Возвращаясь в Хоупленд

В детстве Николас об этом не задумывался: кому могло прийти в голову строить церковь на холме в окружении скал, внутри неких древних стен, нависающих со всех сторон широким туннелем, точно окаменелые внутренности червя, и угрожающих рухнуть в любой момент? «Это место особенное и поэтому было выбрано людьми прошлого, чтобы воздвигнуть храм своему богу», – так им рассказывала Мелани. Особо внимательным слушателем Николас, правда, никогда не был, постоянно отвлекался и думал о своём, о действительно важном. О чужом же он думал с нетипичным для ребёнка скепсисом. Что же это выходит? Людям прошлого хватило ума, чтобы сконструировать гигантские космические корабли, но, даже приблизившись к далёким звёздам, они продолжали рассчитывать на некое нематериальное высшее существо? «Вера помогла людям выжить после Великого Падения», – щёлкнула его по носу Мелани. Николаса это нисколько не приблизило к понимаю человеческих мотивов. В его голове всё выглядело так, будто люди замахнулись на то, что превышало их силы и возможности, а, потерпев в том неудачу, принялись уповать на какого-то бога. Разве они не сдались? Вчера они, значит, укрощали физические явления, а сегодня уверились, что не в их силах что-либо изменить и всё в руках какого-то бородатого деда, которого никто не видел? Выходит, что люди прошлого вытянули короткую соломинку, если решили, будто истинной вере ни по чём ни время, ни стихия, и она сохранит им жизни и отведёт в сторону длань лишений и невзгод просто потому что потому. Тем не менее так люди и жили: сначала появилась церковь, со временем у подножия холма вырос и город – на берегу Великого Песчаного Моря возник Хоупленд, новая Земля Обетованная, пристань для ищущих, влекущая паломников со всей планеты. Но время всё расставило по своим местам и показало, что напрасно люди, чужаки, пытались придумать себе богов на земле, не принадлежащей никому. Минули годы – древние стены оставались нетронутыми, но церковь внутри них рухнула. Чудом сохранились лишь часть колокольной башни, лицевой фасад и стены вокруг алтаря с витражами, но не сам алтарь, погребённый под рухнувшей крышей. Знамение, что едва ли можно было трактовать двояко. Пришедшие позже люди, что взялись разбирать завалы и приводить некогда святое место в порядок, отчего-то решили, что из него всё ещё может выйти толк. Здесь нашли приют обездоленные, несчастные, брошенные и бросившие дети. Подростки, постарше и младше, они налаживали свой быт, учась всему с нуля: строить и выращивать, осваивать ремёсла, благодаря которым можно было заработать деньги в городе. Чужие друг другу, разные и всякие, они постепенно меняли мир вокруг себя и больше всего ценили труд, упорство, взаимовыручку и смелость взглянуть в глаза завтрашнему дню, не уповая на помощь извне. Их связь, обретённая в доверии и заботе, была особенной. Мелани было всего четыре, когда она попала к ним, заняв место одного из звеньев в крепкой цепочке. Здесь она выросла. И здесь она осталась, решив, что единственное достойное этого безумного мира занятие – беречь детей. К сожалению, непростые условия, в которых им приходилось выживать, вынудили их принять протекцию Ордена, но в целом для приюта это мало что изменило. – Вот бы у вас интервью взять! – мечтательно протянула Мерил, наблюдая за Мелани с сияющими глазами. – У вас такая жизнь интересная! Мелани польщёно хихикнула, заправила за ухо выбившуюся из-под платка кучерявую, уже тронутую лёгким серебром, прядь. – Это то, чем вы, журналисты, занимаетесь? – Да, – ответил ей Роберто, наконец, расслабившийся, после того, как обрёл долгожданную возможность сесть и выпить воды. – Всегда, когда выдаётся спокойная минутка, без погонь, перестрелок и сходящих со своего курса пароходов. – Похоже, скучать вам на работе не приходится. Вы наверняка её любите. – Случаются в сутках мгновения, когда и я так думаю. Но сегодняшний день пока в целом неплох. В нас ещё даже не стреляли. – Хоупленд