Возвращаясь в Хоупленд

Однажды утром, проснувшись с чётким осознанием, что журналистика – её призвание, Мерил поставила перед собой жизненную цель: во что бы то ни стало в выбранной области достичь вершин мастерства. Мерил горела журналистикой, считала, что для развития общества необходим свободный доступ к знаниям и намеревалась нести свет просвещения в массы, делая правду доступной каждому. Ослеплённая будущими перспективами, она не видела никаких препятствий. Но реальность внесла свои коррективы в чётко структурированный бизнес-план молодой амбициозной девушки. По окончании учёбы Мерил попала в какое-то стыдное жёлтое издание, о названии которого и не слышала никогда. И, точно того было мало, ей не только не доверили самостоятельную полевую работу, так ещё и присовокупили в качестве стажёра к пропитому неопрятному мужику с волосатыми руками, что днями напролёт только и делал, что пил, курил и поминал старые времена, когда трава была зеленее, пусть и не видел ту траву никогда в жизни. Реальная жизнь не просто щёлкнула её по носу, а влепила жёсткую пощёчину. Мерил уверилась, что вместо воображаемых вершин достигла предела в первую же неделю работы. Тем не менее, отступать было не в её правилах, и тогда она решила, что никакие внешние обстоятельства не помешают ей достичь заветной цели. В целом, её упорство оправдало себя – она заполучила шанс на эксклюзив: целый всамделишный человек-ураган оказался в полном её распоряжении. Так ей, по крайней мере, показалось вначале. Меньше чем за сутки с момента встречи с Вашем Мерил успела стать свидетельницей артобстрела, соучастницей побега, живой мишенью для маньяка-пиротехника и чудом выжившей после налёта невероятных злодеев, разрушивших до основания целый город. Точнее, то было делом рук одного единственного человека, который по невероятному стечению обстоятельств, оказался родным братом-близнецом Ваша и истинным ураганом, в то время как самому Вашу оказалось ближе прозвище «паникёр». В этих обстоятельствах задачей номер один стало сохранить себе жизнь, о которой ей, впрочем, всё чаще напоминал Роберто, а не собственный внутренний голос. Привычные ей осмотрительность и благоразумие стали её подводить. В те моменты, когда она не сидела за рулём, Мерил снова и снова обнаруживала себя по уши в неприятностях не столько своих, сколько чужих, но отказаться от которых не видела ни единой возможности. Её жизнь вдруг превратилась в авантюрное приключение, и она бы солгала себе, если бы стала утверждать, что ей это не по душе. Тогда же она впервые порадовалась, что ей в напарники достался Роберто. Кроме многочисленных недостатков она, наконец, к своему немалому удивлению, заметила за наставником и ряд неоспоримых достоинств: опыт, широкий кругозор, он оказался на удивление смекалистым и смелым, не терял присутствия духа, даже противостоя превосходящему по силе врагу. То стало для Мерил настолько большим открытием, что она на время и вовсе забыла, что заднее сидение их машины занимает Ваш-Ураган. Но из-за произошедшего и пережитого в Джениора-Рок Мерил не могла подобрать достойных слов, чтобы завязать непринуждённый разговор с ним, и такой близкий, он стал стремительно удаляться. Мерил надеялась, что в пути ещё выдастся возможность выведать у Ваша что-нибудь особенное, и убедила себя не торопить события. Отвлеклась и расслабилась даже. Настолько, что умудрилась посреди пустыни, где на много миль не было никого и ничего, сбить священника. «Я сбила священника!» – её панический вопль разбудил бы и покойника. Разбудил он и Ваша. Потом оказалось, что священник не священник и вообще о нём не стоило ни секунды переживать, потому не иначе как именно своим перед ними возникновением он заложил начало новому витку неприятностей. Мерил не склонна была винить в чём бы то ни было Ваша – всё же следовать за ним и с ним было сугубо их общей с Роберто инициативой, но ничто при этом не препятствовало ей на все лады костерить дымящего как паровоз и ругающегося как сапожник Николаса. Всё больше