Возвращаясь в Хоупленд

В городе творилось трудно описуемое чёрте что, но зато его название в таких условиях полностью себя оправдывало: сотни и сотни людей оказались в ситуации, когда им не оставалось ничего другого, кроме как надеяться. Роберто так и видел газетный заголовок перед глазами: «Ничего хорошего в Уповании». Пассажиры приснопамятного парохода распределились по всей территории Хоупленда, встав лагерем на его окраине, заняв комнаты в отелях и хостелах, столики в кафе и барах, места в очередях на телеграфе, почте и автовокзале, койки и все сидячие места в больнице и даже камеры в полицейском участке. Деваться некуда было от этих людей, и Роберто, не вовремя обнаруживший, что у него ещё и сигареты кончились, словил не иллюзорный приступ мизантропии. Разумеется, к себе в частности, ведь он такой славный идиот, поддавшийся уговорам упрямой девчонки без пары винтиков в голове, но зато в берете, был у себя один. Впрочем, поразмыслив, он решил, что другие виды тоже не любит, ведь из-за кого они здесь?.. Вспомнил. Тьфу, зараза… Плохое предчувствие, засевшее ржавым гвоздём где-то в теменной части головы, возникло у Роберто в ту самую минуту, когда он впервые увидел прикомандированную к нему Мерил Страйф. Юная девица, преисполненная всевозможными светлыми чувствами и амбициозными планами по превращению окружающей их действительности в прекрасный райский сад, в котором все говорят только правду, ведь скрывать нечего, обещала стать причиной его головной боли на долгие месяцы. Роберто малодушно надеялся, что она не выдержит, сбежит, бросит всё. В конце концов, поймёт, что воссозданный ими мир – место малоприятное, и пытаться сугубо единоличными усилиями на него повлиять – идея, безусловно, похвальная, но заранее обречённая на провал. Роберто намеревался продемонстрировать Мерил худшие аспекты их профессии и быть невыносимым взрослым, готовым качественно обосрать любое доброе начинание, чтобы просто-напросто сэкономить девушке время. Тебе здесь нечего делать, дорогуша, возвращайся домой, где тебя ждут. Оценила ли Мерил его усилия, направленные на улучшение её жизненной ситуации? Едва ли. Вот нельзя было давать ей рулить, но кого уж теперь в этом винить? Рекомендация Мелани – нет, ну правда, какая всё-таки замечательная женщина! – с учётом катастрофической ситуации в городе, оказалась весьма кстати. В поисках нужного адреса пришлось, правда, поплутать среди похожих друг на друга домов в явно не самом престижном районе славного Хоупленда, жмущихся к скалам и нарастающим по ним вверх, словно грибы или мох. Такая вот примета скорого оползня или ещё какой оказии: где возникли человеческие поселения, там в скором времени что-то произойдёт. Роберто гарантировал это. Эх, говорил ему старый приятель, светлая ему память, в страховые агенты нужно было идти, делать деньги из воздуха и обманутых ожиданий вкладчиков. Полное соцобеспечение, стабильный доход и пенсия в пятьдесят пять. Вместо этого, молодой да юный, Роберто в свои двадцать решил, что за сенсациями гоняться поинтереснее будет. Ничуть не умнее Мерил был. И куда его это привело? Знакомую Мелани звали Эда. На счастье она оказалась дома – открыла после первого же стука и с видимым бесстрашием, если не сказать – безразличием, уставилась на них с порога, чем произвела на Роберто исключительно приятное впечатление. Одним своим видом – строгой тугой причёской, взглядом тусклых глаз, глубиной теней под ними, морщинами и сжатыми губами – она напомнила о тех самых истинах, неизменность которых в худшие времена стимулировала волю к жизни: людям, в большинстве своём, плевать на тебя и твои проблемы. Крутись-вертись с ними сам, как твоей душе угодно, – в этом заключался, по мнению Роберто, положительный аспект их бедственного положения – никто не ограничен в своих страданиях. Эх… Если бы равнодушие можно было обратить в энергию, Роберто изобрёл бы вечный двигатель. На деле Эда оказалась пусть и не душевной и чуткой женщиной, но прагматичной и предприимчивой. На письмо от Мелани она едва глянула – ей хватило одного упоминания. Детали же не интересовали её вовсе. Без интереса выслушав сухое изложение сочинённой Роберто преамбулы, Эда коротко кивнула и отошла в сторону, шире отворив дверь – милости прошу, мол, дорогие гости. Говорила она коротко, сухо, по-деловому – только те вещи, которые Роберто и Мерил было нужно знать. Выделенная для них комната была небольшой, тёмной – единственное окно демонстрировало захватывающий вид на коричневую скалу, – но бельё оказалось чистым, а предложенная вода – мутной в допустимой мере. Комната закрывалась изнутри и это уже больше того, чем они привыкли довольствоваться основную часть времени в ходе своего расчудесного приключения. Роберто очень хотелось выпить. Мерил же, судя по всему, очень хотелось не сидеть на месте. Едва присев на краешек кровати, она тут же вскочила. – Нужно проверить обстановку у парохода, может, потерянные вещи нашлись. Будет здорово, если удастся вернуть мешок Ваша. Роберто тяжело вздохнул. Заняв сидячее положение, он намеревался не менять его как минимум ближайший час. – Сядь, новичок, – сказал он. Получилось не так, как хотелось: не значительно и властно, а сухо и очень устало. – Нужно поговорить. – Если вы опять о том, что нам нужно оставить это дело, то… – Ладно! Чёрт с тобой, я понял. Переформулирую: мне нужно выговориться. А ты сядь. И слушай. Мерил покорно села. Роберто не мог знать наверняка, насколько хватит её здравомыслия, поэтому заговорил без вступления: – Ты же сама всё прекрасно видела. Ты своими глазами видела, что произошло. Гробовщика буквально изрешетили пулями. Мало того, что он выжил после этого, так на его теле не осталось ни одной свежей раны, никаких шрамов. У тебя кровь в жилах не стынет при мысли, насколько это ненормально? О Паникёре я и не говорю. – … – Конечно, ты можешь возразить и задать вопрос, неужели мне не хочется докопаться до правды? Нет, не хочется. Потому что я знаю, когда следует остановиться и перестать копать, чтобы ненароком не выкопать себе могилу. Разве ты уже не доказала себе всё, что хотела? Ты не сбежала, когда была такая возможность, даже поспособствовала тому, что всё разрешилось благополучно, всё, молодец, этого достаточно. – ... – Ты молода, я понимаю, помню, каково это, когда кажется, что всё тебе по плечу и великие песчаные дюны по колено. Но однажды жизнь нанесёт удар наотмашь, кинув тебе в лицо всю правду. Ты готова к этому? Сможешь справиться, когда опора уйдёт из-под твоих ног? Повезёт, если ты потеряешь только свои идеалы и гордость. А если это будут дорогие тебе люди? Ты всё ещё готова так рисковать? – ... – Сумеешь ли повторить свои прежние слова, когда от тебя будут зависеть чужие жизни? Когда ты сама собственноручно будешь решать судьбу того, кто на тебя полагается? Ты рискнёшь жизнью этого человека? – … – Как я могу рисковать твоей жизнью? – … – В конце концов, разве не об этом говорил Паникёр? Не все битвы стоят того, чтобы в них вмешиваться. И мало какая битва вообще этого стоит. Ох, боже… Роберто устал говорить задолго до того, как закончил. И мгновением позже осознал, что толку не будет. Все его слова для Мерил что о стенку горох – ничего не значат, ничего не задевают, попусту пугают, но на принятое ранее решение уже никак не влияют. Он может связать её и закинуть в мешок – вот такая его единственная опция. Её и Ваша в придачу, который с необъяснимым упрямством и упорством, достойным лучшего применения, движется навстречу своей смерти. Из них всех одному только гробовщику, пусть он и грёбаный терминатор, не отказало ещё чувство самосохранения и понимание, что важнее своей жизни и возможности прожить её в месте под названием «дом» нет ничего! …В этом их проклятье, быть может? Потомки несостоявшихся колонизаторов, они обречены быть чужаками на пустынной планете в середине всекосмического нигде и никогда не узнать, что значит иметь корни и быть к чему-то привязанным. Просто камешки, выброшенные в мир. Кажется… была такая песня. – Я вас услышала, сэмпай. Я подумаю над вашими словами, правда. И всё-таки… вы отдыхайте, а я сбегаю, разузнаю обстановку. Скороговоркой пробормотав всё это, Мерил выбежала из комнаты, на ходу сказала что-то Эде – потом за ней захлопнулась входная дверь, и Роберто остался наедине с собой и своими сожалениями. Чего и следовало ожидать. – Не хотите выпить? – предложила заглянувшая в комнату Эда. – Может у вас ещё и сигареты есть? – спросил Роберто. В глазах Эды он впервые заметил какой-то живой огонёк. – Есть, – с намёком на улыбку ответила она. – Да вы святая женщина. – Как и все здесь, – Эда повела рукой в сторону, точно предлагая Роберто удостовериться в своих словах. – Хоупленд же. Да… кстати. Добро пожаловать.

