7. Та, кто совершает ошибку
1 марта 2023 г., 18:31
Сначала этот танец был для каждого на’ви из собравшихся на берегу, но после стал лишь для него одного, для Тоновари, что не спускал с Ронал взгляда весь вечер. Она чувствовала его каждую секунду, и сердце ее горело, словно пламень праздничного костра. Что это было за чувство, даже Эйва не сможет дать ответ, но юной меткаине и не нужно было ни о чем у нее спрашивать, она сама все прекрасно понимала. Дочь Атамайя встретила того, с кем проведет, а, главное, хотела провести всю свою жизнь. Она чувствовала это на подсознательном уровне: уют и тепло, надежность и необъятное желание быть рядом с Тоновари, — и видела отражение того же самого на дне его глаз в цвет океана. Ощущения обволакивали ее мягкой пеленой, словно в объятиях, и Ронал не перечила воле Великой Матери — танцевала для него одного, для Тоновари, будущего оло’эйктана клана Меткаина. И на миг ей показалось, что она готова даже стать его тсахик, уплыть на Ава’атлу и остаться там навсегда.
Но потом, после его неосторожных слов внутри нее будто что-то надломилось. Он все знал, знал и не сказал, хитро оплетая ее ложью. Глупая маленькая меткаина, поверившая, что Эйва преподнесла ей самый ценный из даров! Все обман. Тсахик Окалан подослала сына, в этом не могло быть сомнений, ведь подозрительно интересовалась ею в последнее время. В Ронал полыхал гнев — предательства она никогда не простит, а ведь Тоновари предал сразу, как только ступил на берег острова Ма’туун. И никакие истории об Одноглазом Алулуэе ей больше были не нужны.
— Убирайся обратно в Ава’атлу! — взъерепенилась она, словно дикий цурак, и обнажила белые клыки. — Убирайся навсегда! — шипела, пытаясь сбросить его сильные руки со своих плеч. Но часть ее отчаянно желала, чтобы уста сомкнулись и больше не говорили сих страшных слов. А ведь еще днем Ронал сказала свое «хоть навсегда оставайся», так искренне, так, хоть и не подумавши, правильно.
— Ронал, — сын Титуса отступил на пару шагов, заискивающе глядя ей в глаза, но все, что он там увидел — гнев, обуявший юную меткаину полностью. Она была им ослеплена так, что даже не слышала печального пения Эйвы и не видела ее первых слез, которыми она оплакивала этот оборвавшийся миг признания.
— Убирайся, — прорычала она, отступив на пару шагов назад. — И передай тсахик Окалан, что я никогда не стану ее тсакарим. Никогда!
— Почему ты не слушаешь меня, прекрасная Ронал?
— Не хочу разочароваться еще больше, — бросила и была такова, умчавшись в сторону маруи. Назад она больше не смотрела.
И меткаина пожалела обо всем сиюминутно; как только перестала ощущать тепло праздничных костров, она остановилась, чувствуя пальцами ног песок под собою. Сердце остыло, и она резко обернулась, в надежде увидеть того, кого оставила на берегу совсем одного, но там было пусто, лишь множество на’ви, поющих песни и танцующих, как и сама Ронал парой минут назад, мельтешили на пляже. Дочь Атамайя почему-то подумала о том, что несмотря на веселящихся меткаинов, в этом мире было до жути одиноко. Стало ли все так лишь недавно, относительно давно ли — она не знала, лишь поняла, что совершила самую страшную ошибку, которую только могла совершить в своей жизни.
— Этой ночью будет шторм! Мы уйдем вглубь острова и пробудем там до утра. Как только закончится праздник, все мы уйдем, — громкий голос Лик’аана будто бы отрезвил юную Ронал, и она яростно зарыскала по сторонам, в попытках разглядеть среди толпы Тоновари.
— Сестра, ты почему ушла от нас? — веселая Лоймата схватила ее за руку, потянув в сторону костров. — И Ноа ты не дослушала, упрямица. Идем-идем, а то все в своей жизни прохлопаешь.
— Лоймата, ты не видела?.. — голос почему-то охрип, и Ронал широко раскрыла глаза, пытаясь высушить позорную влагу. — Не видела?..
— Ничего не знаю, сестра, но сначала дослушай, что тебе скажут! — строго сказала подруга, нахмурившись. — Сегодня праздник, как никак. А ты раньше времени уйти решилась. Пойдем. Тебя ждут.
