Мечты о свободе

Едва они оказались в клубе, Каэдэхара сменил маску безутешности на аристократическую терпимость, с которой он показывался там всегда. Иногда добавлялась игривость, иногда раздражительность или еле уловимая апатия, но нейтральный вариант встречался чаще всего, и его Казуха выбрал для себя и сегодня. Тем контрастнее он смотрелся из-за любопытства, с которым его, словно экспонат, рассматривали гости клуба. И немного Скарамучча. Его разрывало от желания поискать, что о Казухе говорит интернет, но он решил дождаться, когда Каэдэхара захочет с ним поделиться. Если он захочет. А если нет — тогда он и обратится к поисковику, но до этого момента Скарамучча просто был верным псом, который с тревогой следил за самочувствием хозяина, отмечая, что оно, несмотря на попытки это скрыть, отвратительное. Как и обещал, спустя полчаса Казуха поднялся из-за стола и, удостоверившись, что Скарамучча (на которого он не смотрел, словно забыл о его существовании, задумавшись о своих бедах слишком глубоко) уловил его жест, направился к выходу. Снова молчал. Всю дорогу он задумчиво что-то читал в телефоне, изредка качая головой. Скарамучча же не доставал свой девайс, побоявшись, что не сдержится и отправится гуглить причины расстройства Казухи. В этой ситуации любопытство определённо было пороком, и Скарамучча ему не поддавался. — Так ты действительно останешься? — спросил Казуха, когда машина остановилась у его дома. — Я держу своё слово, — решительно ответил Скарамучча, отстёгивая ремень и выходя из машины. Прошлый раз, когда он невольно оказался в гостях у Каэдэхары, впечатления остались так себе. Как будет сегодня? «Неужели мы действительно переспим? Что я должен делать? Как вообще это происходит? Надо было быть настойчивее, когда Сяо рассказывал про Венти». В доме было тихо. Казуху встретила экономка, она поклонилась гостю и спросила, надо ли им что-нибудь. — Ты чего-нибудь хочешь? — спросил Каэдэхара, удивительным образом растерявший свою величественность в родных стенах. Правда, менее привлекательным он от этого не стал. Напротив: теперь Казуха казался не таким далёким, как прежде. Близость с таким человеком больше не казалась странной или дикой. — Приготовьте ему что-нибудь… — обращавшийся к экономке Казуха нахмурился, будто присутствие Скарамуччи уже успело ему наскучить, и повернулся к гостю. — Что-нибудь с мясом? — Я не голоден, — не соврал Скарамучча, привыкший к тому, что вечером он ест редко. Особенно если у них не было тренировок. — Тогда пока вы свободны, — бросил Каэдэхара экономке, и та скрылась. Казуха направился наверх — туда, откуда когда-то спускался Хэйзо. «Спальня, значит, точно секс». — Выпьешь? «Не на трезвую же…» — Что ты предпочитаешь? — Что угодно, — спокойно, словно он совсем не напуган и не смущён перспективами этого вечера, ответил Скарамучча. — Тогда вино. Универсальный напиток, который подходит всем. Проходи в комнату, я скажу, чтобы принесли, — Казуха указал в левую сторону, а сам, снимая галстук, направился направо. Скарамучча посмотрел ему вслед с тоской, а потом одёрнул себя. «Хватит уже. Ты ведь всё решил — не время думать об этом и пытаться что-то переиграть. Расслабься, просто расслабься, это ведь не насилие, и в глубине души тебе действительно хотелось бы… Может, не всего, но многого. Он тебе нравится, он хороший человек. И ему сегодня плохо. Не случится ничего ужасного, если это просто произойдёт. Может, это даже окажется приятно — почему нет? Ведь секс с девушками был приятен — разве этот так кардинально отличается?» Уговаривая себя, Скарамучча прошёл в комнату. Он ожидал кричащего богатства, шёлковых штор и тяжеловесной деревянной мебели, но это была абсолютно обычная комната в скандинавском стиле. Светлые оттенки — белое с серым, — и никакой роскоши. Впрочем, и остальной интерьер, возможно, был таким же — Скарамучча снова забыл рассмотреть, как живёт Казуха. Скарамучча осмотрелся. Широкая постель (в которой мистер Каэдэхара наверняка «отдыхал» с чёртовым Хэйзо), диванчик с креслами, стеклянный стол и отделённое полупрозрачной