Мечты о свободе

Во сне Скарамучча увидел альтернативное продолжение этого вечера. — Можно я поцелую тебя? Спрашивал Казуха, смотря так, что ему невозможно было отказать. Или Скарамучча просто этого не хотел, хотел согласиться, потому что во сне можно делать всё. Да и наяву — что в этом страшного? Ровным счётом ничего. — Только поцелуй? — зачем-то уточнил Скарамучча. Он не дал себе и секунды, чтобы задуматься над тем, что он против, это неприлично или что-то ещё — все ограничения перестали для него существовать. — Только поцелуй, — серьёзно повторил Казуха. — И вы не заплатите за то больше? — А ты хочешь, чтобы я заплатил? — удивился Каэдэхара. — Наоборот: настаиваю, чтобы это никак не влияло на мою роль эскорта, которую вы и так, как я понимаю, щедро оплачиваете. — Поцелуй для моей души, а за неё я не плачу. Только за вещи, физическое. Скарамучча медленно, немного неуверенно, кивнул. А следом подумал: «Эй, ты ведь и сам хотел этого, почему теперь трусишь?» На секунду он даже ощутил едва уловимое счастье — заветный поцелуй, вот он, наконец! — но через мгновение оно рассеялось: Скарамучча проснулся и открыл глаза. Никаких машин, никакого Казухи. Всего лишь сон. Его накрыло разочарование, но Скарамучча не мог понять, что именно стало его причиной. Несостоявшийся поцелуй, его лёгкое согласие или само то, что он видит Каэдэхару во сне? Скарамучча тяжело повернулся на бок, но глаза не закрыл. Всё так же пустым взглядом всматривался в пустоту. Неужели он влюбился? В Казуху? Чушь. Он испытывал симпатию к своим девушкам, но с ними было проще. Его не душило отрицание и непонимание. Хочешь кого-то любить — люби. Но сейчас всё было иначе. Скарамучча ещё долго размышлял о Казухе, карьере, ориентации и своём будущем. Он сочинил десяток цепких фраз, которые повеселили бы гостей на вечеринках Каэдэхары, набросал несколько историй для фанатов и даже думал записать свои идеи, чтобы использовать при случае, но следом придумывал что-то более удачное, а потом отвлекался на другую тему и просто перебирал слова, реплики и ситуации, неизменно отмечая, что почти всегда где-то на фоне мелькает Казуха, и это сводит его с ума. Уснуть удалось только под утро, за полтора часа до будильника, но Скарамучча своё отвратительное состояние объяснял не бессонницей, а эмоциональной усталостью: он просто волнуется из-за дебюта, ведь если песня не выстрелит, индустрия избавится от них после единственного альбома. А Скарамучче всё ещё хотелось выступать, хотелось петь, участвовать в дебильных шоу и улавливать обожание во взглядах, направленных на него. Некстати вспомнился Казуха, его невесомые, но очевидные намёки на близость и взгляд, в котором уже было то, чего жаждал Скарамучча. Или ему было нужно что-то другое? Окончательно запутавшись, Скарамучча решительно сосредоточился на программе, которую им нужно было снять в тот день. Потом опять практика, несколько «случайных» снимков, которые будут постить неделями с какими-нибудь рекламирующими подписями, а затем снова комната, кровать и пропасть мыслей. «Вечером, едва появится свободное время, ты снова будешь думать об этом. И тебе не сбежать». День, жалобы стилистов на мешки под глазами Скарамуччи, увлёкшие его задания, а потом ужин и тоска. Легче, как он и предсказывал, не стало. Скарамучча никак не мог смириться с тем, что увидел Казуху во сне и лишь надеялся, что это не повторится. Не повторилось, но от дум это не избавило. Интересно, чем Казуха занят в своей обычной жизни? Какими-нибудь важными делами, где все пытаются его трахнуть? А кого-то, очевидно, трахает он. А в прямом смысле? Сползая на эту тему, Скарамучча всегда мотал головой и насильно думал о дебюте. О чём угодно, лишь бы не о Казухе. У них славная песня, она нравится группе и наверняка понравится людям. А Казухе? Скарамучча устал злиться на себя за то, что всё почти всегда приходит к Каэдэхаре, только становился всё мрачнее с каждым днём. К пятнице тревога так измучили его, что он чувствовал себя очень больным. Хотел отказаться от поездки к Каэдэхаре, но впервые пожалел, что может остаться не без вечеров, компании, выпивки и восхищения, а без Казухи. Хотелось просто посидеть рядом с ним. «Влиятельным человеком», как говорил про него интернет, но Скарамучча плевать хотел на то влияние, о котором писали в статьях. Для него Каэдэхара был особенным, а не каким-то там