тихий город, здесь редко что-то происходит. Это было правдой. Всегда, сколько Николас себя помнил. Но теперь он лучше понимал, с чем это было связано: в городе было сильно влияние Ордена и Новой Церкви. Уже другой, не той, для которой требовалась постройка огромного храма во славу метафизического существа, – набрался же дурацких словечек от профессора! – а такой, о котором все знали и все видели, потому что именно он давал им возможность видеть – а ещё свет, воду, электричество, буквально всё, что могло потребоваться. И для которого не требовалось ничего, кроме одной невинной жертвы. Разозлившись из-за всех этих мыслей, Николас пошатнулся, неудачно переступив ступнями, и едва не свалился со стремянки. Едва ли кто-то о нём побеспокоился, правда. – Осторожно, занавеску не порви! – прикрикнула на него Мелани. Николас вздохнул, с трудом сдержавшись, чтобы не огрызнуться в ответ. Этим он и занимался: балансировал на стремянке, навешивая на крючки металлического карниза занавеску, последнюю, на счастье, которая вместе с двумя предыдущими призвана была изображать лазарет для больного, скрытый от посторонних глаз. Хах. Скрытый, как же. Николас зыркнул резко в сторону, откуда врассыпную бросилась всякая мелочь. К работе таких не привлечь, а под присмотром держать надо. Хотя проще ионную пушку вручную развернуть. Для Ваша освободили кровать, старую, высокую, с металлическими прутьями у основания. С другой стороны их пришлось скрутить, потому что тонгари вырос каланчой. Всё это делал, конечно, Николас, в то время как Мелани командирским тоном раздавала указания, а журналисты развлекали её разговорами. Хорошо устроились. – Я слышу, как недовольно ты думаешь, – сказал ему Роберто. – Это я ещё шёпотом. – А кто говорил про облагораживающий физический труд? – Очень хороший принцип, – одобрила Мелани. – В приюте работа всегда есть. А бездельников мы не любим. – Да? А так и не скажешь. Мелани проследила за взглядом Николаса, выглянула из-за занавески, шикнув на околачивающихся без дела Зеда и Заппа. Вздохнула. – Так это из-за вас. Ребятня перевозбудилась. Им теперь впечатлений на годы вперёд. – Я бы без таких впечатлений обошёлся, – скорбно отозвался Роберто. – Я вам сочувствую, правда, не завидую ситуации, в которую вы угодили. Но, боюсь, предложить вам остаться здесь, я не могу. Мне негде вас устроить, да и спальных принадлежностей лишних нет. – Мы и не собирались вас стеснять. Мы с новичком вернёмся в город. По тому, как Мерил вздрогнула, яснее ясного стало, что она предпочла бы остаться рядом с Вашем. Может, для неё это было и неочевидно, но Роберто каждое подобное микродействие подмечал и сопровождал многозначительным хмыканьем. Николас бы на месте Мерил ему бы за такое по лещам дал. А ещё за сальные взгляды в сторону Мелани заодно. – Я останусь, – сказал Николас. Закончив с крючками и шторами, он спустился вниз, посмотрел прямо в лицо Мелани. – Я могу спать и на полу, если придётся. Только позвольте мне остаться. Выдерживать прямой взгляд Мелани и в лучшие годы было нелегко. Николасу было откровенно не по себе от мысли, что она знает и понимает всё. Но у него были свои принципы, взращенные не без её влияния. Если он и был упрямым, то не в последнюю очередь благодаря примеру строгой воспитательницы. – Ты очень дорожишь другом, да? – спросила Мелани, улыбаясь как будто бы проницательно, а как будто бы нет. – Он мне не друг. Просто... Я у него в долгу. – А как же «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим»? – Меня это не устраивает. Мелани смотрела на него неприлично долго. Николас с каждой секундой всё сильнее хмурился. Спустя полминуты они друг друга уже и не видели, сомкнув веки до узеньких испытывающих щёлочек. – Ладно, мальчишка, можешь остаться, – Мелани, наконец, сдалась, едва сдержавшись, чтобы не выругаться сквозь зубы. Николасу пришлось отвернуться, чтобы подавить порыв победно ухмыльнуться. – Я найду для тебя достойное применение. А