Мечты о свободе

Дорогу до общежития Скарамучча провёл в глубокой задумчивости, бросавшей его из одной крайности в другую. Он немедленно велит водителю поворачивать обратно (вероятно, его не станут слушать, но он умел убеждать даже тех, кто обычно ему не подчинялся) и выскажет Казухе всё, что о нём думает (ничего хорошего!) Как он посмел поцеловать его! Как он вообще посмел вот это вот всё! И снисходительно ещё улыбался. Вот жучара! Скарамучча ему покажет кузькину мать, ух, Скарамучча от него живого места не оставит! Или нет, он не станет ничего делать или говорить, он дождётся следующей недели и поцелует Казуху сам. Не просто легонько коснётся губ, а засосёт похлеще Хэйзо (сосунку такое и не снилось; видел бы он, какие засосы ради шутки Скарамучча оставлял у своих школьных друзей). Или просто поцелует того, кто ему симпатичен. Последний раз такое было давно — до того, как его связали обязательствами, запретив встречаться хоть с кем-то. — Мы можем приводить вам проверенных девушек, чтобы разрядиться… — начала однажды Нин Гуан. — Ага, проституток. Спасибо, папаша, — вставил Сяо. — Я лучше подрочу, чем трахаться с кем попало, «чтобы разрядиться». С момента подписания контракта Скарамучча, как и Сяо, обходился своими силами, но вряд ли агентство было бы против, реши он переспать с Казухой. «Ты действительно думаешь об этом? Далеко же унесло тебя от поцелуя, который ты кое-как допустил в своих фантазиях. Я просто схожу с ума». Но Скарамучча сходил с ума не только от этих мыслей, когда-то вызывавших отвращение. «Как много удовольствия способен дать знающий своё дело мужчина». Много? Скарамучча не представлял. У него и гетеросексуальный секс был не сказать что так уж много раз, но ни одна из целых трёх его партнёрш не запомнилась ему какими-то особенными навыками. Но человек того же пола, что и он, если верить интернету, должен знать, что делать с телом, похожим на его собственное. Скарамучча с ужасом опустил взгляд на свой пах и слегка сполз на сиденье. Хотел прикрыться руками, но решил, что так привлечёт только больше внимания. «Плохо дело, дружок, — констатировал он, обращаясь в первую очередь к себе, но и дружок, если бы мог, наверняка вздохнул бы не менее печально, чем хозяин. — Или нет? Если я не особо против сейчас, может, однажды случится так, что мы переспим, мне понравится и это вообще будет здорово? Он же говорил, что ему от меня нужен не секс, это не товарно-денежные отношения, надо смириться только с близостью без чувств. Но и этот пункт мы, кажется, уже перешагнули. Что тогда? То, что он мужчина? Глядя на него, ухоженного, воспитанного, знающего, что он хочет от жизни, я уже не так боюсь этого». Скарамучча не хотел пересказывать Сяо события вечера, и этого, к счастью, удалось легко избежать: Сяо с удовольствием рассказывал о Венти. Но теперь, слушая его, Скарамучча всё больше думал: так ли это всё плохо? Влюбиться в того, кто купил тебя, требуя определённых услуг, думать о близости и даже, возможно, отношениях? С точки зрения Сяо — того же Сяо, который запугивал Скарамуччу тем, что «это могут быть мужчины», — значение не имело ничего, кроме ощущения уюта рядом с человеком. — Я встречал так много разных людей, — вслух размышлял он. — Приятных внешне и гнилых внутри и наоборот, заикающихся или обладающих потрясающим — пусть и пустым — красноречием. В конце концов, мы общаемся с фанатами — даже о них можно что-то сказать, проведя с ними лишь пару минут. Но у меня было мало людей, с которыми мне просто хорошо. Например, мне хорошо с отцом, но не так комфортно с матерью. Мне приятно быть с тобой — хвала всем богам, что в этой злой индустрии мне повезло не просто найти тебя, но и оказаться в одной группе. А ещё мне неописуемо уютно с Венти. И так было с первой