Тсахик кораллового рифа

      Первая тсахейлу с Роа была подобна совместной песне, которую тулкуна и малышка-на’ви спели под шум океана и восторженные крики соплеменников Ронал. Невиданно, чтобы меткаин прошел часть обряда Икнимайя в столь раннем возрасте, но, тем не менее, цурака Ронал приручила только в семнадцать, как и большинство детей ее возраста. Может, она и была особенной, но только в одном из пониманий, и не больше. Эйва никогда никого не выделяет из своих детей, лишь дает понять, что именно этой меткаине напророчено большое будущее. Ронал не думала так о себе, она лишь слушала шепот волн и делала выводы из понятых слов Великой Матери. А хотела она, чтобы Ронал не пренебрегала своими дарами и своими способностями. Уж коли дух и разум в ней сильны, значит она и должна вести за собой клан. Вести его рука об руку с таким же сильным и благородным оло’эйктаном.       «О, милая Роа, мне кажется это таким несправедливым!» — вознегодовала Ронал, когда рассказала сестре обо всем том, что чувствовала в последнее время.       «Ты тороплива в своих догадках, — ответила мудрая тулкуна. — Все в мире справедливо и правильно, что бы ни случилось, и ты это знаешь».       «Лучше кого-либо, — юная меткаина поджала губы. — И если тсахик Окалан выберет меня своей преемницей — так тому и быть».       «В любом случае ты будешь счастлива, моя буйная сестра, ведь Эйва никогда не ошибается».       «Сомнительно», — скривилась Ронал, вскинув руки. Быть счастливой, живя по четким правилам в главной деревне Ава’атлу — звучит слишком несбыточно. Но Роа права — она слишком тороплива, ведь ничего еще не решено в своей сущности. Возможно, сын оло’эйктана уже выбрал себе тсахик, и сегодня вечером об этом объявят всем.       «Ты все поймешь при первом же взгляде на сына Титуса. Коли суждено вам быть вместе — Великая Мать устроит встречу».       «О, Роа», — меткаина широко улыбнулась, чувствуя расходящееся по всему телу тепло. Все же сестра придала ей уверенности и силы. Юная Ронал, наконец, осознала, что все это — только ее жизнь, и лишь ей одной решать, как быть дальше.       Ей и немного Эйве. Она услышала тебя, Великая Мать, и полностью решила довериться твоей воле. Будь справедлива по отношению к своей дочери, а она клянется, что последует каждому твоему совету. Даже если он будет заключаться в становлении тсахик клана Меткаина. Так или иначе, но в жизни ничего не случается просто так, пути пересекаются и расходятся, сплетаются в замысловатый узор, похожий на тот, что носят на своем теле тулкуны, и сворачивают в совершенно другую сторону. Ронал чувствовала течения чужих жизней, что были похожи на океанические потоки, — теплые и холодные, — слышала множество голосов, что звучали в общей духовной песне самой Эйвы, и видела насквозь каждое сердце, которое ей только приходилось встречать на своем пути.       Она еще немного поплавала возле Роа, безмолвно любуясь ее грациозным танцем, а потом решила, что пора возвращаться на берег, чтобы помочь матери с приготовлением праздничного ужина. Сегодня на берегу все жители Ма’тууна соберутся, чтобы вместе порадоваться возвращению тулкунов, чтобы рассказать услышанные от духовных братьев и сестер истории, чтобы спеть общие песни и назначить день проведения обряда Икнимайя для юных меткаинов. Ронал хотела быть частью приближающегося вечера, поэтому поспешно простилась с Роа и устремилась на поверхность.       Самое время оставить все тревожные мысли позади и сосредоточиться на нынешнем. Нужно отыскать Лоймату, чтобы вместе пойти собирать водоросли и моллюсков, подруга наверняка ищет ее — после встречи с тулкунами они всегда вместе возвращались в деревню.       Теплый ветер обдул лицо вынырнувшей меткаины, и та позвала резвящегося неподалеку илу, резво оседлав его, и направилась в сторону берега. Лойматы по близости не наблюдалось, видимо, до сих пор была со своей духовной сестрой, конечно, без умолку рассказывая ей о том, что после обряда Икнимайя юный Киахи обязательно изберет ее своей невестой. Ронал улыбнулась своим мыслям. Не раз видела она, как подруга убегала в глубину островных джунглей, думая, что ее никто не заметит. А она замечала, всякий раз замечала, и сердце ее наполнялось теплом — сама Эйва через нее радовалась тому, что два сердца обрели друг друга.       