богачом. — Куда мы едем сегодня? — чтобы отвлечься, поинтересовался Скарамучча, едва Казуха сел. — Не в клуб. Тебе снова нужно будет быть рядом, — он вдруг внимательно посмотрел на Скарамуччу. — Что-то случилось? Ты выглядишь очень несчастным. «И чувствую себя так же». Скарамучча опустил глаза. Чёртов Казуха. Мог бы и промолчать. — Ты можешь мне рассказать, — попытался подтолкнуть его Каэдэхара. Но Скарамучча не отвечал. Если бы он знал, что говорить, как минимум сделал бы это про себя — чтобы разобраться. Но всё, что он понимал, вызывало только ещё более отчаянную тоску, чем раньше, когда он боялся, что ему в спонсоры попадётся какой-нибудь извращенец. — Если агентство… — Дело не в нём, — отмахнулся Скарамучча, уткнувшись в спинку сиденья перед собой. Вот бы Казуха оказался достаточно тактичным, чтобы больше ничего не спрашивать. Но, каким бы воспитанным он ни был, со Скарамуччей работали не все его привычки. — А в чём же? Или в ком? Скажи, если я могу что-то сделать. Скарамучча резко перевёл взгляд на Казуху, хотел как-нибудь зло отшутиться, но доброжелательность Каэдэхары разбила всю защитную ненависть. Он искренне хотел помочь, что бы это ни значило. — Понимаю: мы не друзья, — продолжил Казуха. — Но ты всё же можешь со мной поделиться. Чем угодно. «Могу, но зачем? А может, мне станет легче? Ведь даже Сяо я ничего не говорил». — Я… — Скарамучча попытался сделать вдох, но не вышло. Ком в горле мешал не только дышать, но и жить. — Кажется, мне кое-кто нравится. Не описать, как сильно Скарамучча презирал такие художественные повороты: признаваться тому, кто нравится, таким образом — словно речь идёт о ком-то другом. Встречая такие сцены в фильмах, он закатывал глаза и винил сценаристов в неспособности придумать что-то небанальное. Но вот его жизнь, и ему невыносимо хотелось разделить своё смятение. Пусть даже с тем, кто его вызвал. — Вот как… — смотрящий на него Казуха отвернулся, но тут же повернулся обратно, устыдившись своего смущения, и поспешил притвориться равнодушным. — И этот человек… Эта девушка, очевидно, девушка — она из вашего окружения? Тоже айдол? — спрашивал он, пытаясь быть вежливым, но смотрящий ему в глаза Скарамучча уловил нечто непонятное, но яркое и безысходное. — Не совсем, — отводя взгляд, не стал говорить, что это «он», а не «она», Скарамучча. — Не хочу вдаваться. — Как пожелаешь. Но что тебя печалит? Она не отвечает взаимностью? Покачав головой, Скарамучча вздохнул. Как сказать? «Вроде отвечает, но вряд ли это серьёзно». А может и серьёзно — он всё равно никогда не осмелится спросить. — Я не буду ничего пояснять. Просто вы спросили — я ответил. Всё. Немного помолчав, Казуха кивнул, и до конца маршрута они не говорили. Как и на мероприятии, куда они приехали. Казуха общался со всеми, только не со своим эскортом. Скарамучча же так винил себя в болтливости, что даже не следил за тем, кто и что говорит Каэдэхаре. Плевать. Но он надеялся, что на обратной дороге они всё-таки обсудят хоть что-нибудь. Как минимум то, как всё прошло — раньше ведь они это делали. Но не в этот раз. Мрачный Казуха, светившийся искусственным счастьем на приёме, угрюмо смотрел в окно и даже не попрощался со Скарамуччей. Он как будто абсолютно потерял к нему интерес. Можно было бы порадоваться: теперь Казуха откажется от этого эскорта, и Скарамучча сможет избавиться от своего наваждения, но вряд ли это работало так. Все выходные Скарамучча пытался понять, как ему вести себя дальше, что говорить, а о чём молчать при следующей встрече, но всё пошло не по плану с самого начала недели. В понедельник на имя Скарамуччи неожиданно пришла посылка. Дизайнерская одежда — ботинки, брюки, рубашка — и записка: «Покори её. Вряд ли она сможет устоять». Скарамучча с грустной усмешкой подумал, что можно было бы надеть всё это на свидание с Казухой — «покорить», если получится. И заодно признаться в симпатии. Но Сяо что-то пошутил (Скарамучча не услышал, только механически улыбнулся, чтобы друг не стал его допрашивать), и Скарамучча отбросил эту идею. Не стоит быть слишком очевидным. Или стоит? Он постарается понять в пятницу. Скарамучча вспомнил о подарке Казухи в четверг. Наконец вышел тизер их дебюта, опять было какое-то важное шоу, которое покажут только через полтора месяца, когда начнётся продвижение, и ему пригодилось бы быть неотразимым. Если какая-то «она» могла бы покориться от такого вида — наверняка это сработает и с фанатами. Но Скарамучче не понравилась мысль демонстрировать подарок Казухи всем. С другой стороны, ради кого ещё его беречь? Не ради Казухи же. В итоге Скарамучча надел то, что прислал Каэдэхара, и действительно выглядел потрясающе — это отмечали не только стилисты, но и согруппники, — но чувствовал себя неуютно. Когда в пятницу машина Казухи не приехала, Скарамучча, когда-то шутливый и беспокойный, испытал оглушающий приступ паники, которая немедленно сменилась апатией. Стоило догадаться. Каэдэхара приглашал его, пока были шансы соблазнить, а теперь шансов не осталось, он отправил ему первый и последний личный подарок, и их история закончилась. — Я всё испортил, — тихо проговорил Скарамучча, пока Сяо собирался к Венти. — Ты наконец расскажешь? — не отвлёкся от зеркала Сяо. — Две недели молчишь, но восхищаешь меня своим профессионализмом: я бы не смог работать, если бы у меня что-то случилось. Пора уже поделиться. Скарамучча невесело усмехнулся. — Поделился уже с одним. — Очевидно, с Каэдэхарой. Что между вами произошло? — Я сказал, что влюбился, — Скарамучча лёг на спину, смотря в потолок; над ним немедленно возникло лицо Сяо. — А ты влюбился? В кого? — Угадай с одного раза, — Скарамучча закрыл глаза. — Каэдэхара? Быть не может. Он же мужик, а ты гомофоб, да и вообще… — Сяо сел на кровать. — Ты же понимаешь, что они оба — и Венти, и Казуха — они из другой вселенной. Даже если каким-то магическим образом мы их заинтересуем, это не будут нормальные отношения. Максимум — станем любовниками с птичьими правами, а мы оба такое дерьмо не вынесем. — Знаю, знаю, — тихо проговорил Скарамучча, хоть слова Сяо для него ничего и не значили. Просто белый шум. — И что? Ты сказал ему, что влюбился в него? — Просто, что влюбился. Даже не так — что «мне кое-кто нравится». Он решил, что девушка, и даже попробовал устроить моё семейное счастье, — не открывая глаза, Скарамучча кивнул в сторону шкафа. — Прислал шмотьё, чтобы «её» завоевать. А машину не прислал. Видимо, на этом всё. — И в записке ничего не было? — А что должно было быть? — Скарамучча раскрыл глаза и сел. — Пафосное прощание? Я обосрался — скажем прямо. Не надо было ничего ему говорить. Общались и ладно. А теперь не будет ни общения, ни денег. — Ну, уж о последнем точно не стоит жалеть, учитывая, что ты сам когда-то называл эти вечера «сдачей души в аренду». Теперь твоя душа свободна, ура. На это Скарамучча не ответил. Он посидел ещё несколько секунд, а потом встал и неспешно, словно ещё надеялся, что за ним приедут, переоделся в домашнее. Когда Сяо ушёл, стало особенно одиноко. Впервые хотелось сделать что-нибудь несвойственное. Найти бумагу и карандаши, нарисовать картину, которая через пару лет их успеха будет стоить миллионы, сочинить текст к слезливой песне или приготовить трёхэтажный торт, а потом ещё и съесть его в одиночку. Но всё это было не то. Можно было бы пойти в танцевальный зал, но там наверняка как обычно ругаются Кавех и Аль-Хайтам. Они постоянно репетируют вдвоём, и ни одна тренировка не обходится без ссор. Скарамучча не хотел ни вмешиваться, ни участвовать. Не придумав ничего лучше, он взял телефон и наушники, а затем вышел и стал нарезать круги вокруг общежития. Он ненавидел однообразные унылые маршруты, но бег всегда хорошо разгонял тревоги и успокаивал, а сейчас ему это было физически необходимо. Измучив себя часовой пробежкой, Скарамучча принял душ и попытался уснуть, но из головы не выходил Казуха. Он мог хотя бы предупредить, что больше не нуждается в его услугах, он мог сказать хоть что-то! Скарамучча перечитал понедельничную записку и, как и несколько раз до этого, не нашёл в ней никаких скрытых посланий. Это просто конец. Точка. И зачем, спрашивается, Казуха говорил, что с ним можно поделиться, если, как оказалось, критически нельзя. Скарамучча задремал и в полусне слышал, как вернулся Сяо. Хотел поприветствовать его, спросить, как прошёл вечер, но у него не было никаких моральных сил на разговор. Может, утром станет лучше. Или не станет. Сколько прошло со знакомства с Казухой? За всеми встречами, рассуждениями и диалогами Скарамучча не мог вспомнить даже время года. Но помнил чувство тепла, которое разливалось в груди, когда обходительный Казуха был рядом, и осознавал, что, вероятно, больше не ощутит его.