вам... – Мелани обернулась к журналистам, – могу предложить помощь одной своей знакомой в городе. Если не найдёте мест в гостинице, она вас приютит. Но, сами понимаете, может она напрямую и не скажет, но будет ждать что-то в качестве благодарности. Роберто кивнул. – Понимаю. – Я напишу адрес и черкану пару строк, чтобы она видела, что вы от меня. Подождите минутку, – ручка и записная книжка нашлись у Мелани в кармане передника, и она сразу же приступила к тому, что пообещала. – Вы ещё можете остаться на обед... – Нет, спасибо, не станем нахальничать ещё больше, не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством. Да и есть нам, чем заняться. Пойдём, новичок. Последние несколько минут Мерил занималась тем, что, сидя на краешке постели, смотрела на Ваша и, похоже, потеряла связь с окружением. – А? – дёрнулась она, быстро-быстро захлопав ресницами, смаргивая затуманенное выражение. Подскочила, словно солдат. – Да, хорошо! Приятно было познакомиться, тётушка Мелани. Та мягко улыбнулась ей. – Взаимно, малышка. – Мы заглянем к вам завтра, если вы не возражаете. – Конечно. Вам же нужно проведать друга. Или вам он тоже не друг? – Друг! – Напомнить тебе, как вы встретились? – Не надо! – Хех. Всем бы так с друзьями везло… Доброго дня, Мелани. – До встречи. Когда Мерил и Роберто ушли, Мелани повернулась к Николасу, бесцельно обозревающего возведённый шатёр, обратилась к нему ворчливым тоном: – Ну и что ты стоишь? Иди за ними. Как они, по-твоему, дорогу обратно найдут? Николас не знал, что сказать. Кажется, не было никакого смысла прятаться и скрываться, продолжать этот нелепый обман. Но всё же он не мог заставить себя произнести ни слова. – Ступай, я здесь всё доделаю. – Я скоро вернусь. – Не сомневаюсь.

* * *

В день, когда Николаса забрали, Ливио исчез. Не появился к ужину и не явился на завтрак. Весь день они провели в поисках, по нескольку раз проверяя излюбленные места, где постоянно прятались неразлучные братья. Они-то думали, что их тайники были их исключительной прерогативой, о которых никто другой и додуматься не мог. Дурачки. Мальчишки постоянно всё преувеличивают и возводят в ранг, соответствующий собственно сочиненной номенклатуре. Мария хорошо знала Николаса. Они попали в приют приблизительно в одно время и бессознательно держались рядом, пока не привыкли. Точнее, это Мария тянулась к Николасу, само собой так вышло. Пусть он и был младше, ниже её на полголовы, да и ходил насупившись, сутулясь и пригибаясь к земле, смотрел исподлобья постоянно, аура силы окружала его, убеждающая, что он может защитить. Больше волчонок, а не одинокий волк, которым он хотел показаться, держась независимо и дерзко. И всё же в первые дни в приюте у Марии не было никого ближе. «Глупо», – говорила она себе, и всё равно это было большее, на что она могла рассчитывать и из чего украдкой черпала вдохновение и силу – из облика смелого мальчика-волчонка. Николас не был забиякой, осторожничал, ни к кому не приближаясь, присматривался, оценивая обстановку. Мария же по натуре своей была тихой и робкой девочкой. Хотя она была старше большинства приютских детей, попав в их круг уже в двенадцатилетнем возрасте, стать для других надёжной старшей сестрой, не имела ни решимости, ни возможности. Всякий раз тушевалась, когда слышала за спиной шепотки и смешки, убеждённая в том, что все они относятся к ней. Такая высокая, нескладная, волосы колом торчат, а как рот откроет, так ничего громче мышиного писка и не выдаст. Смех, да и только. Конечно, её задирали, не мальчишки, но другие девчонки, пусть и младше неё. Но она не могла никогда ничего им ответить, дать отпор. Считала, что и не стоит этого делать, ведь все здесь сироты, хрупкие, обиженные. Мария боялась кого-нибудь ранить, сказать что-то не то, поэтому терпела. Раз она может терпеть, значит, будет это делать. Всё хорошо, так она сохранит мир, что будет лучше для всех. Но задиры отказывались это понимать и рассуждали иначе: выбрала для