Мечты о свободе

Немного поборовшись с алкоголем и желанием пойти за Казухой, Скарамучча вошёл в комнату, к которой его привели. Кровать, пара комодов, уборная. Он обернулся к двери и нахмурился. Почему он здесь? Казуха… Неужели он имел в виду действительно просто компанию? Анализируя все сигналы этого вечера, Скарамучча принял душ, надев гостевое белье — белые трусы и футболку. Казуха всё предусмотрел? Или попросил позаботиться о комфорте гостя, когда Скарамучча согласился остаться? А в какой момент он позвонил в агентство? Вдруг он предсказал ответ Скарамуччи и сообщил о планах на него в самом начале вечера, когда машина только приехала? В защитной реакции Скарамучча искал подтверждения того, что Казуха негодяй, но пылкое сердце верило, что всё это произошло спонтанно. Казухе просто было плохо, и он попросил о помощи, сам того не желая. Скарамучча лёг в постель, но заснуть сразу не надеялся. Вечер казался сном, в котором он запомнил очень мало. Отчётливо — лишь момент, когда Казуха замер на его плече, и ему невыносимо сильно хотелось погладить его по спине, чтобы утешить и развеять все его тревоги. Он бы непременно это сделал, дай Каэдэхара ему чуть больше времени. Неожиданно пришло смс. «Ты жив?» «Вполне. А почему ты интересуешься?» «Вентик отправил меня домой. Ну ладно, мы поругались, и я сам отправился. Не бери в голову, мы помиримся. Но я увидел, что тебя нет, а время уже позднее». «И почему вы поругались?» «Потому что я ревнивый, а он идиот. Тему не переводи. Ты где?» «У хозяина плохое настроение, он попросил остаться». «Оу май. Барская постель познала твои нежные телеса?» «Я просто служба поддержки». «Звучит так, как будто тебя это расстраивает. Чего же ты ждёшь? Наведайся к нему неглиже, уверен, он не устоит». «Ему явно не до этого. У него проблемы с дочкой». «Если это единственное, что тебя останавливает, то сделай это в следующий раз. Напросись в гости и понеслась». «Ложись спать вообще со своими советами!» «Я уже лёг. Но ты подумай о моих словах». «А ты о том, чтобы не психовать. Я не знаю, что у вас случилось, но почти уверен, что виноват ты». «Ладно, спокойной ночи». «Ага, значит, я точно прав». «Отлей себе медаль за это». «Не хватало ещё нам поссориться». «Учитывая, что в начале мы вообще дрались, вряд ли теперь сможем поругаться так, чтобы разойтись». «Надо же, я уже и забыл, что мы ладили не с самого начала». «Потому что это было очень недолго, а у тебя память короткая — короче моей. Ладно, спокойной ночи. Оба подумаем над своим поведением». «Но я-то ничего плохого не сделал». «А может стоило». Скарамучча усмехнулся и посмотрел на дверь, освещённую тёплым светом уличных фонарей. Если бы он не начал трезветь, может, и прислушался бы к Сяо, но сейчас он прислушался к себе: Казухе определённо не до него. Скарамучче снился дебют. Тизер хвалили, оставалось дождаться живых выступлений и релиза всего того, что они готовили долгие месяцы. Во сне они провалились с треском, падая во время выступлений и фальшивя даже в самых простых партиях, но главным судьей были не коллеги и поклонники, а Казуха, который остался очень недоволен и всё повторял, что Скарамучча того не стоил, имея в виду совсем не деньги. Впервые за последние месяцы Скарамучча проснулся не от будильника или возни Сяо под боком, а того, что просто выспался. Часы показывали непростительные одиннадцать часов, но в комнате, как и обещал Казуха, было тихо. Только несмотря на хорошее физическое самочувствие, Скарамучча чувствовал себя разбитым. Почему он не пошёл к Казухе ночью, чтобы хотя бы прилечь рядом и утешить его своей компанией? Почему это казалось таким простым и невинным сейчас, когда вечером он думал только о сексе? Почему вообще его страхи о близости с мужчиной пришли к таким рассуждениям? Одевшись в свою старую одежду, Скарамучча вышел. За дверью тоже было мало звуков, но