Мечты о свободе

Скарамучче хотелось вернуться, больно толкнуть Казуху в грудь и спросить, почему он не попытался его остановить, почему сказал эту ерунду и почему он вообще такой бесчувственный и рациональный, но, когда машина остановилась у общежития, силы, брошенные на то, чтобы успокоиться и осознать свою речь и реакцию Каэдэхары, кончились настолько, что он не смог даже выйти из машины. Глядя перед собой, в чёрную обивку, которую Скарамучча видел десяток раз, он уговаривал себя подняться, чтобы скорее добраться до своей комнаты. Там станет легче, ведь он останется в одиночестве, в котором не будет никакого осуждения. Впрочем, осуждал ли его водитель? Скарамучча с трудом уговорил себя поднять голову и посмотреть вперёд. Человек на водительском сидении, уловив внимание в свою сторону, заблокировал телефон, в котором он что-то читал, и, положив руки на колени, уставился перед собой. Как робот, выполняющий отданый ему приказ. — Мистер Каэдэхара… — начал Скарамуш, надеясь выведать об их общем хозяине что-нибудь, хотя бы то, когда и почему он решил оставить машину во дворе, но его перебили сразу. — Никаких вопросов, — отрезал он, и это придало Скарамучча неожиданных сил. Вероятно, это была злость. Ничего не сказав, даже не поблагодарив, как он делал обычно, Скарамучча собрался с духом, вышел и решительно зашагал к общежитию, надеясь, что никто не станет его трогать. Он вернулся позже обычного, так что, например, чрезмерно дотошный и любопытный Кавех мог бы отпустить какой-нибудь комментарий, но Скарамушу повезло: ему никого не встретилось. В комнате остался лёгкий беспорядок. Всю неделю Сяо и Венти не общались, но машина приехала, и Сяо готовился выглядеть особенно обворожительно, чтобы «извиниться во всех доступных смыслах». Слушая эти шутки, Скарамучча сдержанно улыбался, хотя у самого у него от размышлений о том, что некоторые смыслы станут с этого вечера доступны и ему, сердце подскакивало и ускорялось. Теперь же оно без остановки ныло, и Скарамучча не находил, чем его утешить. «Я не могу позволить себе влюбиться». «А я вот взял и смог. В того, кто не может. Жаль что это ты никак не прокомментировал, Каэдэхара». В задумчивости Скарамучча принял душ и стал загнанным зверем, запертым в тесной клетке, ходить по комнате. Мысли отказывались ему служить, думать просто было тяжело. Казуха, вечер, секс. Не собирается ни во что вменяемое. Казуха, эскорт, деньги. Опять не то. Казуха, влюблённость, я. Я сойду с ума быстрее, чем смогу понять, что произошло. Маленькая комната не особо располагала к хождению, поэтому скоро Скарамучча сел на кровать. Что делать дальше? Может, позвонить Сяо, попросить приехать и поплакаться у него на плече? Плакать действительно хотелось, но Скарамуш был в таком смятении, что мог просто не шевелясь сидеть. Сколько-то минут спустя, он вдруг взял телефон и открыл чат с Казухой. «Это прозвучит драматично, но я впервые в жизни просто не понимаю, что мне делать дальше. Мне очень плохо, я бы просто хотел это прекратить, но не понимаю как». Не прочитав, он отправил это, выключил телефон и лёг, почти сразу отключившись. Скарамучча проспал и возвращение Сяо, и его утреннюю возню. Ему ничего не снилось, и попытки друга разбудить его тоже казались сном. — Что с тобой, эй, — слышалось словно сквозь толщу воды. Скарамучча хотел открыть глаза и весело сказать, что он в полном порядке, но тело не повиновалось. Послышались другие звуки рядом, но их Скарамучча не понимал. Кто говорит? Что они от него хотят? Спустя время он расслышал обеспокоенное: — Почти 39. Несколько дней в постели он точно проведёт. — Чертовски вовремя, — возмущённо отреагировал чей-то голос. — Что с ним случилось? — Я не знаю… И снова сон без сновидений, голоса и желание встать. Наверное, это горячка. Когда он умудрился заболеть? Действительно невовремя, ведь дебют совсем скоро, а если он пропустит