себя позицию жертвы и овечки на заклание? – пожалуйся, получай сполна. Никто не делал ничего такого, за что тётушка Мелани могла жёстко призвать к ответу, всё тайком, по мелочи. И всё же – из маленьких песчинок складывались камушки, а камушки били больно и в какой-то момент их груз оказался настолько велик, что все чувства, вспыхнув напоследок, погасли. Марии стало всё равно. По крайней мере, она предпочла так думать. Всем вокруг было всё равно, значит и ей тоже. В один из обедов, сильнее всех её презирающая Элли – грубая пацанка с невозможного цвета волосами – заняла за столом место рядом с Марией. Она начала складывать ей на тарелку то, что сама не любила: маринованные склизкие грибы, из последней припасённой Мелани банки, и отварную морковь, которую считала безвкусной. – Кушай, Маришенька, зайка, ты ведь такое любишь, – с жеманной улыбкой приговаривала она. – Я не хочу, – тихо ответила Мария, вперившись немигающим взглядом в тарелку. – Ну как же? Грибочки, смотри, ну чисто твои глазки. Волна какого-то глубокого тёмного чувства захлестнула Марию, но она ему не поддалась, сглотнула горечь, произнесла через силу, ощущая болезненную судорогу, что свела её челюсть. – Не хочу… – Что? Я не услышала! – Она сказала, что не хочет! Повтори ей, а то дура не понимает с первого раза! Мария застыла, боясь пошевелиться из-за того, что мир вокруг неё будто остановился. Утихли голоса, ни звука не раздавалось над столом, все прекратили есть и вылупились на них троих – Марию, изумлённо таращащуюся Элли и рявкнувшего на всю столовую Николаса, что сидел прямо перед ними. Мария очень медленно подняла голову, опасливо выглянула из-под чёлки на глядящего прямо на неё свирепого и раздражённого Николаса. Он кивнул ей, едва заметно, может, ей даже то только показалось – давай, мол, выскажи ей всё. И Мария решилась. Она резко вскочила, нависнув над Элли, и выпалила ей в лицо: – Я сказала, что не хочу! Кретинка белобрысая! – и вывернула содержимое своей тарелки ей на голову. Что после этого началось… Они сцепились, кричали, рычали, кусали друг друга и рвали за волосы, катаясь по полу с таким остервенением, будто от этого зависела их жизнь. И никто не мог их разнять. Мария сквозь шум в ушах едва ли что-то слышала, уж точно не поощряющие выкрики – «Давай, большая девочка», – но после с приятным удивлением обнаружила, что за неё болели, а посмотреть на «драную кошку, получившую по заслугам» многим было даже приятно. Чётко помнила она только красное от гнева лицо Элли со следами ногтей на щеке и с картинно разметавшимися по полу волосами – засранка оставалась привлекательной даже в поражении, – и довольно ухмыляющегося Николаса, украдкой показывающего ей оттопыренный большой палец. Марии до сих пор было стыдно о том вспоминать, а Мелани только посмеивалась: «Показала истинный характер, молодец», – повторяла она частенько, пересказывая эту историю новичкам, которые благодаря этому проникались к девушке уважением и вели себя перед ней, как шёлковые. Тот случай сблизил их с Элли. «Я-то думала, ты до конца жизни терпеть будешь, молодец. Хороший у тебя удар», – сказала она, когда они пожали друг другу руки, объявив перемирие. Они стали близкими подругами в тот день. К сожалению, Мария хорошо помнила и тот день, когда Николаса увезли. Она вымученно улыбалась ему, махая с крыльца вместе со всеми, надеясь, что ему повезёт и всё у него будет хорошо. Она видела, как Николас, украдкой, не показывая эмоций, высматривает среди них Ливио – его не было с ними уже тогда. И Мария с трудом могла вспомнить, когда видела его в последний раз. За завтраком? Или после, в загоне тома? Ливио просто растворился, как призрак, точно его и не было. Тоскуя по Николасу, Элли проплакала всю ночь. Мария не плакала, утешала подругу, обнимая и гладя по голове, и думала обо всём на свете. Она не сомневалась, что Ливио ушёл вслед за Николасом, нашёл способ – всегда находил. Невозможно было поверить в то, что она их никогда