4. Тот, в чьем сердце плещутся волны
26 февраля 2023 г., 19:22
Первое, что почувствовал Тоновари, когда услышал чужое пение, это дрожь. Он не понимал, чем вызвана такая реакция, но голос, что был слышен поблизости, проникал сквозь кожу к самому сердцу, рождая в нем трепет, подобный тому, с каким грохочут волны во время шторма. Будущий оло’эйктан был зачарован простыми, но в то же время слишком глубокими и чистыми словами молитвы, обращенной к Великой Матери. Лишь однажды он ощущал такую силу, и исходила она от его матери во время проведения ритуала Обращения к Эйве. Так почему сейчас чья-то песня до беспамятства зачаровала юного меткаина, побуждая идти на мягкий обволакивающий голос, словно сама Великая Мать направляла его в ту сторону. И Тоновари шел, щурясь от ярких закатных лучей дневного Светила, шел, и песок скрипел под его ногами.
А песня все продолжалась, и слышал он в ней и просьбу, и нежность, и благодарность, что мешались в дивном сплетении множества слов. Эйва чьими-то устами пела ее, и никак иначе. Сын оло’эйктана вышел на небольшой пляж, стоя в тени корней дерева, и пошевелиться был не силах, заметив ту, кому принадлежала самая прекрасная из когда-либо слышимых им песен.
Он не видел лица, но уже заранее знал, что в глазах увидит отражение целого мира. И было в этом мгновении что-то сакрально-мистическое, будто откровения не чьи-то в отдельности, а всего клана, каждого на’ви, который живет на этой земле. Тоновари услышал плеск волн, и почудилось ему, что эта случайность запомнится не только ему, но и Великой Матери, чье присутствие он ощущал в этот миг как никогда явно. И только сейчас, будто по велению незримой руки, он сделал шаг навстречу к юной меткаине, которая так и продолжала петь, бесстрастная ко всем, но в то же время внимательная к каждому.
Но оступился, и хрустнула под ногами сына вождя одна из множество выброшенных на берег пустых раковин. Песня тут же оборвалась, и Тоновари застыл в испуге и стыде, будто помешал некому важному ритуалу. Однако странное ощущение с окончанием пения не исчезло, лишь — усилилось вместе с ожиданием того, когда же юная меткаина обернется и позволит увидеть в своих глазах отражение шторма, что бушевал во взгляде будущего оло’эйктана.
— Лоймата, я устала тебя ждать, — заговорила она, все так же сидя к нему спиной. Тоновари даже опешить не успел, как последовал нетерпеливый вопрос: — Ну, чего молчишь?
В ее глазах, правда, был целый мир. Он был бесконечным, как океан, ярким, как день, и ласковым, словно бриз. До тех пор, пока юная меткаина не осознала, что перед нею не та, к кому она обращалась. Тут же взгляд ее потемнел, а уши настороженно прижались к голове, но даже при всем своем устрашающем виде она была настолько прекрасна, что для чувств, помимо восхищения, в душе Тоновари не хватало места. В руках ее было великое множество сверкающих раковин, и так трепетно меткаина прижимала их груди, готовая защищать. Однако, и в ее взгляде был интерес.
— Кто ты, и что здесь делаешь? — подала она голос, горделиво расправив плечи. Если бы сын вождя не знал всех тонкостей ситуации, всенепременно бы решил, что незнакомка перед ним — юная тсакарим, загадочная и статная.
— Я слушал твою песню, — без задней мысли сообщил сын Титуса и, воспользовавшись замешательством, сообщил: — Она была прекрасна.
— Не для тебя спета, — фыркнула меткаина, но, кажется, его слова пришлись ей по душе. — Ты не ответил на первый вопрос.
— Тоновари. Сын оло’эйктана клана Меткаина Титуса, — кивок головой и ожидающий взгляд были сопровождены уважительным жестом. — А твое имя…?
— Ронал, дочь Атамайя, — протараторила она, почему-то нахмурившись. — Почему ты здесь? Ава’атлу неблизко отсюда, это странно — твое присутствие в Ма’тууне.
— Цурак принес меня сюда. А потом я оборвал тсахейлу и отпустил его, — у Тоновари даже мыслей не возникло, чтобы умолчать или слукавить — он и так знал, что Ронал все ведомо будет рано или поздно.
— Цурак? — озадачилась меткаина, наклонив голову. — Почему же так вышло, всадник?