встречи, когда я просто протянул ему руку, чтобы поздороваться, а он пожал её и солнечно улыбнулся, провожая меня в комнату и обещая незабываемый вечер. А я помню их все, представляешь? Даже некоторые наши интервью уже почти не помню, а вечера с каким-то мужиком — каждый отпечатался в памяти. И я хочу до конца жизни слушать его истории, пить вино и играть в карты. — Думаешь, ему больше ничего не надо? — спросил Скарамучча, проецирующий историю Сяо на себя. Когда Казуха говорил — несправедливо редко, — Скарамучча прислушивался к нему так, как мало к кому другому, но хотел бы он провести с Каэдэхарой остаток жизни? Если бы вдруг сложилось так, что айдол Скарамучча после выступлений приезжал не в общежитие, а в дом Казухи — это было бы хорошо или нет? «Капец ты бестолочь. Как девочки из интернета, которым мальчик сделал комплимент, а они уже рожают от него детей в своих фантазиях. Но я детей не хочу, да и Каэдэхара комплименты мне особо не делает… Так откуда все эти мысли? Почему бы просто не отдаться течению и не попытаться получить удовольствие от того, что может преподнести жизнь — что бы там ни было? Ах да, точно, потому что я так не умею — мне всегда нужно думать о будущем. И непременно рассмотреть все самые негативные сценарии, которые, если так посмотреть, в моей жизни всегда преобладают». Сяо с заметным смущением посмотрел сначала в потолок, а потом на Скарамуччу. — Иногда мне хочется, чтобы ему было нужно что-то ещё. Но мы лишь треплемся и пьём вино. — Предложи сам. — Не могу. А если ему не надо? — Сяо вздохнул. — Мне нужно остыть. Всё это происходит слишком стремительно, а я просто никогда по-настоящему не влюблялся. Не мог найти подходящую для пылкого чувства цель. И думаю вот: может, это он? И что тогда? А если он не думает так же? Он ведь искал просто компанию, чтобы скрасить одиночество, он платит за эти вечера деньги — я вряд ли могу стать для него кем-то особенным. Это всё чушь, Скарамуш. У меня просто давно не было секса — вот и вся любовь. — Так воспользуйся приятной компанией, — поиграл бровями Скарамучча. Сяо посмеялся, махнул рукой и больше ничего не спрашивал и не говорил. Обычно Сяо любил всех и никого. Он прекрасно притворялся, и только наедине со Скарамуччей говорил, что и о ком думает на самом деле, но Скарамучча никогда не видел его влюблённым по-настоящему. Вероятно, потому что обычно они ни с кем не сближались, кроме хореографов и друг друга, но тут был другой случай, и он покорил своевольное сердце Сяо. Скарамучча посмотрел на него сочувственно (хотя в пору было сочувствовать и ему тоже). Они оба крупно влипли, совместив работу и личный интерес. Ещё одна насыщенная неделя почти лишила Скарамуччу возможности думать о каких-то там влюблённостях, но вечер пятницы вернул трепещущее сердце к Казухе. Теперь оно трепетало не только из-за приближающегося дебюта — в него наконец действительно верили все, даже менеджеры, — но и из-за Каэдэхары. Почему? Что именно ускоряло пульс Скарамуччи? В самый первый вечер это был страх перед насилием, а теперь — перед привязанностью. Скарамучча боялся её не меньше. — Этот вечер… — начал Казуха, сев в машину. — Неужели опять отличается? — агрессивно восхитился Скарамучча. — Где-то там снова разгуливает полуголый Хэйзо? А может, сегодня он даже поедет с нами? Казуха посмотрел на него тяжёлым взглядом и проигнорировал этот комментарий. Скарамучче захотелось немедленно извиниться — как минимум за то, что он снова портит уставшему Каэдэхаре вечер. Впрочем, портит ли? Если бы всё действительно было именно так, он давно мог бы найти себе кого-то другого для компаний. Хэйзо или кого-нибудь ещё. Незаменимых нет, но Казуха по какой-то причине так не думал. — Отличается, — подтвердил Каэдэхара. — Но мне сложно