больше не увидит. Почему-то ей казалось, что выстроенный ими мир не настолько большой, чтобы люди в нём не могли найти возможность встретиться. Элли покинула приют ровно через год, найдя место подмастерья у ткачихи, что переезжала из Хоупленда в Джениора-Рок. Она обещала писать, но единственным полученным Марией от неё письмом осталось первое, где Элли сообщала, что благополучно добралась до нового для себя города и у неё очаровательная комнатка на чердаке с окном, выходящим на восток. Мария решила остаться в приюте. Мелани, хотя она и держалась лучше всех, нуждалась в помощи. Мария разделяла её любовь к приюту и, будучи самой взрослой из его обитателей в свои стукнувшие двадцать, готовилась и сама однажды стать «тётушкой Марией». Она поддерживала быт, присматривала за детьми, следила за тем, чтобы на них не рухнули вековые стены. Провожала уходящих, улыбалась им вослед. Никогда не видела, чтобы они возвращались. До сегодняшнего дня. Николасу было двенадцать, когда его забрали. Мария вела дневник, старалась делать в нём регулярные записи, не пропуская ни дня. Поэтому она знала – прошло всего четыре года. Николас должен был быть шестнадцатилетним подростком, но всё равно отчего-то он выглядел старше, словно её ровесник. Впрочем, в том не было ничего удивительного, учитывая, через что ему пришлось пройти. Он был на пароходе, что чуть не врезался в город, с ума сойти! Но почему-то он назвался другим именем и держался так, будто не был знаком с Мелани и впервые видел приют. Чепуха какая-то. Могла ли она обознаться? Может это и в самом деле был не Николас? – Мария, Мария! – на пороге кухни, где Мария предавалась мрачным раздумьям, возникли мальчишки – Гарри и Брендон – один светлый, другой тёмный, ни в чём не похожие, но при этом неразлучные. Взбудораженные, с сияющими глазами, они подбежали к ней. – А правда, что это братик Нико вернулся, правда-правда? – Ох, – Мария вздохнула, не зная, что сказать. К счастью, вслед за детьми на кухню вошла Мелани. Тогда все трое обернулись к ней с одинаково просительными выражениями, судя по всему, потому что та, в свою очередь, повторила давешний вдох Марии. «Ох». – Скажите, тётушка, это Николас? Мелани выглядела задумчивой и смотрела хмуро, долго молчала. – Да, – наконец сказала она, – я уверена в этом. Да только Николас хочет, чтобы это оставалось тайной. Не знаю, что он скрывает, не знаю, в какие неприятности он попал, но в том, что у него есть причины так себя вести, я не сомневаюсь. Поэтому мы ему подыграем – мы его не знаем и впервые видим. Слышите, малышня? И остальным передайте. Гарри и Брендон, даже если ничего не поняли, понятливо закивали и убежали на правах глашатаев передавать доверенную им информацию. Мелани вздохнула ещё раз, качая головой. Мария пододвинула к ней на стул, на который та с благодарностью уселась. Потирая место под сердцем, она тихо пожаловалась: – Я думала, у меня сердце выскочит… Подумать только. Он так вырос, да? Мария кивнула, не уверенная, что тут можно сказать. Да и нужно ли говорить? Мир оказался маленьким, как она и полагала. Да только у этой мысли вдруг появился тревожный оттенок. – Не знаю, Мар, дорогая, не знаю… – бормотала Мелани. Мария налила воды в стакан и протянула ей. Мелани выпила залпом, точно горькую, отчего Мария заключила, что сегодня ночью она не уляжется спать вместе со всеми, а закроется в своей каморке, где тайком пригубит пару рюмок припрятанного виски. Расплачется, наверняка, и хорошо, если сумеет вовремя остановиться, и за второй рюмкой не пойдёт третья-четвёртая. Приглядеть бы за ней… – А что люди, которые с ним пришли? – спросила Мария, отвлекая Мелани от тревожных дум. – Журналисты, вроде как всамделишные, приятные такие люди, без дурных намерений, насколько я могу судить. А вот что об их спящей красавице думать, я и не знаю, если честно… Ах, да! Вспомнила, зачем пришла. Нужны вода и твоя помощь. И есть ли у нас какая-нибудь мужская одежда большого размера?..

