Князь и конюх

Горшенёвка.

Пять месяцев спустя.

      Андрей открыл глаза и с удивлением понял, что улыбался во сне.       Под боком кто-то заворочался. Сначала из-под вязаного пледа показалась растрёпанная макушка, потом сверкнули в летнем солнце, пробивавшемся из-за занавесок, хитрые тёмные глаза, ещё подёрнутые поволокой сна, и наконец на белый свет вылез весь Миша, спихивая с себя плед и соскальзывая с кровати. Тихо, стараясь не потревожить никого, он добрался до стола, поправил стоявшие в старой глиняной вазе васильки, и собрался уже выйти из комнаты, как Андрей не выдержал и хихикнул.       — Мог бы и намекнуть, что уже проснулся, княже, — он заулыбался, мелькнул провал в передних зубах, и Князев почувствовал, как на сердце стало теплее.       — Зачем? Ты так старался не шуметь... — Миша фыркнул и вновь заполз в кровать, тут же усаживаясь на Андрея и заглядывая ему в глаза сверху вниз. — Что? Правду же говорю!       — Дурак ты, Андрюх, — тепло от этих слов волной прокатилось по телу, сворачиваясь мягким клубком где-то в сердце, и князь зажмурился, смаргивая выступившие вдруг слёзы. — Ну, чего? Опять снилась дрянь всякая?       — Ага. Ты снился.       — То-то ты лыбился, пока на подушку слюни пускал!       — Не было такого! Врёшь всё!       — А ты докажи!       Андрей тут же вскинулся и подмял Мишу под себя, мягко касаясь губами кончика носа, от чего Горшенёв со смехом поморщился, словно кот, сунувшийся мордочкой в росную траву, шутливо спихнул Андрея с себя и, демонстративно закатив глаза и щёлкнув своего светлого княже по носу, предпочёл убраться подальше, сообщив на весь дом, что собирается приготовить сырники по рецепту Сашки, и что если кто-то к сырникам хочет чего-то ещё — может убираться в лес и самолично собирать ягоды, чтобы перетереть их с мёдом.       Нет, жизнь определённо налаживалась. Несмотря ни на что, последние несколько месяцев выдались настолько спокойными, что не верилось, будто ещё совсем недавно Андрей привёл в замок раненого урсолака, обрёл и потерял колдовство, дар Папоротника, вернул Агате её полную силу, сняв проклятие, виделся с настоящим древним богом-драконом и помог его дочери обрести настоящую себя. Будто и пяти лет на холодном Севере рядом с отцом не было, а он просто заснул на гамаке возле горшенёвской избы — и вот, наконец, проснулся.       Потянувшись, он улыбнулся самому себе, выбрался из постели и, как был, в одном исподнем, выбежал на улицу, вдыхая полной грудью тёплый, слегка влажный запах утреннего леса. Там уже вовсю разливался солнечный свет, лучи всеми цветами радуги рассыпались об росу, разбивались цветными всполохами, играясь на листве и ветвях солнечными зайчиками, танцующими с бабочками и мотыльками, что привольно жили здесь, в самом центре светлого, ясного леса.       — Андрей...       Голос Ренегата тяжёлой тучей накрыл всё утреннее лесное веселье. Князев вздрогнул и обернулся на друга: тот стоял в тени ивы, будто не желая лишний раз попадаться кому бы то ни было на глаза.       — Выспался?       — Ещё бы! — откликнулся Андрей и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, как бы он ни старался изобразить счастье, увядшее в тот же момент, как появление Саши выдернуло его из сладких сонных мыслей. — Мишка рядом, ты тоже, все живы, здоровы...       — И ты готов жить в этом сне, князь? — в голосе Леонтьева не было ни следа укора, лишь тяжёлое, сизое сочувствие. — Проснись, Андрей. Ты не можешь столько времени избегать правды. И Миша тоже... Вы оба должны исполнить своё предназначение и встретиться лицом к лицу с призраками зимы. Если ты, князь, не хочешь сам, то я вынужден...       — Не смей, — выдохнул едва слышно Андрей, и в его глазах мелькнуло что-то жуткое, от чего Ренегат невольно сделал шаг назад. — Миша никогда не узнает о том, что тогда произошло. И Поручик с остальными тоже. Ты будешь молчать, иначе, видят Хранители, я лично заткну тебе рот.       — Однажды придётся ему рассказать, ты же знаешь.       