описать, чем именно. Просто не отходи от меня. Что бы ни говорили люди вокруг. Даже если я сам скажу, что ты можешь идти — не слушай и оставайся рядом со мной каждую секунду. — Это что-то опасное? — с искренней тревогой за Казуху, спросил Скарамучча, невольно придвинувшись. — Не для тебя. Но ты обеспечиваешь безопасность мне — им не нужны свидетели. Или нужны — как посмотреть. Скарамучча напряжённо сглотнул. — Вас хотят убить? — Веди себя как обычно, — не ответил Казуха. — Просто будь рядом. Ты выглядишь для таких тусовок необычно, и тебя постараются не трогать. И меня за компанию. — Но я не умею драться. — И не надо. Мне не нужен телохранитель — это светское мероприятие, и мне просто хотят пригрозить. Я это знаю, они знают, что я знаю, но не могут что-то делать, пока не предупредят — таков кодекс. Оттяну проблемы ещё немного. — Серьёзные? Что вы будете делать? — Как всегда: много-много платить. В таких ситуациях это работает всегда, даже если человек изначально не был алчным. — А в каких не работает? С самого начала бывший в своих думах Казуха повернулся к Скарамучче и мельком, будто ему совершенно безразлично само существование Скарамуша, его осмотрел. — С тобой. Немного остыв, Скарамучча отодвинулся. — Но вы ведь говорили, что не заплатили бы больше. — Да, но ты-то этого не знал, когда отказывался. И что-то мне подсказывает, что самая баснословная сумма не сможет убедить твои принципы. — Так и есть. Каэдэхара, не глядя на Скарамуччу, раскинул руки на сиденье и принялся размышлять. — Если бы я пообещал тебе дебют в ближайшее время, купил квартиру, дал бы денег твоей семье — ты бы согласился со мной переспать? Скарамучча опустил взгляд. Его волновали не деньги, а то, что он мог бы согласиться на близость с Казухой без спонсорства вовсе. Это ведь так просто — заниматься сексом с тем, кто тебе нравится, кто тоже тебя хочет, но… Было настолько много «но», что Скарамучча даже не пытался с ними разобраться. — Меня не купить за деньги, — повторил он. Казуха удовлетворённо кивнул. — И так даже лучше, чем наоборот. Думаешь, время с Хэйзо принесло мне хоть какое-то удовольствие? С тем же успехом можно было купить кого-то намного дешевле — разницы нет, хоть я и думал, что будет иначе. — И много вы за него отдали? Действительно больше, чем за меня? — почему-то решил спросить Скарамучча, туша сжигающую его ревность и более личные вопросы, которые она велела задать. — Я так понимаю, агентство вообще ничего тебе не говорит? — хмыкнул Казуха, глядя перед собой. — Хотелось бы мне знать, сколько оно вообще отдаёт тебе и группе, а сколько прикарманивает. Вы сняли клип? — Какая вам разница? — Скарамучча сложил руки на груди. — Я ведь просто услуга. — Тебя это задело? Ладно, пускай меня это не будет интересовать. — Так просто? — с возмущением и грустью удивился Скарамучча, но Казуха всё так же смотрел лишь перед собой. — Видимо, вам и не хотелось это знать. — Видимо, — согласился Каэдэхара, и на этом разговор закончился. Скарамучча хотел сказать что-нибудь грубое, попробовать обидеть в ответ, но может ли он воздействовать на эмоции Каэдэхары, если он для него всего лишь услуга? Продукт, за который он заплатил, в котором он не видит человека — только отданную за него сумму. Скарамучча пришёл к выводу быстро: «выполняй свои функции и не выделывайся». Проку от этого не будет — он просто потеряет эти вылазки в приятной компании, если продолжил петушиться. Характер характером, но Казухе нужен не он. Вечер мало отличался от того, что было на вечеринке со смокингами. Каэдэхаре улыбались и льстили, он улыбался в ответ и был приторно вежлив. Иногда Скарамучче хотелось высказаться, но, чтобы не создавать никому проблем (себе в первую очередь — вдруг он увлечётся и его унесёт куда-нибудь не