мысленно, правда, потому, как показала практика, тот и сам был не дурак поспорить, и ввязываться в дискуссию с ним было себе дороже. Палец в рот не клади – это было про него. Ваш, тем не менее, ввязывался, как будто бы даже с искренним интересом, то и дело подвергая риску не то что палец, а единственную целую руку. Со стороны было похоже, будто не в меру дружелюбный добродушный пёс пытается найти общий язык с настороженным и нелюдимым дворовым котом. Из-за благожелательного настроя Ваша, Мерил сильнее чувствовала себя виноватой перед Николасом, ведь обстоятельства их встречи характеризовали её не лучшим образом. Мысленно она призывала себя к умеренности и корректности в отношении самозваного не-священника-а-гробовщика: «Ты профессионал, не делай поспешных выводов, может он и вовсе не так плох, как кажется». Но, вопреки позитивной мантре, чем дальше, тем больше вопросов у Мерил возникало, и тем подозрительнее становился их новообретённый попутчик. Буквально каждая деталь в нём вызывала вопросы и некоторые из них Мерил старалась аккуратно задавать. Николас самопроизвольно генерировал два типа ответов: подчёркнуто очевидные с интонацией «ты совсем что ли ку-ку, малая» и возмутительно бестолковые с явным намерением запутать или сменить тему. Роберто сдался первым, махнув на несговорчивого бродягу рукой. Ваш словно бы вовсе не замечал за ним этой раздражающей особенности. Хотя Мерил готова была поклясться, что своими глазами видела, как у него несколько раз нервно дёргалась бровь в ответ на особенно экзотические пассажи Николаса. Сама она упиралась до последнего и пыталась всеми возможными способами вывести того на чистую воду, что бы в его случае это ни означало. – Так откуда вы родом, Вульфвуд-сан? – Разве я не говорил? – Нет, не говорили. – Но ты уже спрашивала? – Д-да? – И никаких выводов не сделала? Подумай об этом. – Что в этом такого? Не говоря о том, что задавать вопросы – специфика моей работы, мы с вами, так скажем, в одной лодке, и естественно, что мне хочется узнать вас поближе. – Мы с тобой не в одной лодке, малая. Что это вообще за выражение такое? – Это значит... – принялся объяснять Ваш, но Николас не стал слушать, смахнув в его сторону сигаретный дым, наклонился вперёд между Роберто и Мерил. – Нет ни единой по-настоящему важной причины, зачем бы тебе потребовалось узнать меня поближе, – он выделил это слово так, что Мерил зареклась вообще его использовать в ближайшем будущем. – Если только эта штука с лодками... – Метафора, – сказал Ваш. – Ага, да, – согласился Николас, а потом осознал, что не понял, с чем. – Чего? Ваш с готовностью и словно бы даже с удовольствием объяснил: – В данном случае выражение «в одной лодке» можно назвать метафорой. – Ты, смотрю, разбираешься, Паникёр? – задал вопрос Роберто. – Ну, типа того, – отозвался Ваш. – Не единожды сталкивался с угрозами, выраженными в метафорической форме, но с чётким намерением претворить их в жизнь. – М-м, например? – «Нашпиговать свинцом» или «спустить шкуру», много всякого про мам и всё в таком духе. – М-да, – фыркнул Роберто, – так наверняка и не скажешь, тёмный наш народ или культурно просветлённый. – Да-да, удивительно! – согласился с ним Ваш, довольно кивая, точно радуясь, что кто-то наконец сформулировал его же мысли. Мерил услышанное поразило. Она на несколько секунд отвлеклась от однообразной дороги, и встретилась взглядом с Николасом, увидев в его глазах, схожее с собственным, испытываемое недоумение. Поспешно отвернулась. – Это ужасно! – возмутилась она. – Не понимаю, чему вы так радуетесь. Но мы говорили не об этом! Вульфвуд-сан!.. Николас вздохнул. Судя по отдалившемуся звуку, он вновь облокотился о спинку сидения и отвернулся к окну. – Тебе так хочется говорить обо мне? – Я уже объясняла, что это профессиональный интерес. – Интерес, значит? – Профессиональный. – Я польщён. – И ладно, не хотите отвечать, так я и сама узнаю. – И почему, интересно, папаша не горит желанием выведать детали моей личной жизни, а тебе всё