной, которая должна была защитить невинных крестьян от нападения.       — Я займусь ими, — выкрикнула Агата, облетая поляну по широкому кругу. — И вернусь, чтобы прогнать этих тварей! Fyrir dýrð Norðursins!       Выхватив из ножен кинжал, Князев кинулся в центр поляны, выискивая взглядом чёрного пса. Что-то ему подсказывало, что если отвлечь внимание огромной собакоподобной твари, то и остальные потеряются без его приказов. Внутренний голос, обычно затихавший и не мешавший принимать решения, теперь нашёптывал на ухо, что делать. Бок о бок с Андреем рвал зубами и когтил состоящие будто из густого киселя тени верный Волк, чуть поодаль Князев заметил Мишу: маска съехала набок, открывая часть лица, и Андрей с удивлением заметил, что он улыбается, и в улыбке этой сплелись яростное удовольствие от боя, словно тот наконец-то получил свободу делать то, что ему хочется.       — Ищи пса! — выкрикнул Андрей, надеясь, что Миша услышит. Тот всего на мгновение замер, быстро кивнул и вновь ринулся в битву, рассекая бросающихся на него тварей длинными и тонкими клинками, ставшими будто продолжениями его рук.       Волк протяжно взвыл и вдруг затих. Молодой князь обернулся, ища взглядом шерсть друга, но только успел заметить, как его тело скрывается под бесформенными тенями. Одна из них показалась ему более материальной, чем другие — и тут же лунный луч, осветивший её, вычертил в тёмном воздухе очертания большой собаки.       Чёрный пёс сам нашёл князя, и его алые глаза горели чистой ненавистью.