его немедленно встретила экономка. — Что желаете на завтрак? Принести еду к вам в комнату или желаете поесть в саду? Сегодня замечательная погода. — А мистер Каэдэхара…? — Просил его не тревожить. — И всё-таки — где он? — В кабинете, но будет очень недоволен, если вы его прервёте. — Я к этому привык, — бросил Скарамучча, идя наверх. Он понятия не имел, где находится рабочее пространство Каэдэхары, но приветствие Казухи в списке приоритетов было выше завтрака. Нужная дверь нашлась быстро — первая же комната рядом со спальней Каэдэхары. — Я просил меня не беспокоить, — громко ответил Казуха, когда Скарамучча постучал. Но он всё-таки вошёл. — Мне сказали, что вы будете недовольны, если я приду, но я ответил, что уже привык к вашему недовольству. Я ведь всё время его вызываю. Казуха мельком взглянул на него, сразу же возвращаясь к изучению каких-то бумаг. — Я ненадолго, — продолжил Скарамучча. — Не могу же я не попрощаться. На этот раз Казуха отвлёкся. — Уже уезжаешь? — А что мне здесь делать, если вы заняты? — Ты позавтракал? — В одиночестве это делать довольно скучно. — У меня очень много работы, — вернулся к своим занятиям Казуха. — Что же, не есть теперь, — хмыкнул Скарамучча, а затем добавил мягче: — От десяти минут ничего не случится. — Можно потерять миллионы за несколько секунд. Прости, я действительно не могу составить тебе компанию. — Ладно. Тогда и экскурсию придётся перенести на следующий раз, — вздохнул Скарамучча, уважительно кланяясь и выходя. Он мог бы поделиться хотя бы частью своих мыслей и тревог — той, которая была о Каэдэхаре, — но время было неподходящее. «Как будто что-то могло бы измениться, если бы мы даже переспали. Он всё время занят и будет занят, кем бы я ни стал для него». Внизу его встретила экономка, но Скарамучча отказался от завтрака. Он заглянул в комнату, в которой спал, удостоверился, что ничего там не оставил, а потом задумчиво встал посреди холла. «Стоило уточнить, как мне добраться до общежития…» Но ему на помощь пришёл Казуха. Он неожиданно спустился и кивнул в сторону входной двери. — Водитель ждёт тебя. Но Чихо очень волнуется, что ты не поел, и наверняка готовит что-нибудь с собой, — он бросил взгляд в сторону, противоположную той, где была комната Скарамуша; должно быть, там находилась кухня. Но не уходил, хотя казалось, он сказал всё, что хотел. Или нет. — Могу я задать тебе вопрос? Только обещай, что ответишь честно. Скарамучча напрягся, не представляя, что собирается спросить его Казуха, но обычно он старался быть честным. — Постараюсь. — Вчера ты остался, думая, что я предлагаю переспать? — Оу… — не сдержал смущённый возглас Скарамучча, опуская голову, а потом нетвёрдым голосом размыто ответил: — Вам было плохо, я хотел помочь. — И только? Может… — Каэдэхара подошёл чуть ближе и аккуратно коснулся подбородка Скарамуччи, вынуждая его поднять глаза, — ты хоть немного и сам был не против? Во взгляде Казухи Скарамучча тщетно пытался уловить его истинные намерения. Даже Сяо, уверенный в себе Сяо, боялся, что Венти лишь использовал его, а они явно были ближе, чем Каэдэхара со Скарамушем. — Может, — нехотя ответил Скарамучча, отстраняясь и всё так же смотря в пол. Ему это признание, способное избавить от неопределённости, не принесло никакого удовлетворения. В отличие, наверное, от Казухи. Скарамучча посмотрел на него с негодованием, но в глазах Каэдэхары не было никакого злорадства. Лишь тоска о чём-то неуловимом. Чтобы больше не вызывать ничьего смущения (или чтобы не сказать или не спросить что-нибудь неловкое?), Казуха коротко кивнул — так он заканчивал разговор со своими влиятельными знакомыми — и снова ушёл к себе, оставив растерянного Скарамуччу в одиночестве. Ненадолго. Вышла Чихо, вручив Скарамучче пакет. — Там немного, но всё свежее и вкусное, — отчиталась она, словно кормила своего ребёнка. Скарамучча