И меткаина больше не осмелилась и слова сказать, чтобы не заплакать вместе с Эйвой. А Великая Мать кричала, наказывала найти Тоновари и дать ему объяснится, просила и умоляла его найти, словно это было самым сокровенным ее желанием. Но Ронал не слушала ни ветер, ни волны, ни треск догорающих костров — праздник подходил к концу. Она шла за Лойматой, словно разом утратила всю волю к самостоятельному движению, и глядела пустыми глазами на приближающегося к ним Ноа. Непросто сейчас будет исправить то, что она натворила, непросто будет извиниться перед Тоновари и принять его слова, его правду. Однако, Ронал прекрасно понимала, что сказанное ею сгоряча — всего лишь плод ее собственных мыслей и неоправданных доводов. Тсахик Окалан вряд ли бы так пеклась о безымянной девчонке с отдаленного от Ава’атлу острова, вряд ли бы посылала своего сына за ней, ведь вполне могла иметь кого и получше на роль своей тсакарим. Дочь Атамайя слишком много о себе думает.
Вместе с тем, как Эйва утвердительно кивнула ее мыслям, лаская мокрые глаза теплым ветром, заговорил Ноа. Голос его был громким и сильным, но таким чужим и ненужным, что Ронал даже губы поджала, чуть отвернувшись. Ей куда милее шепот был недавний, нежный и сокровенный. Хоть глазком бы снова увидеть его…
— Слушай, народ Ма’тууна! В день, когда вернулись наши братья и сестры, я хочу сообщить Великой Матери о том, что выбрал себе женщину, как и завещали традиции обряда Икнимайя.
Со стороны океана подул холодный ветер, принося с собою ледяные брызги. Ронал навострила уши, вдохнув воздух, в котором витали беспокойство и тревога. Волны вдруг словно ошалели, наваливаясь на песчаный берег тяжелыми глыбами. Костры напугано заплясали, словно грозились вот-вот погаснуть навсегда. Эйва волнуется, а вместе с ней и океан, рождая в своем сердце страшную бурю, что вскоре обрушится на острова клана Меткаина. Ронал широко раскрыла глаза от странного предчувствия, сродне липкому ужасу, словно бы часть ее только что оторвали и бросили в воду, прямо в гущу бушующих волн, без шанса на спасение.
— И слово остается за ней. Так выбираешь ли ты меня, Ронал, дочь Атамайя?
— Шторм, — одними губами вымолвила она, а сердце ее так и прыгало в груди. Где Тоновари?
— Что?
— Шторм! Он начнется раньше! Нужно уходить вглубь острова сейчас же!
И, словно подтверждая ее слова, издалека послышались голоса тулкунов. Они предугадывали грядущие события. Ронал вырвалась из хватки Лойматы, которая продолжала ее держать, будто остерегаясь побега, и юная меткаина прямо и остро взглянула на стоявшего перед ней Ноа. Ноа, с которым они так много раз ныряли на самое дно, собирали водоросли и ловили рыбу, плели сети и кормили илу. Так неужто она сумеет променять верную ей душу на незнакомца, которого увидела лишь утром? Ответ был прост и понятен. Не время предопределят с кем быть, а сердце, и оно сейчас твердило юной Ронал в один голос с Эйвой, что лишь одним-единственным глазам она тоже будет предана всю свою жизнь.
— Я не выбираю тебя, Ноа. Эйва не одобрит этот союз и не скрепит его священными узами никогда. Ты должен выбрать другую женщину, и тогда я, клянусь, сама же спою песню о вашем счастье.
Дальнейших его слов Ронал не дождалась, ведь наперед знала, что не будут они значить больше, чем утерянное время. Нужно было спешить, ведь океан бушует, а волны вздымаются до небес. Сказала ей Великая Мать, что лишь ей одной под силу предотвратить трагедию, которую же она сама и спровоцировала.
— Лик’аан! — взгляд ее был дик. — Где Тоновари? Ведь ты знаешь, отвечай!
— Сын оло’эйктана приказал дать ему цурака. Боюсь, он на пути к Ава’атлу. Я не думал, что шторм настанет так скоро, — проговорил старый меткаин, болезненно скривив губы. — Я бы остановил его.
— Уводи людей, Лик’аан. Я верну Тоновари назад. Роа поможет.
— Ты не поплывешь туда одна, глупая! Волны сожрут тебя целиком, — он встряхнул ее за плечи, но дочь Атамайя вырвалась и кинулась наутек. — Благослови тебя Великая Мать, юная тсакарим.
Весь мир будто ревел, а Ронал сиганула в воду, крикнув своего цурака, и понеслась навстречу разбуянившейся стихии. Она не отдаст Тоновари Океану. Никогда не отдаст!