неймётся? – Не придумывайте лишнего! Как мужчина вы меня абсолютно не интересуете. – А я-то подумал, что у тебя серьёзные намерения и мы уже едем знакомиться с твоими родителями. – Вот ещё! Мои родители живут в Десембере, они уважаемые люди. Не посмела бы я явиться к ним с первым встречным доходягой. – Ты у них одна? Ни братьев, ни сестёр? – Нет, только двоюродные. – Они тебя совсем не любят, что ли, если отпустили одну чёрте куда? – Неправда! Они уважают мой выбор именно потому, что ценят меня! – Ну, хорошо, что ты сама в это веришь. – Что значит, сама верю?! Это правда! – И у каждого она своя. Мерил запнулась, от возмущения не зная, что сказать. Вдруг осознала, что за время разговора с Николасом распалилась, невесть с чего, повысила голос, забыла о присутствии рядом Роберто и Ваша. – Тебя что ли обидело, что она назвала тебя доходягой? – донёсся до неё далёкий голос Ваша. – Я даже не понял, что это значит, – буркнул Николас в ответ. – Тебе ещё учиться и учиться, новичок, – миролюбиво заметил Роберто, зажимая между губ очередную сигарету. – Со мной поделитесь, папаша. Мерил заметила потемневший взгляд Николаса в зеркале заднего вида и от увиденного ей стало не по себе. – Болтун находка для шпиона, малая, – сказал он. – Подумай об этом. Сделанное замечание Мерил уязвило, но подумать и правда было над чем. Она пообещала, что сделает это, но не сейчас, а позже, когда немного успокоится и перестанет беситься. И с первым, и со вторым было сложно. Николас-мать-его-за-ногу-Ди-что-бы-это-ни-значило-грёбаный-Вульфвуд умел произвести неизгладимое впечатление. На счастье, Мерил познавала всю прелесть выпивки в компании с Роберто и училась извлекать пользу из состояния, при котором её разум и сознание точно расширялись вовне за пределы установленных границ. Им посчастливилось добраться до города, где они сняли комнату, которую Мерил заняла вместе с Роберто, благо две раздельные кровати это позволяли. С учётом того, сколько времени они проводили вместе в машине, в пути, без всяких удобств, тушеваться перед наставником Мерил уже и в голову не приходило. Ваш и Николас же сказали, что переночуют в машине. Роберто отнёсся к этому, как показалось Мерил, философски – пусть себе сторожат. Ужинать они сели вдвоём прямо в номере и Роберто предложил Мерил выпить. Он этого не сказал, конечно, но Мерил подумала, что за этим формально вежливым предложением скрывалась поддержка и дружеский призыв не беспокоиться понапрасну. Мерил не отказалась. Они чокнулись стаканами, тем самым заложив начало импровизированному ежевечернему брифингу. – Как он тебе? – Кто? – Наш не-священник? – Не назвала бы его приятным человеком. Грубый, неотёсанный, хам. – Ага. Приютский, скорее всего. – Вы можете сказать наверняка? – Новичок, ты обо мне слишком высокого мнения, – Роберто усмехнулся, его усы насмешливо изогнулись. – Нет, наверняка сказать не могу, только предположить с высокой долей вероятности. Ты сама слышала, он сказал, что рос сиротой. Можно допустить, что он врал, но непохоже на то. Он осторожничает и сообщает мало, но то, что говорит, он говорит честно, – Мерил кивнула, соглашаясь с этим. – Если рано потерял родителей, но выжил, значит, кто-то за ним присматривал. Он диковатый, настороженный, но в целом социализированный в достаточной степени и в степени высокой приспособленный к жизни. Обычный дворовой пацан, рос в компании таких же, поэтому не склонен к сантиментам и жалости, но при этом заботится в своей манере о тех, кто младше или просто меньше, – Мерил недовольно насупилась, – непроизвольно, вроде как имея на то привычку. За доведённую до точки логическую цепочку Роберто похвалил себя глотком из стакана. Мерил повторила за ним. Горечь разлилась по языку и опалила нёбо. – Как-то слишком хорошо выходит, – заметила она. – Это мы ещё не дошли до следующего, самого интересного пункта. Судя по всему, он убийца, наёмный, в лучшем случае – телохранитель, в худшем… ну, сама понимаешь. И есть у меня некоторые подозрения. – М-м? – Внешний вид его оружия