Великая Мать счастлива, когда видит любовь, и проливает горькие слезы, когда видит войну. Все просто, как ракушку открыть.       Кстати, о ракушках. Ронал вспомнила о том, что мама просила набрать пустые раковины, которые вынесло на берег, чтобы потом сделать из них украшения. Хорошо, что она вовремя об этом вспомнила, а то ближе к вечеру на это совсем бы не осталось времени. Меткаина отсоединила куру и спрыгнула в воду, отпуская илу восвояси. До берега было рукой подать, совсем близко виднелись массивные корни мангрового дерева и узкая полоса песчаного пляжа. Вот там-то Ронал и будет охотиться на блестящие ракушки для маминого рукоделия. Она глубоко вдохнула и нырнула под воду, устремляясь в сторону острова. А за ней наблюдала Эйва, шепча вместе с волнами о том, что старый цурак сбросил своего наездника. Только вот меткаина была слишком занята мыслями о предстоящем вечере, чтобы вникать в слова Великой Матери, а та лишь добродушно смеялась. Все будет так, как она задумала.       К полудню в песке можно отыскать много разной красоты — старые, хоть и облезлые, но все-таки блестящие, раковины сверкали то тут, то там, нужно лишь внимательнее смотреть. А смотреть Ронал умела очень хорошо. Лишь вынырнув, она тут же нашла пустой домик морского моллюска в цвет нежного заката — маме точно понравится. Только вот никакую корзину она с собой не прихватила, и придется взять столько, сколько поместится в руках.       Мама делала очень красивые украшения из лоз и камней, которые Ронал приносила ей со дна, она и сама вечерами сидела рядом, учась дивному мастерству. Но больше всего ей нравилось церемониальное ожерелье, сплетенное тсахик клана несколько поколений назад — оно хранилось в шкатулке у дальней стены маруи и доставалась лишь в особые дни. Следующим таким станет день свадьбы самой Ронал, так сказала мама, убирая ожерелье после обручения своей младшей сестры. Но крошка-на’ви все-таки любовалась украшением в тайне от взрослых и все грезила, когда же сама наденет его. Теперь эта мечта не казалась такой уж привлекательной, но Ронал прельстило то, что однажды и она будет носить столь сокровенную вещь.       Она набрала добрый десяток разноцветных пустых раковин и уселась на песок, решив дождаться Лоймату — здесь было их место встреч. Когда подруга вдоволь наобщается со своей духовной сестрой, направится в эту часть острова, а там уж они как-нибудь пересекутся и пойдут собирать водоросли на праздничную трапезу. Ронал посмотрела на раковины в своих руках, а потом обратила взгляд в сторону океана, что ласкал своими волнами песчаный берег. За дары следует благодарить, и юная меткаина сначала шепотом, потом все громче и громче запела давно разученную песню, в которой искренне говорила спасибо за еду и прекрасные раковины, что дарует рифовому племени Великая Мать.       А потом песня стала немного другой — более нежной и задорно-веселой, и была она не об океане, а о Роа. Ронал пела о всеобъемлющей любви к духовной сестре и просила Эйву подарить ей долгожданного малыша. Она ведь душой за нее болела. Услышь, Великая Мать, самую чистую из молитв.       Волны вторили ее словам, то набегая, то возвращаясь назад. Вдалеке резвились тулкуны, и продолжался праздник великой радости, пока Ронал дожидалась свою подругу и пела песни океану. А он слушал и внимал, отвечая плеском и шепотом, Эйва понимала ее, обещая свет и счастье. Но потом голоса, что слышала юная меткаина, неожиданно оборвались со звуком чьих-то неосторожных шагов, и ее песнь так же быстро закончилась.       — Лоймата, я устала тебя ждать, — Ронал закатила глаза, даже не оборачиваясь в сторону подруги, но ответа не услышала. — Ну, чего молчишь?       Она повернула голову, готовая объявить, что сначала им нужно будет дойти до деревни, прежде чем отправиться за водорослями. Только вот эти слова так и не были сказаны, ведь вместо Лойматы на песчаном берегу стоял незнакомый юноша, мокрый с ног до головы от недавнего плавания. На лице его была первая татуировка, свидетельствовавшая об успешном прохождении обряда Икнимайя, как и у самой Ронал — под нижней губой. Меткаина замерла, чувствуя, как ветер тревожит песок под ее ногами, а потом подняла глаза, встретившись со взглядом, что был в цвет самого океана и глубже любой впадины.       И в это мгновение время словно остановилось. Лишь Эйва наблюдала за прекрасным безмолвием, слившись с бесконечными водами.