Тсахик кораллового рифа

      Плыли намного дольше, чем ожидалось. В заводи, где находилась пещера, почти не слышен был голос шторма, а может, океан, наконец, просто вздумал утихомириться. Тоновари этого не знал, зато прекрасно ощущал уверенность Ронал, которая плыла рядом, устремленная куда-то вперед. Она вела его так же, как однажды поведет свой народ. И не было случайности у этого дня, ибо все в мире имеет свой потаенный смысл. Этому будущий оло’эйктан научился у матери, в этом он убедился, познакомившись с юной меткаиной родом из Ма’тууна. Волны сегодня подымались до небес лишь за тем, чтобы они оба оказались в этой заводи, отрезанные от прочего и ненужного.       И понять все это было так же просто, как звезды сосчитать. Тоновари поднял глаза к небу — и правда, океан успокоился, и тучи расплылись в стороны, открывая взгляду будущего оло’эйктана темное полотно, усыпанное мириадами сверкающих жемчужин. Сегодня они говорили, шептали, пели свои особые песни, которые позволяли услышать немногим. И Тоновари их слышал, навострив уши, слышал, пока плыл следом за Ронал, всецело доверив себя ей. Юная меткаина иногда касалась его руки или плеча, словно хотела убедиться, что вот он, рядом с нею, и никуда не исчезнет. Сын Титуса, правда, теперь останется со своей милой Ронал навсегда.       — Вот она, гляди! — она вдруг схватила его ладонь, указывая куда-то вперед. — Поспешим, Тоновари. Осталось немного, — кажется, она так уже говорила.       И он, хоть и измотанный, но все равно поплыл быстрее, чувствуя, что еще немного, и тело его откажет. Противостояние океану отняло все силы, забрало, истратило, но ведь не скажет же будущий оло’эйктан об этом Ронал? В ее глазах он должен быть сильным, хотя бы сейчас, в последние секунды пути. Могучие руки его рассекали гладь океана, но сам он был на последнем издыхании, крепко сцепив зубы и не видя ничего перед собою, словно вдруг погрузился в кромешную тьму. Лишь плеск воды от движений Ронал вел его в правильном направлении, не позволяя затеряться в темных глубинах.       — Тоновари? — он вдруг ощутил прикосновения к своим плечам и тяжело вздохнул, понимая, что сил на притворство больше не осталось. Как и на то, чтобы продолжать путь.       — Прости, милая Ронал. Дай чуть отдышаться, — тихо попросил он и зажмурил глаза, пытаясь справиться с навалившейся тьмой.       — Обопрись, — велела меткаина, обвив его руками вокруг талии. — Я помогу.       Изрядно его потрепало волнами, раз даже привыкшее к долгим заплывам тело давало слабину. Сын Титуса тщетно пытался плыть сам, за что получал лишь шиканье и недовольные возгласы. Ронал хлопала его по рукам и просила не мешать, заглядывая в глаза серьезно и прямо. И Тоновари сдался, позволяя ей тянуть себя по воде, словно бесформенную сеть с пойманной рыбой. Звучит совсем неподобающе будущему оло’эйктану, но он не чувствовал в этом ни унижения, ни ущемление, лишь бесконечную усталость и желание поскорее добраться до берега. А еще силу, которая исходила от Ронал, как лучи дневного светила.       Тоновари вдруг подумал о том, что перед нею не стыдно быть слабым, ведь он был уверен, что Ронал не осудит и не отвернется, а подставит плечо, переплывет через океан, и он сам сделает для юной меткаины невообразимое, нырнет на самую глубину и подымется к облакам, когда она устанет делиться своей неисчерпаемой силой.       