Тсахик кораллового рифа

            Сначала Ронал не поверила его словам, но это лишь на долю секунды, пока дуновение ветра не подсказало ей, что все услышанное — правда. Перед ней стоял Тоновари, сын оло’эйктана клана Меткаина Титуса, тот, кто занимал большую часть ее мыслей последние несколько дней. Стоял и восторгался ее песней, словно это было самым обычным делом, но вот в душе Ронал будто разбушевался сам океан. Но то был не гнев и не раздражение, а что-то сродне любопытству и тревожному ожиданию. Она все поняла сразу, как поймала взгляд нежно-синих глаз, но вот признаваться не хотела даже самой себе. Великая Мать решила устроить эту случайно-неслучайную встречу именно в тот день, когда Ронал желала этого меньше всего на свете.       Но одно юная меткаина все же понимала и принимала: от взгляда, в котором отражался океан, теперь никуда не деться. Тоновари глядел на нее так же, как и сама Ронал, — изучающе и с интересом. Ей даже показалось, будто и сам будущий оло’эйктан был в курсе всех событий и самой идеи этой встречи. Однако, она понимала, что этого просто не может быть — вряд ли сын Титуса слышал о ней и уж точно не знал, что именно Ронал — та самая малышка, которая в семь лет сумела пройти часть обряда Икнимайя. Этого просто не могло быть, и юную меткаину такие доводы малость успокоили. Может, все еще обойдется, Тоновари вернется в Ава’атлу до заката, и — все забудется.       Только вот волны плескались и шептали о том, что дочь Атамайя теперь едва ли сумеет позабыть глаза, что сияли в цвет океана и что были глубже любой впадины. Ронал чувствовала, как неспокойно было ее собственное сердце при одной лишь мысли о том, что Тоновари шел позади нее и нес ее раковины. Эйва, почему же ты так несправедлива к своей дочери? Почему же вся она словно воды наглоталась — тонет в глубине чужих глаз. Но Великая Мать глубокомысленно молчала, не смея мешать творящемуся на ее вездесущих глазах чудесному явлению.       Тем временем деревня Ма’туун стала виднеться впереди.       Ронал несказанно обрадовалась тому, что можно порвать это странно-неловкое молчание, и тут же поинтересовалась, не нужно ли сыну Титуса вернуться до заката. На что получила совершенно неуместный и неожиданный ответ. Он может остаться, чтобы рассказать историю Алулуэя. Мысль эта пронеслась сквозь сердце и мимолетной радостью полыхнула в глазах. Ронал была не в силах противостоять самой себе, ведь отчаянно желала, чтобы Тоновари остался на сегодняшний праздник и послушал все ее песни. Таким оно было, желание юной меткаины.       А потом она увидела Лоймату, бросив впопыхах: «Хоть навсегда оставайся», и побежала навстречу подруге, словно от чувств своих непокорных сбежать пыталась. Упрямая маленькая меткаина, которая уже обо всем догадалась и все поняла. Он, это правда он, Тоновари, с кем она проведет всю оставшуюся жизнь.       — Ты где пропадала? — тут же набросилась на нее Лоймата. — Роа сказала, что ты направилась в деревню. А ты тут. Еще и с кем-то, — она прищурила глаза, завидев сына оло’эйктана, а потом вопросительно взглянула на Ронал.       — Мама сказала собрать ракушки — я поздно об этом вспомнила, — отмахнулась она, искоса наблюдая за тем, как Тоновари встал рядом. — Вот и пришлось немного задержаться…       — А это кто? — не унималась подруга, но, даже не дождавшись ответа, протараторила: — Ноа тебя искал, кстати, так что пойдем скорее, пока он не бросился на твои поиски.       — Скажи ему, что все в порядке. Мне нужно дойти до дома, — Ронал поджала губы, здраво расценив, что встречаться с Ноа сейчас не нужно было от слова совсем.       — Как знаешь, — пожала плечами Лоймата, а потом вновь подозрительно посмотрела на Тоновари. — Смотри, как бы он не обиделся, — и была такова.       К чему были эти слова про обиду — неясно, и дочь Атамайя раздраженно выдохнула, всплеснув руками. Не такие уж у них с Ноа и тесные отношения, чтобы он вздумал обижаться на всякие пустяки, а коли и посмеет — такова его воля, Ронал не будет ни мириться, ни извиняться. Сущность у нее такая, и ничего не попишешь. Свободолюбивая юная меткаина.       Она посмотрела на так и стоявшего рядом Тоновари и улыбнулась краем губ. Подумала о том, что перед ним все-таки будет обязана извиниться за столь долгое ожидание, и безмолвно махнула рукой в сторону маруи.       — Я, должно быть, отвлекаю тебя, — вдруг подал голос сын Титуса, и Ронал почудилась вина. — Все-таки подготовка к вечернему празднованию — важное дело. И тебя ищут, — он неопределенно мотнул головой, окончательно смутившись.       — То, что меня ищут, касается только меня, — отрезала меткаина, а потом добавила, смягчившись: — И ты мне помогаешь, не забыл? Тоновари, сын оло’эйктана клана Меткаина. Идем, нужно успеть до того, как небо озарится оранжевым светом.       — Я не хочу, чтобы здесь знали, кто я такой, — сказал Тоновари, и слова его больше походили на приказ, нежели на простое изволение. — По крайней мере до конца праздника.       — Отец Лойматы, Лик’аан узнает тебя, — мотнула головой Ронал. — Он несколько раз бывал в Ава’атлу, и знает всех в лицо. А ты, к тому же, сын оло’эйктана.       — Я и сам его знаю, — поведал Тоновари. — Лик’аан не расскажет. И ты не должна.       — За меня не волнуйся, — фыркнула меткаина, закатив глаза. — Никому не скажу. Играй в свои игры сколько влезет.       — Но я не играю, — растерялся сын Титуса, но ответа уже не услышал — Ронал нырнула в семейную маруи и протянула руки, чтобы забрать раковины.       Меткаине не было дела до того, кого он там собирался из себя строить, но слову своему будет верна — никто не узнает о том, кто он и откуда прибыл.       Ракушки она оставила в углу, а сама прихватила самые красивые украшения, какие только отыскала в маминых закромах, корзину для водорослей, и выскочила наружу, где ее терпеливо дожидался Тоновари, окуная ноги в воду. На миг Ронал засмотрелась на сильную спину, на которую ниспадали черные кудри, на яркие одежды и массивные браслеты на обеих руках, но заставила себя очнуться, недовольно скривившись.       — Идем, — она дотронулась до плеча, испытав неясное чувство от прикосновения к чужому телу. — Нам еще за рыбой нужно.