* * *

Стоило им отдалиться от приюта, как Роберто и Николас не сговариваясь закурили. Обычно любящий на эту тему побрюзжать, в этот раз Роберто безропотно поделился пачкой с Николасом. Некоторое время шли молча. Странное поведение Николаса Роберто никак не прокомментировал. Мерил же поглядывала украдкой, но задать вопрос не решалась, предпочла подтрунить над своим сэмпаем. – Признайтесь, вам понравилась Мелани. – Приятная женщина, – не стал отрицать Роберто. – Впервые вижу, чтобы вы с кем-то так любезничали. – За кого ты меня принимаешь? – За того, кто пренебрежительно относится к женщинам. – С чего ты взяла? – Я женщина и вы меня недооцениваете. – О, да. Поверь, я уже о том пожалел и раскаялся. Никогда не стоит недооценивать идиотизм. – Ну вот вы снова! – Тут я вас оставлю, – вклинился в их разговор Николас. Мерил и Роберто оставили его позади, сделав несколько шагов, прежде чем услышали его и обернулись. – Дальше дорога идёт прямо без ответвлений, не заблудитесь, – пояснил Николас. Роберто глянул на впереди лежащий путь, кивнул. Взгляд Мерил метался между ним и Николасом, она явно хотела что-то ещё сказать, возможно, снова задать какой-нибудь дурацкий вопрос из разряда «с тобой всё в порядке?» или «ты будешь в порядке?» или ещё что-нибудь в таком духе. Николасу же хотелось поскорей остаться в одиночестве хотя бы на время. Мысли метались, меняясь и путая. Николас не контролировал ситуацию, с тех самым пор, как увидел Ливио на палубе парохода, и это не могло не раздражать его. Несколько минут в тишине наедине с собой и парой сигарет – он не рассчитывал на большее в текущих обстоятельствах. Но подобная малость была ему необходима. Мерил в конце концов, решилась и, прежде чем направиться за ушедшим вперёд Роберто, бросила напоследок малопонятный комментарий, строгим тоном старшей сестры: – Не делай глупостей. Она махнула рукой на прощание и убежала вперёд, ловко перепрыгивая между возвышенностями. Николас не сдержал смешка. Вот до чего он докатился. Вот какие напутствия ему теперь выдают. Он уже знал, что после обо всём пожалеет. Но сейчас ему хотелось насладиться моментом. Сойдя с тропы, он остановился между скалами, сел на землю, прижался спиной к тёплому камню и позволил себе прикрыть глаза. Просто дышать, смакуя сигаретный дым и ни о чём не думать. Стоило ему закрыть глаза, как обострился его слух. Он услышал, как встревоженные выше по тропе камушки устремились вниз, пронеслись мимо. Послышался шорох шагов, ещё невнятное бормотание – два переговаривающихся голоса. Мальчишки. Свернули в сторону, где дорога уходила резко вниз, и где в низине, как помнил Николас, располагался вход в небольшую пещеру. Николас вздохнул. Пацанские секреты ему были безразличны. Пара-другая должна быть у каждого уважающего себя мальчишки. И всё-таки Николасу стало любопытно. Докурив сигарету, выждав, когда затихнут все звуки, он пошёл следом. Пообещал себе, что только посмотрит и мальчишки его даже не увидят. Но он ошибся. Он не успел дойти до пещеры, как вдруг раздался собачий лай. – Кто-то идёт! – Неужели тётка Мелани прознала?! Мальчишки не выбежали из пещеры, но и понизить голоса до шёпота не додумались. Собачий лай многие в своей жизни и не слышали никогда, звук мог напугать и никто бы к его источнику не сунулся. Но откуда им было это знать? – Нет, это не Мелани, – сказал Николас. Скрываться уже не было смысла, да и подкармливать мальчишескую мнительность не стоило. Существовало множество более достойных занятий, чем придумывать всевозможные ужасы. Пусть уж лучше мальчишки знают, кто нашёл их тайное место. Николас приблизился и заглянул в пещеру, для чего ему пришлось согнуться. Своё лицо он осветил зажигалкой. Увидевшие его мальчишки выдохнули то ли с облегчением, то ли с разочарованием – их, пустоголовых, не понять. – Фух, это похоронщик. – Как вы нас нашли? Мальчишки – Николас рассмотрел и узнал их лица – один из близнецов и один из ярых нарушителей общественного спокойствия, вроде Лео и Запп их звали. Они стояли на коленях перед большой коробкой, из которой доносилось низкое угрожающее рычание, а следом Николас услышал и тихий писк. Собака со щенками? С ума сойти. – Найти вас дело нехитрое, – отозвался Николас. Приближаться не стал, в пещеру пролез, но остался сидеть на