смазано поблагодарил её и поспешил на улицу. Хотелось немедленно скрыться. Каэдэхара действительно спросил его? Довольно бестактно, но он ведь привык ценить своё время, так что ещё и в его стиле. А что Скарамучча? Надо было соврать, тогда ему не было бы так стыдно и гадко. В общежитие Скарамучча приехал после обеда. Аппетита не было, так что дары экономки разделили между собой остальные. А Скарамучча всё думал: правильно ли он ответил и что будет дальше. Вариантов не было, путей отхода тоже. Это всё точно какой-то сон, причём определённо дурной. В такт его размышлениям через несколько часов в комнате Сяо и Скарамуччи появился новый предмет. Они нашли его вечером, когда расписание было завершено. — Рассказывай, — без прелюдий начал Сяо. — Вы всё-таки переспали? Зачем ещё он стал тебя задаривать? Суток не прошло. — Скажи, что ты шутишь, — фыркнул Скарамучча, рассматривая всего лишь увлажнитель. Но явно недешёвый. — Шучу, — повиновался Сяо. — Но всё-таки? — Да ничего не было. Но… — Скарамучча вздохнул, опуская голову к водяному пару и закрывая глаза. — Он спросил, думал ли я о сексе, когда оставался, и я, в общем-то, не спорил. — А он не дурак, — усмехнулся Сяо. — И что? Поэтому ты такой несчастный? Слушай, тебе не кажется, что ты тратишь на всё это слишком много времени? Переспите и все дела. Или не спите — только хватит так страдать без повода. Скарамучча покачал головой и сел на свою кровать. Сяо немедленно пересел к нему со своей. — Хотелось бы и мне рассуждать об этом так просто, как ты. — Ладно, другой вариант: не думал ли ты, что хочешь с ним близости, потому что он тебе нравится? — Думал конечно. И что? — В чём тогда проблема? Ты займёшь сексом с тем, кто тебе нравится — всё круто. — Да, но я для него… — Ага-да, услуга, человек, я помню. Но разуй глаза: он явно заботится о тебе не как просто об услуге. Человек для него давно стал значить больше. — Если бы… — Со стороны виднее, — заверил Сяо, но это не помогло. Время перед сном Скарамучча продолжал размышлять обо всём, что произошло, но не находил на чём сосредоточиться, чтобы не считать себя плохим человеком, который делает что-то запрещённое. Подарки Казухи не закончились увлажнителем. В воскресенье были цветы, в понедельник и вторник — фрукты. В среду — напитки. В четверг, когда пришла одежда, Скарамуш не выдержал. «Хотите дожать, чтобы я точно с Вами переспал?» Можно было бы спросить иначе, но ему невыносимо не нравилось, как всё это выглядит. А ещё не нравился взгляд Кавеха, который как будто осуждал его за эти подарки, а ведь Скарамучча даже ничего не сделал. «Я делал тебе подарки и прежде. Не моя вина, что ты их не получал». «Но что-то определённо изменилось». «Моё отношение к тебе». «Что это значит?» «Просто теперь я знаю, что мои знаки внимания тебе хотя бы не отвратительны». — Они и не были мне отвратительны, — пробормотал Скарамучча, а потом осмотрелся, чтобы убедиться, что его никто не услышал. Он был на улице, сидел на свежем воздухе и ждал, когда кончится перерыв. Пришло ещё одно сообщение. «Когда у человека появляются деньги, он без сожаления тратит их только на одно — на свои удовольствия. Ты — моё удовольствие, на которое я, как оказалось, могу потратить действительно много. Будь ты глупее, получил бы от меня что угодно. Но мне повезло, что ты моральный и не разоряешь моё желание тебе угодить». Скарамучче показалось, что в этом комментарии скрыта какая-то важная мысль, которую Казуха пытался до него донести, а он её не понял. Скарамуш едва не попросил пояснить, но, к счастью, его позвали продолжить репетицию. В пятницу подарков не было, но Скарамучча этого даже не заметил. Весь день он думал лишь о том, чем кончится вечер. Ещё каким-нибудь признанием, а потом сексом? Наверное, надо как-то подготовиться, почитать, что об этом пишут в интернете; а ещё им непременно стоит всё обсудить, прежде