незаурядный, так скажем. Ты подобное раньше видела? Мерил покачала головой и тут же об этом пожалела – комната качнулась перед глазами. – Нет, не видела. Но мало ли какие безумцы ходят по пустыне, охотники за головами встречаются и более экстравагантные. – Это само собой, – согласился Роберто. Он снял пиджак и сидел за столом в рубашке с закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами. То ли его руки не были такими уж волосатыми, то ли Мерил привыкла, но омерзения их вид уже не вызывал. – Но таскать с собой по пустыне крест… Штука смертоносная, но не особо удобная ведь и похожа больше на знак отличия. Есть у меня какое-то пакостное чувство… Мерил щёлкнула пальцами. – Может ли крест обозначать принадлежность к какому-нибудь культу? – Вот, – Роберто направил в её сторону указательный палец той руки, которой держал стакан, соглашаясь, – в правильном направлении мыслишь. Не помню точно, но, кажется, попадались мне подобные сведения, упоминания о… За многообещающим «о» ничего не последовало. Роберто хмурился, глядя куда-то в стену поверх плеча Мерил, но и спустя полминуты ничего не выдал. – Пили бы меньше, глядишь, и память была бы получше, – не преминула заметить Мерил с укоризной. – Пил бы я меньше, не справился бы с нашей неблагодарной работой. Отчего-то прозвучало как тост – они снова чокнулись. – В общем, эту гипотезу не стоит отбрасывать, так? – сказала Мерил. Её стакан опустел, но она крутила его в руках и, когда Роберто подлил ей, никак это не прокомментировала. – Он может быть непростым человеком? – Он очевидно непростой человек, новичок, – ответил на это Роберто. – И у него какие-то свои резоны следовать за Паникёром. – Надеется получить награду за его поимку? – предположила Мерил. – Может быть. – Следует ожидать от него предательства? – Может быть, – повторил Роберто и пожал плечом, так словно ничего ужасающего в этом не было вовсе. – В таком случае следует предостеречь Ваша! – Ты думаешь, он сам этого не понимает? Мерил уже не знала, что думать, когда речь заходила о Ваше. Слишком сильным возмущением в пространстве он был, слишком много вопросов вызывал. Всё в нём не укладывалось в рамки, каждая черта была гиперболизирована, начиная внешностью, заканчивая идеалистическими идеями. Перед глазами встало его красивое лицо с печальной улыбкой. И мысли ушли не попрощавшись. – … – Говоря о предательстве… – продолжал рассуждать Роберто. – Можно ли назвать это так, когда человек просто позволяет другим обманывать себя и соглашается быть обманутым совершенно сознательно? Мерил к своему стыду не до конца поняла эту мысль. Заглянула с сожалением в свой стакан, увидела в янтарной жидкости своё отражение. – Держи друзей близко, а врагов еще ближе? – Как вариант. Но едва ли Паникёр хоть кого-то оценивает подобным образом. Кто бы ему ни противостоял, какую бы цель ни преследовал, он не считает его врагом, – сказал Роберто. Взяв со стола пачку, он начал отстукивать по ней какой-то ритм, неторопливо выбивая сигарету. – И я вот не знаю, – пробормотал он, заткнув сигарету в угол рта. Он стал обыскивать карманы брюк и поверхность стола в поисках зажигалки, но Мерил обнаружила её первой на своей стороне – зажгла огонёк и протянула Роберто. – Спасибо, – поблагодарил он. Вдохнул, затянулся – оранжевый кончик разгорелся ярко, отразился в его глазах. – Чего вы не знаете? – напомнила Мерил вопрос. Напомнила, потому что возникшее между ними молчание вдруг показалось каким-то неестественным. Смущающим. Даже интимным. – Не знаю я, что о Паникёре думать: он мудрый или просто тупой? Мерил улыбнулась без улыбки. Последним глотком осушила содержимое стакана вместе со своим в нём отражением. – Мне бы хотелось поверить в его мудрость, – произнесла она. – А мне бы хотелось удостовериться, что он не тупой, – сказал Роберто. Они оба вздохнули. Следующие дни, каждый со своей позиции, они наблюдали за развитием общения между Вашем и Николасом, в негласном соревновании подсчитывая все разы, когда Ваш говорил что-то мудрое или