***

      Закаты на Ма’тууне прекрасны и чудны. Лучи вечернего светила насквозь пронзали океан, падали на маруи и освещали лица сотни на’ви, что собрались поделиться друг с другом большой радостью: их духовные братья и сестры вернулись домой. Среди них была и Ронал, закончившая готовить еду на общий стол и теперь смотревшая на то, как уже приобщившийся ко всему Тоновари разжигал один из множества костров под чутким наблюдением Лик’аана. Конечно, старший меткаин деревни признал в загадочном госте сына вождя, но так же, как и дочь Атамайя, пообещал смолчать обо всем, чтобы не было лишних толков.       А они могли быть, особенно после того, как тут был посланец из Ава’атлу. Снова начнут шептаться о том, что Ронал — будущая тсахик. Меткаина скривилась, отвернувшись от Тоновари, и посмотрела в сторону океана, в чьем лоне плавали тулкуны, тоже пребывавшие в счастье от возвращения к знакомым, родным берегам надежного приюта.       Сегодня Ронал споет песню для своей духовной сестры, самую красивую из тех, что сочинила за последнее время. Весь остров любил слушать ее голос и смотреть на ее танец, что был подобен пляскам волн. Мама любит говорить, что когда Ронал танцует, не ее выбирают юные меткаины, а она сама дарует себе право выбора. Дочь Атамайя всегда недоверчиво относилась к ее словам, часто закатывая глаза и отворачиваясь. Но сейчас она взглянула мельком на Тоновари и разозлилась уже на саму себя; не будет она петь и танцевать для него, все — для Роа и Ма’тууна. Это совсем друге.       — Ты меня настораживаешь, милая Ронал, — оказывается, Лоймата раздобыла целую плошку копченых на огне водорослей, и теперь подсела к ней, протянув угощение. — Утром ты была задумчива, теперь и вовсе — молчалива и загадочна. Неужто это все из-за этого незнакомца, — она кивнула в сторону сына вождя.       — Вовсе нет. Меня беспокоит на’ви, что прибыл от лица тсахик Окалан.       — Ты все об этом, — в голосе подруги проскользнуло раздражение. — Так ты не медли, коли не хочешь такой участи, выбери Ноа сегодня — и ни у кого даже в мыслях не будет считать тебя тсакарим.       — Как ты говоришь — все просто. А на деле… Ох, Лоймата, давай сюда свои водоросли, — Ронал взяла горсть и закинула себе в рот, принимаясь задумчиво жевать.       — Ты ж все-таки подумай, — вздохнула меткаина и опять упорхнула в сторону большей оживленности. К своему Киахи, не иначе.       Ронал прикрыла глаза. С ее слов, правда, все представляется таким простым и понятным, но Ноа — она совсем не ощущала с ним связи, не чувствовала в нем поддержку и опору, не видела в его глазах своего будущего. И Эйва молчала, когда она спрашивала о нем, как не молчала тогда, при встрече с Тоновари. В тот миг Великая Мать заговорила тысячью голосов, радуясь этой случайной встрече, ликуя, будто после самой большой из побед. Ронал все это слышала, ловила мимолетные прикосновения, заранее зная, что Эйва, как и всегда, оказалась права. В глазах цвета океана дочь Атамайя увидела свое будущее.       …Когда все костры были разожжены, Тоновари направился в ее сторону, но опоздал — юная меткаина подскочила на ноги, и звенящие украшения разбавили шум радостных голосов мягким перезвоном. Говор воды и порывы ночного ветра подхватили Ронал, словно нежные руки, и она пустилась в пляс, подражая движению огненных языков и танцу темных волн. Ноги ее парили над песком, и песчинки россыпью взлетали в воздух. Великая Мать вторила этому танцу, полному сомнений и тревог, но еще преисполненному самым светлым и непорочным из чувств.       Ронал оттягивала момент признания, но все же была убеждена, что теперь от трепещущего сердца никуда не денется.       Она танцевала на песке, а в глазах, что смотрели на нее восхищенно и завороженно, был океан.