корточках в стороне от входа, чтобы не загораживать свет. – Вы зачем сюда собаку приволокли? – Мы её не приволокли! Мы её спасли! – отозвался рыжий, кучерявый и ясноглазый, который Лео. – Вот именно, – поддержал его белобрысый и остроносый Запп. – Мы нашли её у подножия тропы. Она ранена была, хромала. – Её кто-то ударил, представляете, какой ужас?! Собак на планете мало, разводить их трудно, а какому-то идиоту хватило ума!.. – Ну-ну, не горячись, – сказал ему Николас, про себя подумав, что Хоупленд действительно чудесное место, если двум ничейным собакам удалось здесь встретиться. – Люди разочаровывают, я знаю. Это одна из их ключевых особенностей. – Есть и хорошие, – буркнул Лео, невольно сменяя гнев на милость. Запп согласно кивнул. – Ага, – Николас тоже согласился. – Есть. Их на планете приблизительно столько же, сколько и собак. Хорошо, если не меньше. А сколько там щенков? – Двое, – ответил Запп. – Было трое, но один не выжил, к сожалению. – Посмотреть не хотите? Лейси рычит, потому что запаха вашего не знает, вы чужак. Но она не кусается. На самом деле Николас бы явно пожалел, если бы отказался. Щенков он никогда в своей жизни не видел, и по правде ему стало чертовски интересно. Ширины в пещере было на несколько шагов и высоты не хватало, чтобы Николас мог встать во весь рост, поэтому к коробке он подполз, пачкая светлые штаны в каменной крошке, песке и пыли. Едва ли это его заботило, и подобная безответственность по отношению к своим вещам прибавила ему очков уважения со стороны мальчишек: «Ух ты, он не боится того, что с ним может сделать тётя Мелани, воистину бессмертный!» Собака была небольшой, в холке не доставая Николасу и до колена, зато уши у неё были широкие, лохматые, висящие, шерсть удлинённая, чёрно-белая. И щенки – уже обросшие коротким подшёрстком, но ещё не открывшие глаза – были ей под стать: один такой же чёрно-белый, он пыхтел и шумно возился под боком у матери, а второй, лежащий безвольной колбаской, был чисто белым с единственным чёрным пятном на ухе. Николас и подумать ничего не успел, как его рука сама собой к этому самому пятну потянулась, но заметившая это собака оскалила зубы, и Николас вынужден был отпрянуть. – Не следует так делать, – несвоевременно заметил Лео не по-детски нравоучительным тоном. – Вот, возьмите, – Запп сунул в руку Николасу кусок обеденной лепёшки. – Нужно дать собаке понять, что вы не причините вреда. – Сначала угощение, потом ласка, – с очень важным видом проинструктировал его Лео. – И может быть только после этого она позволит вам потрогать щенка. – И откуда вы это знаете? – Читали в книжках. – Э-э… – уважительно протянул Николас. Он в их возрасте книжки не читал, хотя и умел, но отчего-то любви к ним не питал. Но любил слушать, как Ливио читает. Он отогнал это воспоминание прочь. Протянутый ей кусочек Лейси сначала обнюхала, затем аккуратно прихватила зубами, проглотила. Долго облизывалась и затем обнюхала руку Николаса ещё раз – он держал её на весу столько, сколько потребовалось, прежде чем собака отстранилась. – Не делайте резких движений, – шептал под руку Лео, – аккуратно, чтобы Лейси видела и понимала, что вы хотите сделать. Николас сам до конца не был уверен в своих намерениях, но последовал чёткому руководству и медленно перевёл ладонь мимо собачьих глаз к ушам и холке. Лейси сначала отпрянула, но стоило Николасу тронуть её лоб кончиками пальцев, как она постепенно расслабилась. Он и гладил кончиками, опасаясь опускать всю ладонь. – Да смелей, – азартно прошептал Запп. Его глаза горели восторгом так, будто перед ними происходило что-то удивительное. Ливио с такими глазами смотрел на пламя зажигалки. Ну вот опять. Касание к мягкой тёплой шерсти отчего-то взволновало Николаса, он почувствовал какую-то колкость в глазах, точно в них песок попал. Поспешно убрал руку, осознав, что готов расплакаться. Вместо образа Ливио перед помутневшим взором вдруг возник Ваш, улыбающийся этой своей дурацкой улыбкой, преломляющей все солнечные лучи, которые точно только к нему и тянулись. Если бы он был сейчас здесь и видел, как Николас сдерживает слёзы перед коробкой с собакой, он бы наверняка сказал что-нибудь нелепое. Но каким бы ни был его комментарий, Николас огрызнулся бы в ответ и ему стало бы легче. Чёрт