туда?), он молча пил (по примеру Каэдэхары, который тоже не расставался с бокалом шампанского), следуя за Казухой, куда бы тот ни шёл. К счастью, драться ни с кем не пришлось: никто не выказывал желания остаться с Каэдэхарой наедине. Может, только Скарамучча, но настолько глубоко в душе, что Казуха ни за что об этом не узнал бы. Обратный маршрут тоже начался в тишине. Казуха ничего не комментировал, а Скарамуччу так угнетала перспектива провести в молчании всю дорогу, что он (кажется, впервые?) подал голос. — Мы сняли клип, — заявил он, не придумав тему лучше. Смотревший в телефон Казуха заблокировал его и взглянул на Скарамуччу. — Я знаю. — Зачем спросили тогда? — мгновенно начал заводиться Скарамучча. — Было интересно, что ты ответишь, — не смутился Каэдэхара. — Не надо меня проверять, — Скарамучча сложил руки на груди. И зачем только он заговорил с этим отвратительным человеком. Мерзкий манипулятор! — Почему? Мы мало знакомы, в моём желании предсказать твои действия нет ничего дурного. Я всего лишь хочу обезопасить себя. — Это некрасиво. Я не представляю опасности. Казуха пожал плечами и задумчиво посмотрел перед собой. В тысячный раз за вечер. — Люди, занимающиеся бизнесом, не бывают порядочными. Кто-то больше, кто-то меньше. Но мораль тех, кто заработал миллионы, отличается от обычной морали, с которой вырастает большинство людей. Невинность невозможно сохранить, когда тебя пытаются трахнуть на каждом шагу. Скарамучча всё ещё был немного озлоблен, но тоска в тоне Казухи смягчила его так же быстро, как минуту назад разозлила. — И сколько людей трахнуло вас? Казуха, как он делал постоянно, чтобы подчеркнуть своё превосходство или невольно признаться в очарованности (или намеренно?) мягко, снисходительно, улыбнулся. — Обычно я стараюсь быть сверху. — Но получается ведь не всегда, — заметил Скарамучча, не сразу уловив двузначность этого диалога. Но её уловил Казуха. — С достойным партнёром я готов уступить, — загадочно усмехнулся он. Смотрящий исподлобья Скарамучча невольно закусил губу. «Кто бы сомневался». Очевидно, Каэдэхара — человек не просто имеющий власть, но и умеющий с ней обращаться, что часто не менее важно, чем обладать подвешенным языком, стартовым капиталом или цепкой хваткой. — Почему Вы так легко согласились с тем, что вам не интересно, сняли ли мы клип? — перевёл тему Скарамучча. Казуха мгновенно погрустнел. — Когда ты весел и шутишь — это не забирает так много энергии, как попытки тебя утихомирить. Я слишком устаю от управления людьми на работе — не вижу ни одной причины заниматься этим ещё и тобой. — И не надо меня контролировать. — Тогда не веди себя так, будто ненавидишь время, проведённое со мной, каждой клеткой тела и души. Если последняя у тебя вообще есть. — А почему у меня может её не быть? — вскинул бровь Скарамучча. Казуха оглядел его. Медленно, внимательно, любуясь. Скарамучча всегда замечал эти оценивающие взгляды, улавливал в них аристократичное желание, которому воспитанный человек никогда не поддастся против воли того, кто его вызвал, но в этот вечер в нём было что-то новое. Или просто сам Скарамучча стал воспринимать Казуху иначе? — Должен же ты был что-то отдать за свой волшебный голос, Скарамуш, — ответил Казуха, и сердце Скарамуччи ёкнуло. Чтобы скрыть растерянность от того, какое впечатление на него произвела эта фраза, Скарамучча немедленно отвернулся. — Обиделся? — не поверил Каэдэхара, сев ровнее. — Я ведь не сказал ничего плохого. Не могут же тебя злить комплименты. Я просто хотел сказать, что видел ваш клип. Ты замечательно спел и… — Казуха тяжело вздохнул. — Прекрасно выглядел в кадре. Тебе определённо к лицу эта индустрия. Скарамучча повернулся к Казухе, чтобы поблагодарить его за лестную оценку, но не смог сказать