перегородкой рабочее пространство с ещё одним столом. Недолго думая, Скарамучча выбрал диван. «Но раздеваться я сам точно не стану». Казуха, переодетый в чёрные брюки и свободную белую рубашку, вернулся с двумя бокалами и бутылкой вина. — Ужасно, что женщины используют для манипуляции детей, — рассуждал он, садясь рядом со Скарамуччей, открывая вино и разливая его по бокалам. — Бэй Доу, моя малышка, упала, пока была со мной, и у неё появился синяк. Что сделала эта змея? Заявила, что я бью ребёнка. Я!.. Я мухи не обижу — как я мог ударить её. Но пресса разнесла эту чепуху, и вот уже во всех газетах я садист и извращенец. И, хоть я знаю, что адвокаты докажут мою невиновность, всё это отвратительно и абсолютно не вовремя. — Почему же вы не отсудите у неё родительские права? — Процесс уже идёт — поэтому она и клевещет. Хочет, чтобы дочку оставили с ней. Странно даже: когда-то она казалась мне такой чистой и доброй. А потом в неё вселился какой-то демон, который теперь мучает и меня, и ребёнка. Скарамучча взял из рук Каэдэхары вино и немедленно сделал крупный глоток. Казуха как будто этого не заметил. Глядя перед собой, он глотнул аккуратно, вдумчиво. Вряд ли так наслаждался напитком, скорее наоборот — не видел в нём никакой ценности, не чувствовал никакого удовольствия. — Ладно, надо отвлечься, — более-менее осмысленный взгляд переместился на Скарамуччу. — Расскажи что-нибудь. — Дайте тему, — Скарамучча в пару крупных глотков опустошил свой бокал, озадачив Казуху. — У тебя что-то стряслось? — вскинул он бровь. — Или тебя мучает жажда? Попросить принести воду или сок? — Налейте ещё, — велел Скарамучча, чувствуя, что даже того количества алкоголя уже достаточно, чтобы стать немного смелее. Пока просто в беседе, а дальше как пойдёт. Каэдэхара хмыкнул, но выполнил просьбу своего гостя. Скарамучча опустошил новый бокал, а потом встал. — Обещайте, что больше не будете думать о плохом. Вы ведь знаете, что всё будет в порядке, а что касается общественного мнения — ваш оправдательный приговор будет громче обвинений жёлтой прессы. Давайте расслабимся и потанцуем. Сяо говорит, что это помогает очистить голову. Со мной редко работает — только если надо истощить себя и уснуть, чтобы не думать, — но, может, сработает с вами. Скарамучча протянул Казухе руку. Печальный взгляд коснулся пальцев, поднялся на запястье, предплечье, плечо, шею, прошёл через губы и нос к глазам. Казуха вздохнул и покачал головой. — Ну же. Немного. Вам станет лучше, я уверен, — настаивал Скарамучча. Казуха снова покачал головой, но сел более расслабленно. — Не заставляй меня. Если хочешь, можешь потанцевать сам — вдруг у тебя получится делать это настолько соблазнительно, что мне захочется присоединиться. — Вам захочется, — пообещал Скарамучча, ища свой телефон, чтобы включить музыку. Казуха понял его жест. — У меня умная колонка, просто назови песню. — Точно, в цивилизованном мире существует техномагия, — стукнул себя по лбу Скарамучча, называя песню, которая пришла в голову так же спонтанно, как и желание станцевать с (перед?) Казухой. Скарамучча не пытался двигаться соблазнительно или как-то по-особенному, чтобы привлечь спонсора или показать, что тот платит не зря. Он знал, что хорошее расположение духа заразительно, поэтому постарался действительно расслабиться. Каэдэхара в безопасности (хвала богам, ведь Скарамучча не на шутку перепугался, что у Казухи серьёзные проблемы) и не должен волноваться о том, что через неделю или месяц перестанет иметь значение, а Скарамучча… Он бы отдал многое, чтобы кто-нибудь объяснил ему, почему полуулыбка наблюдавшего за ним Казухи вызывала такой трепет в груди. Когда закончилась выбранная Скарамушем песня, колонка предложила новую. «Годится», — вынес вердикт Скарамучча, а потом заметил в своём бокале подлитое Казухой вино и немедленно выпил его. Он хотел опьянеть и надеялся, что Казуха не станет упрекать его в этом. Так проще, так легче — наверняка предусмотрительный Каэдэхара, который знает всё на свете, понимает это. А может и нет. О чём были его думы? Стало