— Алулуэй верен своему брату, — просто ответил сын Титуса, каждой частичкой своего тела ощущая исходящее от меткаины любопытство. Она словно бы пыталась внутрь него заглянуть, рассмотреть каждую мысль и каждое намерение. И впечатление создавалось такое, словно она знает его очень-очень давно.
И тут самого Тоновари словно осенило. Ронал, дочь Атамайя — тсахик Окалан говорила о ней когда-то, как о будущей тсакарим из деревни Ма’туун. Еще после того, как одиннадцать лет назад малышка-меткаина установила тсахейлу с тулкуном, и слух о ней пронесся по всему клану, мама загадочно сказала, что этой девчушке и суждено будет передавать волю Великой Матери. Сын Титуса тогда этому много значения не придал, ведь и сам был слишком юн, но когда Окалан пару дней назад вновь вспомнила о Ронал — Тоновари спокойно заявил о том, что сам волен избрать себе будущую супругу. Мать и тогда усмехнулась, как обычно, но теперь-то суть этой усмешки стала ясна как никогда. Сын оло’эйктана, правда, увидел в Ронал свою тсахик.
— Алулуэй? Одноглазый Алулуэй? Ты и правда сумел установить с ним тсахейлу? — из омута размышлений его вытянул недоверчивый и в то же время восторженный голос юной меткаины.
— Совсем ненадолго, — нехотя отозвался Тоновари. — Но достаточно, чтобы услышать его историю.
— Я тоже хочу ее услышать, — не то с вызовом, не то мечтательно сообщила Ронал, а потом посмотрела на раковины в своих руках. — Тебе, должно быть, нужен илу, — заметила она, а потом улыбнулась краем губ. — Отважный Всадник из деревни Ава’атлу. Идем, я отведу тебя к загонам, — сказала и тут же направилась вдоль песчаного берега в ведомом только ей одной направлении.
— Я могу помочь, — сказал Тоновари, догнав ее, и кивнул на ракушки, что едва помещались в ее руках.
— Я и сама могу, — фыркнула Ронал, отвернувшись.
— У меня ладони шире. Будет удобней, — заметил Тоновари, продемонстрировав свои руки — они, правда, были чуть больше, чем у дочери Атамайя.
— Хорошо, — неожиданно легко согласилась меткаина. — Не вздумай уронить, — предупредила и отдала все раковины до одной. — Не так уж и много собрала, оказывается… — задумчиво проговорила она, нахмурившись. А потом снова зашагала вперед. И было в ее движениях столько уверенности, столько грации и особой гордости, что Тоновари даже засмотрелся — она словно бы была рождена для того, чтобы ходить по песчаному пляжу с высоко поднятой головой и петь песни на праздниках клана.
Великая Мать, так неужели правда то, что тсахик Окалан пророчит Ронал на свое место? Неужели правда то, что она станет супругой будущего вождя? Тоновари даже головой мотнул от переизбытка мыслей — обряд Икнимайя для нее давно пройден, так кто знает, может, она уже обручена. И лишь возможность того, что какой-то иной меткаин посмеет назвать прекрасную тсакарим из деревни Ма’туун своей супругой, рождала волны в сердце будущего оло’эйктана. Эйва никогда не ошибается, не могла она ошибиться и в случайности этой встречи, и в том, что именно Тоновари услышал прекрасную песнь Ронал, дочери Атамайя. Ведь так, Великая Мать?
— Все уже вернулись, — вдруг произнесла меткаина и указала куда-то вперед. — Сейчас будут готовиться к вечернему празднику. Тебе же нужно успеть до заката, верно?
— Я могу и остаться, — на удивление самому себе сообщил Тоновари, поглядев на нее ожидающе. — Рассказать историю Алулуэя. Как ты хотела.
— Какая глупая причина, — заметила Ронал, недоверчиво прищурив глаза. — Разве ты не должен быть на своем празднике, в Ава’атлу?
— Я сын вождя — мой праздник на любом из островов клана, — резонно заметил сын Титуса, широко улыбнувшись, в ответ на что она широко раскрыла глаза и быстро отвернулась.
— Как хочешь. Хоть навсегда оставайся, — и припустилась вперед, навстречу так отчаянно машущей ей меткаине, оставляя Тоновари наедине с раковинами и шумом волн.
Отец будет волноваться, да и Каналоа озадачится отсутствием брата. Зато Окалан точно будет знать, где пропадает ее сын.
«Все верно, мама, я повстречал ее, как ты и говорила, повстречал свою будущую тсахик».