Дыхание Князева сбилось. На мгновение он представил, как отзывает сейчас, за пару дней до дня рождения, Мишу в сторону, смотрит ему в сверкающие вновь обретённым счастьем глаза, а потом рассказывает... что? То, что и сам не до конца понял? То, что даже самому себе признать страшно?       — Не сейчас точно, — он отвернулся, сжимая зубы, чтобы не взвыть от хлынувшей по всему телу боли. Не своей, нет, ему достаточно было представить, что почувствует Горшенёв после такого признания, чтобы все его кости будто разом начало ломать, а кожу охватил несуществующий огонь. — Он считает, что мы победили. Что мой отец сбежал, а чёрный пёс просто ушёл в свою конуру в Преисподней. Прошло слишком мало времени, чтобы...       — Я за тебя волнуюсь, Андрей, не за него, — голос Леонтьева едва заметно дрогнул. За последние почти полгода это был, кажется, единственный раз, когда урсолак не сдержал эмоций, и Князев не выдержал, обернулся к нему и пошатнулся от того, сколько всего отражалось в его глазах.       Казалось, бывший инквизитор взвалил на себя целую гору, настолько он вдруг показался Андрею усталым и вымотанным, словно не Князев каждую ночь просыпался в слезах от кошмаров, а он, и словно не мишино плечо до сих пор ныло от волчьих зубов, а сашино, и не плечо только, а огрызок отхваченной слюнявой пастью руки. Только сейчас до юного князя дошло, что каждый день и каждую ночь с того дня, как они все вынуждены были бежать из Нордурхьярта, Саша был рядом, не обращал внимания на собственное состояние, лишь бы помочь, поддержать, приободрить... Да даже старую избу мишиной матери он в порядок привёл, и до сих пор то и дело уходил в лес, чтобы наколоть брёвен и заменить одну из стен, которая начала подгнивать за то время, что в Горшенёвке никого из них не было!       Андрей виновато потупился, обхватывая себя руками.       — Не надо ко мне жалости, — Лось подал голос раньше, чем Андрей успел сказать хоть слово в попытке поддержать. — Ты себя пожалей лучше. Небось надумал уже себе столько, что вот-вот на землю рухнешь, а?       — Парни вернутся и будет легче, — Князев покосился в сторону Севера, где за зелёным морем лесов серебрилось на солнце море. — Хост прилетал с новостями. Они сейчас проходят Бескрайний берег, если сохранят скорость — будут здесь к завтрашнему вечеру. Саш...       — Не надо, — вновь прервал его Ренегат. — Потом словами разбрасываться будешь. Просто убедись, что Миша будет готов узнать всю правду, когда придёт время.       Он вздохнул и, обернувшись медведем, грузно опустился на все четыре лапы и направился в лес, что на его собственном языке означало, что он не хочет продолжать разговор. Андрей устало осел на траву и зарылся пальцами в отросшие светлые волосы.       Сложно. Слишком сложно. Он надеялся, что их побег из северного замка решит хотя бы часть их проблем, что ту страшную ночь он оставит навсегда в прошлом и никогда больше не вернётся, но... Саша не переставал ему напоминать. Не позволял просто так вычеркнуть эту битву из памяти, не давал провести ни дня без мыслей о том, что произошло в полночь под стенами Нордурхьярта.       Воспоминания о мёртвых телах Ольги и Анфисы вновь болезненно хлестнули по сердцу, словно кнутом. Если бы он вернулся раньше, девушки были бы живы, и сейчас Агата не осталась бы наедине со своими страхами где-то там, в далёких северных лесах, скрываясь ото всего мира наедине с безмолвными и жуткими духами снежных пустот.       Оля. Фиса. Волк. Отец. Сколько ещё потребуют германцы за то, чтобы оставить его княжество в покое? Сможет ли он заплатить новую цену, и не слишком ли высока она будет?       — Я не сдамся, — пробормотал Андрей вслух, пытаясь подбодрить самого себя. — Никто больше не посмеет отбирать у меня моих близких.       Поручик, возглавивший северный флот в лице одного корабля после вынужденного ухода Саши, вот-вот приведёт драккар к берегам Горшенёвки: Князев не был уверен, готовы ли будут старые друзья простить его, но всё равно сердце трепетало в ожидании скорой встречи. Пусть Поручик злится на него за то, что он ни разу не пришёл к ним на помощь, пусть Сашка ворчит, что Андрей не предупредил их о ранах Ренегата, пусть! Главное, что они наконец-то вернутся, живые и здоровые, и Князев сможет их обнять.       