ему хоть немного лучше от вида танцующего Скарамуччи? Сам Скарамуш сентиментально подумал, что его настроение определённо улучшилось бы, увидь он, как танцует Казуха. Он пьянел так стремительно, что почти собрался это озвучить. Четыре песни спустя Казуха наконец встал. Выбрав для себя и своего состояния идеальную мелодию, он подошёл к Скарамучче и легонько приобнял его, делая танец парным. Скарамучча был не против. Он расслабился настолько, что не волновался ни о чём. Наслаждаясь движениями Казухи (абсолютно невинными и дружескими), он забыл про свои страхи и тревоги и вспоминал Сяо. Оказывается, танец действительно может помочь очистить голову и ясно увидеть людей и предметы в их истинном виде. Например, Казуху, который перестал быть тем чудовищно серьёзным богачом в костюме и галстуке. Сейчас в комнате был просто Казуха. Тоже немного пьяный и наверняка чуточку счастливый. Когда музыка закончилась, Казуха резко замер. Опустив голову Скарамучче на плечо, он не шевелился несколько секунд. Может, слушал, как быстро бьётся сердце Скарамуччи и готовил шутку? Скарамучча занервничал и слышал лишь одну свою мысль: «Вот оно. Всё случится сейчас. Казуха поцелует его, а потом…» Но вместо всего Каэдэхара отстранился. — Спасибо, это действительно немного помогло, — он грустно улыбнулся, а затем в знак благодарности легонько коснулся губами щеки Скарамуччи, командой выключил музыку и отошёл. — Хватит на сегодня. Если ты всё-таки проголодался, я разбужу экономку. От меня сейчас толку мало — я скорее спалю кухню. — И… «…всё?» — почти спросил Скарамучча, но вовремя прикусил язык. — М? Хочешь что-то ещё? Если экскурсию, то это точно лучше делать при свете дня. К тому же питомцы Доу будут нам не рады, а с этого поимеют проблемы все, даже соседи, — уловив недоумение (вызванное отнюдь не питомцами) на лице гостя, Казуха пояснил. — Собаки. Они страшно общительные, но не домашние. Если пойти к ним сейчас, начнётся лай, который будет трудно успокоить, — словно что-то вспоминая, Казуха недолго постоял. — Я отведу тебя в комнату для гостей, — продолжил он. Скарамучча включился а диалог. — Гостей, — хмыкнул он. Всколыхнулась ревность. — Там спал Хэйзо? — поинтересовался Скарамучча, почти гордясь тем, какой удачный момент он нашёл для этого вопроса. — Хэйзо приходил сюда не спать, — с лёгким раздражением ответил Казуха. — Но давай не заводить старую шарманку. Я понял: он тебе не нравится. Мы с ним давно закончили. — Закончили? — переспросил Скарамучча. — Боже, Скарамуш! — Казуха всплеснул руками. — Ради всего святого! Либо наберись смелости и признай, что ревновал, либо оставь уже эту тему. И хватит выбирать такие неподходящие моменты для… — Я ревновал, — перебил Скарамучча, смотря на Казуху. Точно виновато вино. Утром он будет ненавидеть себя за эти слова. Казуха слегка вскинул брови, но, как он делал уже десяток раз, никак это не прокомментировал. Вместо этого он открыл дверь и направился вниз, очевидно, в гостевую спальню. Скарамучча послушно последовал за ним, перебирая в голове вопросы. «Что ещё вы хотите узнать, Каэдэхара Казуха? Почему ваши слова вызывают такое странное чувство в груди? И почему вы лишь дружески поцеловали меня в щёку, когда я тут, готов на всё, чтобы скрасить ваше и своё одиночество?» Но для этого решимости уже не нашлось. Перед дверью на первом этаже Казуха остановился. — Тут толстые стены, так что никто не потревожит твой сон, если решишь выспаться. Утром в агентстве тебя не ждут. — Вы им звонили? — Не думаешь же ты, что я могу просто тебя похитить и ничего никому не сказать? — усмехнулся Казуха. — Хорошо хоть, что ситуация с подарками слегка поумерила их жадность. — Что бы они ни сказали, у нас действительно завтра расписание. — Я знаю, ведь всё это потрясающее продвижение спонсирую я, — ответил Казуха, пренебрежительно поморщившись. — Ещё немного Венти, но это неважно. Чёртово вино, я ведь уже зарекался пить в твоей компании, — пробубнил он, дёрнув головой. — Доброй ночи. И, прежде чем смущённый Скарамучча нашёл, что ответить, развернулся и ушёл наверх.