проявлял чудеса идиотии. Николас в этом отношении оказался очень полезен в качестве раздражающего или обнаруживающего фактора. Большинство их диалогов начиналось с какого-нибудь невинного замечания Ваша, продолжалось грубым возражением Николаса, за попыткой сгладить ситуацию следовал пренебрежительный комментарий, завязывался интенсивный спор, в котором чередовались мудрые и идиотические высказывания в процентном соотношении приблизительно тридцать к семидесяти, а потом всё резко заканчивалось. Ваш и Николас отворачивались друг от друга каждый в свою сторону со словами «ты не прав» и «да мне насрать». Жалкое зрелище. И всё же Мерил заметила, что установившегося мира между ними это не нарушает. Единожды в оказавшийся особенно нескончаемым спор вмешался Роберто и выгнал обоих из машины. Какое-то время те шли следом пешком, и Мерил с помощью зеркала следила за тем, как постепенно уменьшается дистанция между ними. Им было комфортно плечом к плечу. Николас оказался более полезным, чем Мерил изначально о нём думала. В определённой степени – небольшой, конечно, – на него можно было положиться. Наблюдая за ним и Вашем, особенно в тех случаях, когда им грозили неприятности, она заметила, что между ними образовалась некая связь, благодаря которой они понимали друг друга без слов. Но при этом оставались разными, буквально диаметрально противоположными в своём мировоззрении. Но Ваш умел находить компромисс и быть убедительным. Николас же, частенько не выражая явного несогласия с идеями Ваша, откровенно наслаждался ролью гласа разума позже, когда всё предсказуемо выходило из-под контроля. На его лице в такие моменты всегда читалось самодовольное «а я знал», за которое лично Мерил хотелось ему врезать. Но Ваш реагировал улыбкой столь добродушной, что становилось не по себе. Николас постоянно критиковал Ваша за неудачные решения, ошибки и наивность, но чем чаще это происходило, тем больше недовольство становилось показным, ведь всё всегда заканчивалось благополучно. Тем очевиднее для Мерил – после того, как Роберто ей на то указал, – стало то, что Ваш предлагает заочно неудачный вариант, чтобы исправляющий их проигрышное положение в решающий момент Вульфвуд снова оказывался прав. – Интересно, какой будет его реакция, когда он поймёт, что Паникёр его дрессирует. – По-вашему он это делает? – А на что это похоже по-твоему? Он делает вид, что ошибается, чтобы несговорчивый и упрямый Вульфвуд мог всё исправить, тем самым укрепляясь в иллюзии, что он здесь что-то контролирует. Таким, как он, это важно. – Но в этом ведь нет злого умысла? – Со стороны Паникёра – едва ли. Но я уже отчаялся его понять. Хотя… Есть у меня одна мысль, одновременно чудовищная и очень простая. – Какая? – Паникёр ведь рос с братом. И может статься, что ему его не хватает. Мерил хотела переспросить, а что в этом такого чудовищного. А потом вспомнила, кем был брат Ваша. Как бы то ни было, в их тесной группе, путешествующей на одной машине по пустыне, установились определённые взаимоотношения, благодаря которым они достигли комфортного сосуществования. Стало казаться, что до самого Джулая рукой махнуть и в таком настроении они доберутся до него без проблем. Но стоило этой светлой мысли возникнуть в голове Мерил, случился инцидент в застывшей деревне ветряных мельниц посреди красных песков. Мерил не сказала бы с полной на то уверенностью, что Ваш и Николас за неделю, проведенную бок о бок на заднем сиденье машины, подружились. Поэтому то, что между ними происходило после, сложно было назвать ссорой. Нельзя было даже сказать, что они вернулись к начальной точке, нет, они сделали ещё несколько шагов назад от неё, и яснее ясного стало, что они чужие друг другу люди, и что общего между ними ничего нет, а что есть – так это пропасть непонимания и отчуждения. Роберто тогда решил, что пора с этим заканчивать. До терминала, откуда отправлялся песчаный пароход, они ехали в гнетущей неприятной тишине. Мерил полагала, что Николас не останется с Вашем после всего