Пещера встретила их светом множества водорослей, что росли прямо на ее темных стенах, лозами устремляясь куда-то под самый потолок. Здесь было относительно сухо, но только лишь ступни Тоновари коснулись каменного пола, тут же во все стороны поползли тонкие ручейки морской воды. Сын Титуса опустился на колени, пока Ронал отжимала мокрые волосы обратно в океан, что бился водами о порог пещеры, напоминая о своем вечном присутствии. Мрак понемногу сходил на нет, возвращая способность нормально видеть, и Тоновари огляделся, замечая то тут, то там сети и корзины, какие-то снасти и целые груды разноцветных ракушек.       — Здесь сущий бардак, — виновато проговорила Ронал, бесцеремонно отопнув ногами какой-то мешочек. — Я просила Лоймату убраться еще два дня назад…       — Ты часто здесь бываешь? — спросил будущий оло’эйктан, прислонившись спиной к стене.       — Когда ныряем за раковинами — да. В здешних местах водятся самые красивые, — кивнула меткаина, усевшись рядом. — Я покажу тебе завтра утром. А сейчас отдохни и поешь. Где-то здесь была вяленая рыба…       С этими словами дочь Атамайя вновь поднялась на ноги, принимаясь шариться по всем присутствующим здесь корзинкам, что-то недовольно ворча себе под нос, упоминая имя Лойматы и Ноа. Видимо, они все вместе здесь и бывали, вечерами рассказывая истории и угощаясь привезенной с острова едой. Тоновари невольно скривил губы, вспомнив о юноше из Ма’тууна, который с таким же восхищением, как и он сам, наблюдал за танцем Ронал. Наверное, обряд Икнимайя для него давно остался позади, самое время, чтобы выбрать себе невесту. Будущий оло’эйктан взглянул исподлобья на бодро перемещающуюся по пещере меткаину и невольно дернул краем губ. Какое ему дела до Ноа, ведь свою тсахик он уже выбрал. Осталось только, чтобы и она выбрала его.       Ронал, словно почувствовав, что мысли ее спутника были заняты всецело ею, оглянулась на него через плечо, держа в руках связку вяленой рыбы. И через долю секунды ее лицо озарилось улыбкой, словно не могла она больше сдерживать те эмоции, которые накопились в ее душе. Сама Эйва улыбалась ее устами, радуясь прекрасному завершению этой истории. Но Тоновари вдруг нахмурился — завершению ли, еще неизвестно. Он не ощущал того спокойствия, которое было на Ава’атлу, теперь его мысли были беспокойными и тяжелыми, словно за один лишь день сын Титуса сумел повзрослеть сразу на несколько лет.       — Что же тревожит тебя? — Ронал сразу разгадала его состояние и осторожно опустилась рядом, протягивая раздобытую рыбу. Заглянула в самые глаза и мимолетно огладила пальцами щеку, проследив за тем, как Тоновари прикрыл глаза, потянувшись за ее прикосновениями.       — Не нравится мне, что мы попали в этот шторм, Ронал.       — Он был непохожим на остальные, — кивнула она, прижавшись к нему сбоку и обняв собственные колени. — Великая Мать разгневалась. Но не на нас, Тоновари, я знаю. Не на клан Меткаина, на кого-то другого. Чужого.       — Небесные Люди?       — Эйва защищает, — прошептала Ронал и широко раскрыла глаза, словно к чему-то прислушивалась. — Роа говорила об этом. Говорила, что демоны отравляют океан, убивают еще нерожденных детенышей.       — О чем ты? — будущий оло’эйктан вскинул голову, жадно изучая ее лицо. — О чем ты говоришь?       — Моя духовная сестра родила мертвого малыша в эту миграцию из-за того, что демоны вылили в воду яд, — тихо, но зло рассказала она, а в глазах ее полыхал огонь. — И Эйва этой ночью топит их корабли.       — Они подошли так близко к рифу? — Тоновари схватил ее за плечи, чувствуя, как его собственное сердце наполнялось гневом.       — Как никогда близко. Великая Мать боится. Она просит о помощи, Тоновари, — меткаина вдруг глубоко вздохнула, и по щекам ее заскользили слезы. — Я слышу ее, здесь слышу, — она взяла его ладонь и положила себе на грудь, туда, где билось сердце. И он почувствовал громкие удары, которые сотрясали ребра, будто изнутри бился в неволе дикий цурак.       — Я буду с тобой, милая Ронал, — пообещал Тоновари, прижав ее к себе, и посмотрел на бескрайнее небо, вид на которое открывался из пещеры. Звезды шептали и говорили. — Мы все выясним завтра. Я расскажу отцу, и мы отправимся и проверим насколько далеко осмелились зайти Небесные Люди. Я обещаю.       Ронал не ответила, только лишь неловко скользнула ладонями по его спине и протяжно вздохнула, вновь уйдя в свои мысли. Сын Титуса понимал ее беспокойство, как свое собственное, и потому и душа, и разум его были взволнованны, полностью охваченные переживаниями. Этот шторм был не наказанием, как ему показалось сначала, а криком о помощи. Великая Мать выбрала следующую тсахик и вместе с тем завещала ей защитить народ Меткаина и тулкунов, духовных их братьев и сестер. И коли выбор Эйвы пал на Ронал, Тоновари зарекается стать ей опорой, не только как вождь, но и как некто больший. Он слышал пение звезд и шепот волн, в которых узнавал Великую Мать. И сейчас, сидя в сверкающей пещере и обнимая свою прекрасную Ронал, Тоновари заранее знал, что Эйва обручит их и соединит священными узами, как до них соединила Титуса и Окалан, Атамайя и Лимею, но сначала нужно было защитить клан любой ценой, нужно было отбросить демонов далеко за риф.       — Расскажи об Одноглазом Алулуэе, — вдруг хрипло попросила Ронал, выдернув будущего вождя из тяжелых дум. — Ты обещал. Расскажи его историю.       — Этот цурак принадлежал самому первому оло’эйктану Меткаина, — начал он, усевшись поудобней, и посмотрел на свою попутчицу, которая сосредоточенно пыталась устроиться у него на груди и не нарушить добрачные законы. — И служил ему верой и правдой, был ему другом и братом, пережив его на несколько сотен лет. Поэтому никто не посмеет оседлать Алулуэя, ибо он до последнего часа своего будет предан лишь своему брату.       — Но ты оседлал?       — Он бы унес меня далеко за риф, если бы я не оборвал тсахейлу и не сиганул в воду, — усмехнулся Тоновари, припоминая события сегодняшнего утра. По ощущениям, так целая жизнь уже успела минуть. — Лик’аан сказал, что только по воле Эйвы Алулуэй позволил себя оседлать и что не случайно он понес меня в сторону Ма’тууна.       — Может, и так, — уклончиво отозвалась Ронал. — Великая Мать не говорит мне всего. Никому не рассказывает свои тайны до конца. Может, это ее воля, а может, Алулуэй и сам все прекрасно знал. А как думаешь ты?       — Что по воле Великой Матери ли, по прихоти ли старого цурака, но рано или поздно, я бы отыскал тебя Ма’Ронал, и никакой шторм мне не был бы преградой, — тихо, но четко ответил Тоновари, взглянув ей прямо в глаза. — Я шел к тебе с того самого дня, как тсахик Окалан рассказала о малышке, что не испугалась тсахейлу с тулкуном. Может, я и сам не знал этого, но шел, наконец, увидев тебя воочию, — прошептал он, нежно огладив ладонью ее лицо. — Моя прекрасная Ронал.       — Я вижу тебя, — проговорила она, перехватив его руку, и прижалась губами к холодным пальцам. — Ма’Тоновари.       — Я вижу тебя.       Звезды напевали свои песни, делясь ими с океаном, а будущий оло’эйктан и юная тсакарим дарили признания друг другу и этой ночи, что назавтра обернется утром. Дарили и тонули в глазах напротив, не желая выныривать. И лишь Эйва знала, что история эта еще не завершилась, и о том говорили волны, омывая вход в спрятанную пещеру.