первые выступления, это будет крах его мечт, ведь фанаты, переключающиеся с одной группы на другую так быстро, что это не поддаётся никакому объяснению, просто не поймут, какой он замечательный, и не будут видеть его в группе и считать её частью. Но как бороться с болезнью, если она даже не чувствуется? Скарамучче казалось, что он бесплотное создание, парящее во мраке вселенной, и ему неподвластно ничего. Особенно Казуха. Впрочем, это было неважно. Скарамучча проснулся ночью. Как человек после спячки, резко сел в кровати, волнуясь, что пропустил расписание, и теперь у него будут проблемы. Правда, на выходных у них не всегда были какие-то дела, так что, может, в этот раз повезло? Он ведь не мог спать долго. — Сяо? — аккуратно позвал Скарамучча. Друг ожидаемо не ответил, Скарамуш снова лёг. Решил отдохнуть ещё немного, а потом встать и спросить, что с ним было. И снова уснул. На этот раз сны были; вернее всего один. В нём они с Казухой сидели в каком-то ресторане на крыше, любовались потрясающим видом на город, улыбались, о чём-то болтали, и Скарамучча был абсолютно счастлив. Следующее пробуждение было спокойным. Сработал будильник Сяо, он недовольно простонал, как всегда перенёс его на десять минут вперёд, и попытался вздремнуть ещё немного. — Сяо? — снова позвал Скарамучча. — Ох, ты жив, ну слава богу! — Сяо немедленно встал с кровати и бросился к Скарамучче. — Что случилось? Каэдэхара отравил тебя? Тебя осмотрели, взяли анализы, но не нашли ничего странного. У тебя просто была высокая температура и бред. — Бред? — повторил Скарамучча слегка смущённо. — Я что-то говорил? — Что «всё это ерунда, ерунда». Больше ничего. Расскажешь? Он ведь не… Он сделал что-то против твоей воли? — Ничего не было, — помотал головой Скарамучча и, чтобы скрыться от внимательного взгляда Сяо, встал с постели и стал одеваться, хоть и не представлял, какие у них планы. — Мы просто поговорили. — Очевидно, не просто, — нахмурился Сяо, пересаживаясь к себе. — Я признался ему в любви, а он сказал, что не может позволить себе влюбиться, — стоя спиной, ответил Скарамучча, хоть изначально и не собирался ничего рассказывать. — Всё как ты и предсказывал. — Ну, я так себе предсказатель, конечно… И как бы… Всё? Вы рассорились? — Не знаю. Я психанул и уехал. Какой сегодня день вообще? — Среда. Ты многое пропустил, мы отсняли кое-что без тебя, но тебя заставят наверстать. — И хорошо. Может, смогу отвлечься. — Не уверен… — Сяо кивнул на стол, на котором стояла ваза с цветами. — Была еда, но мы её, кхм, спасли. — Я бы сейчас съел слона, — отвернулся и проигнорировал связь с Казухой Скарамучча. — Пойду засвидетельствую своё самочувствие и… — Как оно? — перебил Сяо. — Не физическое — вижу, что ты бодрячком, но наверняка будет слабость ещё до вечера, — а… Ну, ты понял. Моральное. Что будешь делать дальше? — Не знаю, Сяо, отстань с такими вопросами. Я не придумал ответы для себя — тебе мне сказать точно нечего, — махнул рукой Скарамучча, беря телефон и выходя в коридор. Среда. Он проспал четыре дня — многовато для разбитого сердца. Может, Казуха действительно отравил его? В такое объяснение верить хотелось сильнее, чем в то, что голова умудрилась настолько ослабить тело. «Бестолковый, бестолковый… Неужели ты действительно в него влюбился? Это ведь абсолютно нездорово, а ты всегда был нормальным». Скарамучча резко остановился и сделал глубокий вдох. Как только он, успокаиваясь, закрыл глаза, перед ними немедленно возник Казуха. Несмотря на боль, которую он ему причинил, видеть его всё ещё хотелось. Просто видеть — им ведь совсем не обязательно быть вместе. Отругав себя за эти сентиментальные размышления, Скарамучча пошёл к Нин Гуан, а дальше до вечера не думал ни о чём, кроме работы и приближающегося дебюта, намеченного уже на следующую неделю. «Даже если ты не успеешь закончить своё расписание». Но Скарамучча пообещал, что