того, что произошло, да и сам Ваш не позволит. Но вопреки всем её представлениям, Николас купил билет вслед за Вашем, буквально встав в очередь позади него. Тот ничего не сказал, никак не прокомментировал. Но Мерил, что места себе не находила и искала любую возможность, за которую можно зацепиться, чтобы остаться, заметила одну деталь: Ваш уходил от касс с крепко сжатыми губами и напряжённой челюстью. Наблюдая подобные эмоции на лицах других, Мерил знала, как это можно назвать: тихое бешенство. Но речь шла о Ваше. О Ваше, человеке-тайфуне, который покидал разрушенный город с печальной улыбкой, и за которым, словно его самоназначенный сторож и ловец, шёл чёрный и мрачный жнец с крестом и непроницаемым выражением лица. Что-то должно было произойти. И что-то произошло. Ваш с Николасом на хвосте миновал запруженные людьми улицы, мимо административного здания, залов ожидания, магазинов, ангаров, гаражей и остановился на окраине комплекса, где не было ничего и никого. Мерил притаилась за аварийной лестницей. Она вздрогнула, когда услышала тихий, низкий, угрожающе звенящий голос Ваша. – Хватит тебе уже. Чего ты добиваешь? Николас, внешне расслабленный, с зажжённой сигаретой в зубах, звучал равнодушно. – О чём ты? Ваш сжал кулаки, сделал шаг в его сторону, крикнул: – Ты всё прекрасно понимаешь. Довольно уже этого притворства! Будь честным хотя бы раз и скажи, в чём твоя цель?! – Ха?! Я думал, это то, что отличает меня от тебя, тонгари. Я честный. Ваш сделал ещё шаг. Николас – полшага навстречу, оставив крест позади себя. – Ты так привык носить маску, что и забыл, как по-настоящему выглядит твоё лицо! Придумал ложь и сам в неё поверил! – Забавно слышать это от тебя! Мистер «я ни разу в своей жизни не брал на себя ответственность»! – Чушь! Ты ничего не знаешь обо мне! – Я знаю больше, чем ты думаешь, тонгари. Или предпочитаешь «Ва-аш»? Мерил не видела лица Николаса, но зато увидела, как изменилось лицо Ваша – как оно застыло, как блеснули неясным огнём зрачки за цветными стёклами. – Не называй меня так! – Что поделать, если ты он и есть. Я привык называть вещи своими именами. – Ты выводишь меня из себя! – Это взаимно. – Ну так уходи, – Ваш взмахнул руками, обводя окружающие их пески, – никто тебя не держит! Просто сделай вид, как обычно, будто тебе плевать! Тогда Николас приблизился вплотную и его голос Мерил едва услышала. – Заставь меня. Мерил не заметила, как Ваш размахнулся – мгновенный удар просто возник из ниоткуда, попал прямо в лицо Николаса, оттолкнул его на крест и опрокинул навзничь вместе с ним. Солнечные очки упали в песок. – Вставай, – приказал Ваш со сталью в голосе. – Я не стану тебя бить, пока ты лежишь. – Ч-что вы делаете? – вырвалось у Мерил. – Перестаньте!.. Тяжёлая рука Роберто возникла на её плече и привычным жестом потянула назад. Он, неслышно оказавшись рядом, только покачал головой, но ничего не сказал. Мерил разрывалась между тремя стремлениями: успокоить Ваша, не дать Николасу встать, отмахнуться от Роберто. Но прежде чем мысли в её голове сформировались во что-то осмысленное, Николас поднялся. На полусогнутых ногах, сгорбленный, он сплюнул розовую слюну и вытер лицо, растерев кровь, выступившую на рассечённой щеке. – Так ты всё-таки умеешь бить, тонгари. – Жаль, что пришлось потратить силу на тебя. Волчонок. Николас зарычал, в слепой ярости бросившись на Ваша. Тот заблокировал удар протезом, но не успел отреагировать, когда Николас схватил его за ворот и рванул прямо на себя, крепко ударив ногой в живот. Ваш охнул и в следующий миг оказался на земле, сшибленный подсечкой. Николас снова атаковал ногой – Вашу удалось увернуться. Он перехватил летящую в лицо ступню, дёрнул, и со стороны показалось, что вывихнул. Потеряв равновесие, Николас упал, шипя и рыча, словно зверь. Ваш влез на него, замахнулся, чтобы вновь ударить в лицо, но Николас перехватил его руки и, обхватив ногами за талию, совершил бросок, перекинув его через себя. Встать не успел – рука Ваша дёрнула его за пиджак, и Николас в