чем поддаваться похоти. Но Скарамучча представлял поцелуи Каэдэхары на своей шее и рассуждать о чём бы то ни было хотелось всё меньше. Они поговорят потом, после, ведь Казуха хороший человек, он не станет его просто использовать. Но затем появилась новая мысль: не будет ничего. Весь вечер Казуха привычно вежлив и отстранён, даже взглядом не намекая, что между ними может быть что-то кроме плодотворного сотрудничества. Скарамучча был смущён, но старался быть весёлым и интересным, как и всегда. И, только когда покерные увеселения закончились и машина остановилась, чтобы высадить Казуху, Каэдэхара обратился к Скарамучче. — Зайдёшь? — поинтересовался он до обидного деловым тоном. Сердце Скарамуччи испуганно ёкнуло. Это включило защитные реакции. — Какой неожиданный вопрос. Казуха не поддался. Он посмотрел на Скарамуччу ласково. Совсем не так, как человек, который заинтересован лишь в сексе. — И каким же будет ответ? — А какой вы ждёте? — От тебя можно ждать чего угодно, — лукаво проговорил Каэдэхара, подождал ещё несколько секунд и вышел из машины. Недолго сопротивлявшись, Скарамучча вышел тоже. — Прям уж чего угодно, — рыкнул он, злясь на себя за предсказуемость, а потом посмотрел на Казуху, ища победоносность. Но её снова не было. Они сразу прошли наверх. Скарамучча едва не бросился бежать — не рассчитывал, что всё будет происходить так быстро, без подготовки. Но Казуха не спешил. — Хочешь чего-нибудь? — Выпить, может, — неловко пожал плечами Скарамучча, осматривая комнату, в которой он уже был с похожими мыслями. Но теперь всё было совсем иначе. В десятке мелочей, начиная усыпляющей бдительность доброжелательностью Казухи, заканчивая чётким убеждением, что сегодня что-то случится. — Что я должен делать? — спросил Скарамучча, начиная нервничать от того, что он совсем не может контролировать ситуацию. Не сказать, что обычно он старался всё держать под контролем, но смятение этого момента мучило особенно сильно. — Мне по душе деловой подход, — кивнул Казуха, протягивая ему бокал вина. Белого. Рука Скарамуччи дёрнулась, но он сделал лишь небольшой глоток, не торопясь выключать разум. — Есть для тебя одно задание, — Скарамучча приготовился слушать, Каэдэхара улыбнулся. — Расслабься. Ты ничего никому не должен. Твоё «может» совсем не значит, что нам непременно нужно спать. Скарамучча цокнул языком и залпом осушил бокал, понимая, что так невероятно сильно злит его. — Меня раздражает этот мягкий тон и то, что всё в ваших словах всегда так логично. — Потому что я не лгу и не пытаюсь тебя впечатлить, — объяснил Казуха, слегка хмурясь. — А ещё мне странно говорить «вы». Всё это как-то нездорово, как будто и это тоже услуга, за которую мне заплатят, а я не хочу, я тысячу раз говорил, что не хочу такого. Глазами Скарамучча нашёл бутылку, шагнул к ней, плеснул себе ещё вина и сделал пару глотков. Складка между бровями Каэдэхары стала глубже. — Хочешь обращаться ко мне на «ты»? Я не против, — согласился Казуха. — «Вы» действительно звучит неправильно. Будто я выше тебя, а в спальне это недопустимо. — И всё как всегда чудовищно логично! — всплеснул руками Скарамучча, вылив немного вина. — Но почему же ты злишься? — с искренним непониманием спросил, Казуха, ставя бокал на столик рядом и беря руку Скарамуччи в свою. От этого жеста тревога отступила — на это, он, вероятно, и был направлен, — но лишь на секунду. Скарамучча помотал головой и сделал шаг назад. — Злюсь? — повторил он, глядя на Казуху с горечью. Что-то определённо случится. Прямо сейчас. — Вы… Ты… Ты правда не понимаешь, как всё это происходит для меня? В тот вечер, когда нам сказали, что теперь мы чей-то эскорт, я был в ужасе. Мы с Сяо рассуждали о том, что всё в мире стоит денег, и нам точно придётся спать со своими благодетелями, какого бы пола они ни оказались. И мне стало так тошно — просто невыносимо. И