успеет, ведь они все столько ради этого работали. Было бы логично занять и пятницу, но вечером его отпустили. «Мистер Каэдэхара пришлёт машину». Да, точно, Казуха ведь обещал, что сообщит о намерении прекратить сотрудничество напрямую, а он не написал ни слова, даже несмотря на то, что решила высказать ему душа Скарамуша, бывшая в бреду. Сначала Скарамучча подумал, что Каэдэхара скажет что-нибудь поступками, но он как ни в чём не бывало дарил бесполезные цветы и еду, которую Скарамучча никогда не сможет съесть сам — в его жизни от того вечера, похоже, ничего не изменилось. — Я чего-то не понимаю, но зачем ты едешь его развлекать? — поинтересовался Сяо, когда в пятницу Скарамучча стал собираться на свидание к Казухе. Сам Сяо решил поехать в том, в чём был в общежитии. «Я всё равно хожу там полуголый, нет смысла что-то скрупулёзно выбирать». — Человек и услуга. У него осталась только услуга, за которую он щедро платит. Но получится ли разделять эти понятия? Скарамучча не слишком верил в себя и ждал встречи с Казухой с тревожным ожиданием. Совсем таким же, как после его признания. Когда машина была у дома Казухи, Скарамучче показалось, что он теряет сознание. Снова наступает лихорадка, в которой будет пустота с редкими проблесками чего-то реального. Но Каэдэхара, сев, даже не взглянул на Скарамуччу. «Я не стану наказывать тебя ни за что», — сказал Казуха совсем недавно. Как же так вышло, что теперь он наказывал Скарамуша всего лишь за желание быть любимым? В покерном клубе Скарамучча, активировав харизму и артистичность, смог притвориться шутом, но, когда вечер закончился, и они снова остались наедине, притворяться равнодушным и весёлым стало не просто сложнее — невозможно. Так вот что значит «любить»? Чувствовать что-то настолько сильно, что все остальные эмоции меркнут; настолько, что даже самый талантливый артист не способен их игнорировать. Скарамучча не понял, в какой момент водитель получил команду, но у дома Каэдэхары он вышел. Скарамуш ждал. Может, извинений, может, чего-нибудь ещё — он и сам не мог сказать. Но то, что Казуха не сбежал, внушало надежду. — Может, зайдёшь? — сказал он, впервые за вечер обращаясь к Скарамучче, но глядя не на него, а куда-то в пустоту. У него она была своя, но наверняка не менее безысходная, чем пустота Скарамуша. — Последняя попытка меня трахнуть? — начал заводиться Скарамучча, хотя он и обещал себе быть сдержанным. — Браво! Момента хуже не придумать. — Хватит, — с резко сменившимся с милости на гнев настроением проговорил Казуха, обращая взгляд на Скарамуччу. Абсолютно бесстрастный. В Казухе как будто не осталось ни печали, ни сожалений, ни тоски. Ничего. Может, только немного злости — на себя. — Если бы я действительно так сильно хотел просто переспать с тобой, как ты не устаёшь повторять, я бы нашёл способ это сделать. Ты недооцениваешь мою власть. Может, тебе кажется, раз я мягкий и сдержанный с тобой, я не могу просто сделать то, чего мне хочется, наплевав на все условности и чужие желания, но вот что я тебе скажу: когда я обратился к твоему агентству, они дали мне полный карт-бланш. «Вы можете делать с ним что угодно, господин Каэдэхара». И «что угодно» подразумевает не только секс, глупое ты создание. Эта индустрия стоит на насилии и жестокости. То, что я пожалел тебя и не стал пользоваться тем, что мне принадлежит — а ты мне принадлежишь, и дело не только в контракте агентства, по которому компания может уничтожить тебя, если ты даже просто рискнёшь кому-то рассказать о том, что делает с тобой спонсор, — воля случая и моя возникшая к тебе симпатия. Я давал тебе десятки поблажек — многие не видели от меня даже одной. А как ты отблагодарил меня за желание сберечь твою психику? Детской истерикой, в которой нет даже слабой попытки осознать, где ты и что происходит. Большие деньги зарабатываются кровью, Скарамуш. Не всегда это убийства и