ни слова. Что бы ни чувствовал к нему Каэдэхара, Скарамучча в ту секунду болезненно отрывал своё сердце и, борясь с собой, протягивал его Казухе. Бытовая симпатия, уважение к приличному человеку, ненавязчиво переросла в то, что казалось невозможным. — Что же касается того, что я назвал тебя услугой — попробую объяснить. У меня есть дочка… Глаза Скарамуччи расширились, но он не успел ничего спросить. — Да-да, как многие геи, я пытался завести семью. Но суть не в этом. Дочке восемь. День рождения она всегда справляет со мной — потому что я финансирую и её, и её маму, с которой она живёт. Малышка любит аниматоров, причём не принцесс, а всяких злодеев или характерных героев, типа Джека Воробья или Железного человека. И, когда я заказываю аниматоров, я сразу говорю, кто мне нужен. Если ко мне приезжает очередная принцесса или у Железного человека бумажный или тканевый костюм, когда я сразу указал, что он должен быть из чего-то твёрдого — я устраиваю им проблемы. Мне не жалко денег — мне жалко время на объяснение, на переделки, на ругань. Они не мои друзья, чтобы я терпеливо объяснял, что мне требуется от них, если один раз я уже это сделал. На моё восприятие людей накладывается привычка ценить своё время. И ты — точно такая же услуга, которую я описал, получил и оплатил. Но услуга — эскорт. А ещё есть просто ты. Иногда я не разделяю эти понятия, когда задаю тебе вопросы или даю какие-то указания, и это, возможно, мешает воспринимать мои слова объективно, делая меня грубияном. Но у меня нет цели кого-то оскорбить. Просто я… — Цените своё время. — Именно, — кивнул Казуха. — Но есть проблема: с тобой я и сам часто путаюсь, не разделяя услугу и человека, который её предоставляет. Мне это напоминает весьма печальный концепт старых (и не очень) дев, который, встречая доброжелательность и клиентоориентированность от продавцов, считают такое поведение флиртом. То, что ты чудесный компаньон для выходов в свет, не обязательно должно значить, что за пределами этих вертепов нам непременно нужно дружить или даже просто общаться. — Не значит? — спросил Скарамучча, этим вопросом имея в виду так много, что сам по себе он звучал абсолютно пустым. Однако Казуха его понял. — А ты хочешь со мной дружить? — Каэдэхара покачал головой. — Это будет сложно, ведь я не могу воспринимать тебя как просто человека. — Почему? Казуха слегка поднял брови, смотря многозначительно. — Ну же, Скарамуш, подумай сам. Не вынуждай меня говорить непристойности. Впрочем, если бы я мог назвать свои желания пристойно, я бы это сделал. Похоже, я выпил лишнего сегодня — вон какой разговорчивый. Нехорошо мне придётся, если ты окажешься вражеским шпионом. — Я не представляю, кто ваши враги, — попытался убедить Каэдэхару в непонятно откуда взявшейся верности Скарамучча. — Ещё бы ты сказал что-то другое, — Казуха провёл руками по лицу. — Закончим сеанс болтовни на сегодня, а то я непременно скажу что-нибудь неподобающее, — с лёгким прищуром Каэдэхара глянул на Скарамуччу в последний раз. — Или сделаю. А тебе ведь всё ещё этого не хочется, верно? Дав Скарамучче пару секунд на ответ и не встретив несогласия, Казуха поджал губы и уткнулся в окно, показывая, что разговор окончен. К счастью? Скарамучча боялся своего ответа и был благодарен, что не придётся озвучивать его так скоро, ведь он и сам ещё не смирился с ним. А что скажет Казуха? Пока всё выглядело приятно, но это может быть просто алкоголь. Он сглаживает углы и утрирует желания. Завтра Скарамучча забудет о том, как всю дорогу он хотел поцеловать Казуху, а потом, когда его высадили, ругал себя, что не набрался смелости. Завтра ему будет стыдно за эти мысли. Но это завтра, а сегодня Скарамучча был абсолютно растерян и не понимал, что и почему с ним происходит.