подери, как же ему хочется, чтобы стало легче… Станет ли легче хоть когда-нибудь?.. На счастье, мальчишки ничего не заметили, а что заметили, тому значения не придали. Оказалось, что они уже о чём-то своём переговаривались. – Я уже не знаю, что делать, – угрюмо произнёс Запп. – Что зря гадать? Чем изощрённей планы мы строим, тем меньший результат получаем, – рассуждал Лео. – Наверное, нужно просто взять и поставить тётушку Мелани перед фактом. – Ага, конечно! Притащить коробку, поставить перед ней и сказать, что у нас теперь будет собака жить! Да она нас живьём съест! Решит ещё, что мы её украли, а не спасли! – А может и не съест! Может и ничего такого не решит! Не попробуем, не узнаем. – Но если не получится её уговорить, другого шанса не будет и с Лейси придётся расстаться! – Это правда, – угрюмо согласился Лео. – А почему вы думаете, что Мелани не позволит оставить собаку? – спросил Николас, приблизительно получив представление, в чём всё дело. – Потому что это большая ответственность, – буркнул Запп, вероятно, цитируя непосредственно сказанные Мелани слова. – Мы спрашивали. «Допустим, если вдруг возникнет такая гипотетическая ситуация, когда у нас появится возможность завести собаку, можем ли мы это сделать?» – так мы и спросили. – И она дала исчерпывающий ответ! Нет, конечно, нельзя, куда нам собаку, мы о себе позаботиться не можем! Тьфу! Я так думаю, она их просто боится, собак. Вот и ищет отговорки. – В таком случае шансов совсем нет… Николас в том сомневался. Шансы точно были, просто для Мелани нужно было подобрать верную формулировку. Этому она их тоже учила – чётко понимать причины и цели, что обеспечивало возможность правильно сформулировать свои аргументы. Тьфу, действительно, запомнил же ещё слово в слово! – Слушайте! – воскликнул Запп в приступе озарения: – Вы ведь, – он вдруг ткнул пальцем в Николаса, – притащили к нам в приют целого человека! – В коматозе, – дополнил Лео. – Ага, – согласился Запп, не придавая очередному умному слову, сгенерированному другом, значения. – И тётушка Мелани позволила вам его оставить! Небывалое дело! Вам, чужакам! А мы свои! И собака это ведь меньше, чем человек! – Это философский вопрос, – заметил Лео. Николас не сдержался, хихикнул. – И, правда, можно попробовать сыграть на этом, – сказал он. – А ещё – развить тему ответственности. Вы ведь на самом деле хорошо понимаете, что это такое. Вы все в приюте одна большая семья, заботитесь друг о друге, так? Вы знаете, что такое забота. Вы заботитесь – о вас заботятся. И вы знаете, что если пренебрежёшь заботой о себе, кто-то, кто о тебе переживает, будет беспокоиться. Не позволять ему беспокоиться – это забота. Заботиться о себе – значит одновременно с этим заботиться о ком-то, для кого ваше состояние важно. Так, да? Никакой путаницы нет? Николас обвёл взглядом Лео и Заппа, те поочередно кивнули с несколько обескураженным видом, и он продолжил: – Значит… Кажется, я сбился… В общем, всё сводится к тому, что невозможно научиться заботиться о себе, не заботясь при этом о ком-то ещё. Благодаря этому, мы и учимся ответственности. Николас увлёкся. Это было очевидно по недоумению, что отражалось на лицах мальчишек и даже, как будто бы, на умной собачьей морде – Лейси выглядывала ни них из коробки, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Забеспокоился даже безвольный белый щёнок, а его родственник глухо гавкнул. Николасу же в завершении своей тирады показалось, что он приблизился к важному пониманию чего-то фундаментального. А потом ему пришло в голову подумать, что Ваш бы им гордился, и ему резко перехотелось думать вообще. – Короче… Вы хотите сказать, – пробормотал Лео, пытаясь осмыслить услышанное, – что… – Мы можем завести собаку! – заключил Запп. – Да! Обретя надежду, мальчишки принялись бурно радоваться, вскочили и запрыгали, едва не задевая каменистый потолок. Для их же безопасности следовало это прекратить, но Николас решил, что он не будет ответственным взрослым. Нет, не сегодня. Вместо этого он снова погладил Лейси и тронул чёрное пятнышко, что не давало ему покоя, на ухе белого щенка. От касания щенок вздрогнул, проснулся, стал дёргать маленькой головкой в поисках источника своего беспокойства. Он наткнулся на палец Николаса носом, хорошенько обнюхал. И чихнул.