разбитые лица — но абсолютно всегда кто-то страдает. Может, после меня тебе снова повезёт, но помни мои слова: твоя жизнь не принадлежит тебе, пока действует твой контракт. Я заплатил очень много денег за твой покой, но рано или поздно они кончатся, и тогда держись. Или беги. Но помни, что не все видят в эскорте людей, а не просто тела. Казуха собрался выходить, но Скарамучча резко схватил его за руку, останавливая. Грубая, жёсткая речь, которая могла бы отвратить, если бы Скарамучча услышал её в первый вечер. Он мог бы сказать: «Ты не считаешь меня равным, потому что я ниже тебя по положению, я бедняк, шут для богачей, который не может быть достойной компанией для такого, как ты. Я был уверен, что ты другой. Что это лишь маска богатства, которая давит настоящему тебе — чистому, открытому, ранимому. Но я ошибся. Искренность — вот твоя маска. И ты, запутавшись, надел её и для меня, спутав с настоящим собой. Услуга и человек — ты говорил, что для тебя это разные вещи, да? Нет, Каэдэхара. Для тебя существуют только вещи и услуги, но не существует людей — вот и весь секрет твоего успеха». Но Скарамучча вдруг вспомнил другого Казуху: танцующего, забывшего обо всех своих тревогах, расслабленного и нежного. Он тоже был настоящим, просто появлялся на сцене настолько редко, что даже сам Каэдэхара о нём забывал. — Но своей жене вы наверняка давали десятки поблажек — побольше моего. — Сравниваешь себя с моей женой? Смешно. Это абсолютно разные вещи. — Я как минимум не смогу родить, — язвительно фыркнул Скарамучча, но тут же, пока Казуха не сказал что-нибудь ещё, продолжил. — Если верить вам, я не деловой партнёр, с которым нужно быть жёстким, чтобы добиться своего, и не шлюха, которую при желании можно просто отыметь. Правда, я и сам не понимаю, что же я такое тогда, но… Всё выглядит так, как будто в вашей системе координат я заслужил эти поблажки. Даже если вы по каким-то причинам не можете в меня влюбиться. Казуха несколько мгновений помолчал. — У тебя сильная хватка, — заметил он, словно не услышал слова Скарамуччи. Забывшись, Скарамуш так и не отпустил Каэдэхару, но сделал это после его замечания. — И это всё? — зачем-то спросил он, прекрасно понимая, что это детский вопрос, который наверняка разозлит Казуху. — А ты хотел услышать что-то ещё? Скарамучча вздохнул и немного сполз на сидении. — Ну, скажем, что вы скучали, и наша ссора портила вам настроение всю эту неделю. Казуха усмехнулся, Скарамучча повернул голову к нему, смотря в глаза. — Тебя бы порадовало, что я несчастен? — Если это из-за тоски по мне. Не слишком несчастен, конечно — так, для профилактики. Вдруг не я один не осознаю какие-то вещи. Несколько секунд сомнений, тревожный взгляд на Скарамуччу, внимательное изучение его лица и глубокий вдох. Морщины на лице Казухи разгладились. Он сделал какой-то важный для себя вывод. — Я не знаю, что тебе говорить, Скарамуш. Да, я циник и скептик, во всём я вижу ресурсы, которые смогу использовать, я честно говорю о таких вещах и не могу прочувствовать твоё возмущение. У меня нет времени, сил и даже просто возможности к кому-то привязываться, потому что это повлияет на бизнес. Для тебя это непонятно и обидно, но так я живу. У меня слишком много обязательств и недоброжелателей, от которых завишу не только я, но и близкие мне люди. Что тебе сказать? Я не могу быть в отношениях по десятку причин. Таков взрослый мир, в котором ты оказался по моей вине, — ещё секунда размышлений и новая грань калейдоскопа. — Ладно, достаточно на сегодня, — снова собрался уходить Казуха. — У меня дебют на следующей неделе, — снова попытался остановить его Скарамучча. — Я пришлю тебе цветы, — неожиданно сухо ответил Каэдэхара и вышел из машины, оставив Скарамуччу в полной растерянности. — Что… — вслух начал Скарамучча, но вернулся водитель, машина немедленно тронулась, и вопросы снова остались без ответов.