я всё думал: на что я готов ради исполнения мечты? Пока ехал в машине, когда водитель сказал, что ты мистер, я с тревогой ожидал, чем всё кончится, но ты оказался совсем не таким, как я боялся. Хорош собой, вежлив. Я был абсолютно счастлив в тот вечер, а потом ты меня поцеловал, и всё рассыпалось, как карточный домик. Тебе всё-таки был нужен секс — кто бы сомневался. Но ты позвал меня снова, снова, сказал, что я совсем не должен с тобой спать, что я человек, а ты платишь за услугу — чёртов святоша, не назвать иначе, — и вот теперь я здесь и просто не могу понять: как же так? Куда делось моё отвращение? Ты забрал его? Как же так вышло? Почему ты предсказал, что так будет? Почему я не заметил, что это происходит? Я очень запутан и не знаю, как мне смириться с этими мыслями. Они в голове, они мучают меня. Но ещё есть тело, и ему плевать на всё. И от этого только хуже, ведь всё это меня мучает не потому что я физически этого хочу — тогда можно было бы расслабиться и насладиться, — я отношусь к этому не так, как прежде. Я хочу на всех уровнях. И особенно страшно мне за эмоциональный. И сейчас, в эту секунду, больше всего я просто боюсь. Что меня за это осудят. Что ты используешь меня и выбросишь или что ты станешь делать это, чтобы унизить меня, наказать. Да, ты вроде как не такой, но вдруг всё это, — он развёл руками. — Вдруг всё это просто хорошо проработанный план, чтобы сломать очередную игрушку? Я боюсь стать этой игрушкой для тебя, ведь я, чёрт бы меня побрал, действительно к тебе привязался. Надрывно говоривший Скарамучча сжал ножку бокала в руках, а потом отставил его и посмотрел на Каэдэхару с надеждой и мучительным ожиданием. Стало ещё более невыносимо от этой сцены. «Ох, Скарамуш, ты ведь понимаешь, что, даже если он влюбится в тебя, из-за положения никогда не сможет об этом сказать. Никому. Возможно, даже себе». Эти слова Сяо, сказанные когда-то очень давно, в самом начале, когда Скарамучче в голову не приходило, что когда-нибудь для него это может стать важно, теперь повторились на лице Казухи. Словно уходя от любой ответственности — «кто же просил тебя влюбляться, дурачок?» — он отступил и опустил голову. — Ты не игрушка. Я всегда ценил тебя. Но я… Я не могу позволить себе влюбиться. Скарамучча смотрел на Казуху не моргая. Что он сказал? «Не могу позволить себе влюбиться». Серьёзно? — Ого, — еле слышно выдохнул Скарамучча, чувствуя головокружение и жгучую боль разочарования в груди. — Это и контролировать можно? Ну да, богатым людям можно всё. Казуха поднял глаза и, приоткрыв рот, качнул головой — пытался подобрать нужные слова, как будто это было возможно. — Я не хочу оставаться здесь ни секунды, — строго проговорил Скарамучча. Ни один мускул на его лице не дрогнет. Ни за что в жизни он не покажет, как сильно ему хочется опуститься на колени и горько заплакать, чтобы выплеснуть накатившую боль. Когда такое было в последний раз? Кажется, никогда, ведь никогда ещё он не влюблялся так пылко и необычно. Не дождавшись от Казухи больше никакого комментария — впрочем, Скарамучча дал ему лишь пару секунд, — Скарамучча открыл дверь и бросился вниз, на улицу. Если придётся, он пойдёт до общежития домой. Но во дворе стояла машина. Для него ли? Об этом Скарамучча не думал. Он резко открыл дверь, поймал взгляд водителя, но не смог выдавить из себя ни слова. «Зачем ты психанул? Почему даже не попытался дать ему шанс? Трус и тряпка». Но, прежде чем в своих размышлениях он дошёл до того, что, возможно, не стоило поддаваться импульсу, машина поехала. Неужели Казуха всё предусмотрел? Как он мог предсказать такой сценарий, если даже Скарамучче он казался нереалистичным? К чёрту его. Скарамучча поступил правильно. У него нет и не может быть будущего с человеком без чувств, а Казуха именно такой. И то, что он даже не попытался объясниться, тому подтверждение.