С друзьями дело пойдёт куда веселее: несмотря на то, что Андрей старался избегать необходимости возвращаться даже в мыслях в ночь у Нордурхьярта, какая-то часть его сознания всё равно продолжала крутить каждое мгновение этого боя, и сейчас, впервые позволив себе отвлечься от окружающей безмятежности и отпустив поток разума течь так, как ему того захочется, он вдруг понял, что давно знает, что делать.       Для начала — пережить день рождения Мишки. Потом — рассказать всем правду, и будь что будет, всё равно в одиночку он ничего не сделает, и для любого плана, приходящего в голову, требовалась помощь либо оборотней, либо огненной ведьмы.       — Ох, Мишаня, во что же я тебя втянул...       — Я всё равно буду рядом, — промурлыкал на ухо Горшенёв, заставив Андрея вздрогнуть. — Что бы ты ни сделал, что бы ни натворил, Андрюх, я останусь подле тебя и не уйду, что бы ни произошло. Веришь?       — Лучше бы ушёл, — тоскливо выдохнул Князев. — Миша, Мишенька, о, боги, лучше бы ты ушёл! Мои руки не были бы связаны твоей жизнью!       — Видимо, мне ещё предстоит узнать что-то интересное! — улыбнувшись, Миша фыркнул смешливо и уселся рядом с Андреем, приобнимая его за плечи. — Что говорит твой друг-ворон?       — Вчера он сообщил, что Поручик и остальные прибудут к завтрашней ночи, — откликнулся князь. — Они плывут через Бескрайний берег, и, стало быть, Мария задержала их для праздничного ужина...       Миша понимающе закивал. Когда они вернулись в Горшенёвку, Андрей рассказал ему всё, что происходило за последние пять лет, не обойдя вниманием и загадочное происшествие на Бескрайнем береге, и Миша крайне заинтересовался тем, что у его княжонка в друзьях теперь есть древний дракон и дочь моря.       — Я бы хотел с ними увидеться, — прошептал он, отвлекая Андрея от невесёлых мыслей. — Мне кажется, ты, светлый княже, обязан наверстать упущенное и познакомить меня с сиренами.       — Когда-нибудь обязательно.       Солнце, мягко скользнув сияющими лучами по воде лесного озера, отбросило на них радужные россыпи, сверкнувшие разноцветными бликами в тени ивовых ветвей. Миша заботливо коснулся губами андреева виска, растрепал легонько его волосы ладонью и привлёк князя ближе к себе, позволяя опустить голову на его плечо и прикрыть глаза.       Вот так, у Миши под боком, было спокойно и безопасно. Андрея всё ещё страшило как прошлое, так и будущее, но, кажется, сердце забилось медленнее и ровнее. Казалось, что никто и никогда больше не сможет нарушить его веры в друзей и в Мишку, и Князев невольно заулыбался, чувствуя, как по телу разливается тепло.       Это летнее утро определённо что-то изменило в нём. Что-то такое, чего он сам ещё пока не понимал, что-то незаметное и неуловимое — и всё же, изменение произошло, и Андрей всем сердцем потянулся к нему, принял в себя, смирился с судьбой и с тем, что больше убегать от своего прошлого нельзя.       Пусть Миша узнает через несколько дней, куда на самом деле делся чёрный пёс, кем он был, почему германцы позволили им так легко уйти, что случилось со стариком Князевым и почему Волк, верный андреев друг, уже практически полгода не появлялся рядом. Пусть. Этого всё равно не изменить, и лучше уж будет ему узнать об этом от Андрея, человека, которому он доверяет и которого любит, а не от постороннего.       — Миш... — протянул Андрея едва слышно, но Горшенёв тут же встрепенулся и чуть наклонил голову, чтобы лучше его слышать. — Пообещай мне, что ты будешь себя беречь, что бы ни случилось, хорошо?       — О, а мне есть чего бояться? Мне ждать, что меня посадят на цепь и не дадут повеселиться?       — Дурак! — ласково огрызнулся Андрей, закатив глаза.       Где-то в пространстве и времени невидимые часы, отмеряющие время до того или иного события, дрогнули, и стрелки, замершие на них, кажется, сто с лишним лет назад, едва заметно сдвинулись с места.