момент падения ударил локтём. Ваш стерпел, откатился в сторону и проворно вскочил, быстрее, чем Николас успел отреагировать, прижал его животом к земле, захватил и с силой выкрутил его руку. Николас закричал от боли. – Нам всё-таки следует их остановить! – в панике выкрикнула Мерил. – Нет, – очень спокойно ответил Роберто. Его лицо ничего не выражало. Мерил отвлеклась на мгновение – Ваш успел отпустить Николаса и подняться, точно завершив битву победителем. Но каким-то неясным шестым чувством она понимала, что Николас не позволит закончиться всему так. – Ваш! – крикнула она в тот самый момент, когда Николас выстрелил. Пистолет Ваша оказался у него в руках. Случайно или нет, пуля ударила в землю, ушла в песок, взметнув маленький ураган прямо у левой ступни Ваша. – Ты никогда не победишь, если будешь нежничать, – срывающимся из-за сбитого дыхания голосом произнёс Николас. Произнёс без зла, без угрозы. С горечью. – Тонгари. – Я не стремился победить, – ответил Ваш. Он поднял свои очки, слетевшие с него в пылу битвы, сдул со стёкол песчинки. – Ты не мой враг, Вульфвуд. – В этом и проблема, тонгари. В этом и проблема. Мерил послышалось сожаление в голосе Николаса. И это испугало её до мурашек. – Пойдём, новичок, – позвал её Роберто. – Но… – Они в порядке. Пойдём. Они оставили Ваша и Николаса позади, хотя вернее будет сказать, что сами Мерил и Роберто отступили. Мерил всё ещё с этим не смирилась. Нагнав ушедшего вперёд Роберто, она надеялась найти слова, которые смогут переубедить его. – Что это было? – требовательно вопросила она. Раздражённая до предела, она нуждалась в компенсации. – Они подрались, – просто ответил Роберто. – Я заметила. Но зачем, почему сейчас? – Потому что лопнуло терпение. И потому что они мальчишки, оба, и меня это несколько обнадёживает, признаться честно. За отросшими усами губ Роберто почти не было видно, но Мерил узнала характерный изгиб и поняла, что тот улыбается. – Не понимаю. – Ты женщина, новичок, хоть и маленькая. Женщинам такое нелегко понять. – Избавьте меня от своих душных сексистских инсинуаций! Если исключительно мой пол не позволяет мне в полной мере оценить значение мужской глупости, я не против! – выпалила Мерил на одном дыхании. Вырвавшись вперёд, она услышала, как Роберто за её спиной добродушно посмеивается. – Подумай, новичок, вот о чём: один – убийца, другой – существо неизвестной природы. Обоим, чтобы почувствовать себя лучше, нужно набить друг другу морды. Это так просто и банально, что даже успокаивает, разве нет? – Это действительно помогает? – Поверь моему опыту. Мерил остановилась, дождалась, когда Роберто приблизится, и несильно пнула его ступнёй в лодыжку. – Хм, – пробормотала она, – и правда, приятно так. – Ауч, – безэмоционально озвучил испытанную боль Роберто. – Нет, когда бьёт женщина, это всегда чистой воды коварство. – Ха! – самодовольно хмыкнула Мерил. – То-то же. Хотя и не похоже то было на достойный повод для гордости. Но на душе у Мерил кошки скребли и она обернулась, зная, что не увидит ни Ваша, ни Николаса, прикладывая все силы, чтобы подавить желание вернуться. Глубокое недовольство, которое она испытывала – незнакомое чувство, но в попытке его описать она нашла аналог: ревность. Она её не красила, более того – принижала достоинство. Но именно это чувство было правдивым. Мерил хотелось помочь Вашу, быть ему полезной. Она готова была и хотела этого – выслушать, утешить – всё что угодно. Но в действительности ничего не могла ему предложить. Не сейчас, когда всего сильнее ему хотелось сцепиться с кем-то в не имеющей очевидного смысла схватке. Так глупо. Глупо. Она ведь даже не влюблена. Не влюблена же?.. – Угостите меня? Озвученное предложение Мерил саму немного удивило, но вида она не подала, глянула на Роберто с вызовом. Роберто в ответ глянул проницательно – Мерил проигнорировала. Вовсе не всё на свете он знал. – Когда вернёмся домой станешь всем рассказывать, как я учил тебя плохому. – Да вы ведь ещё даже не начали. – А ты при этом уже научилась.