* * *

Николас заподозрил неладное, едва перешагнув порог приюта. И стоило ему это сделать, как многоголосая детская сигнализация сообщила о его возвращении громким окриком: – Тётушка Мелани, он вернулся! – А ну-ка иди сюда. У Николаса точно ноги отнялись, когда перед ним вдруг возникла Мелани и, схватив его за руку, потащила за собой – через весь двор-прихожую, мимо спален и столовой, в маленькую комнату за кухней. Вид она имела мало сказать ошарашенный – она пребывала в чистейшем ужасе. Ей бы следовало присесть, но вместо этого она предпочла держаться за Николаса. Теперь она была ниже него. Раньше это казалось почти невозможным. – Объясни мне, кого ты к нам привёл, кто этот человек? – спросила Мелани, пристально вглядываясь в лицо Николаса. – Отвечай! – Он очнулся? – Нет. Нет, он не очнулся. Очнётся ли? Он в ужасном состоянии! Бедный мальчик… Что с ним произошло? – Постой-ка… Что вы с ним сделали? – Что это за тон? Что значит, что мы с ним сделали? Переодели, конечно, обмыли чуть-чуть. О каком выздоровлении может идти речь, когда человеку отказывают в подобном!.. Ты на меня так не смотри! Николас понятия не имел, как он смотрел на Мелани после всего услышанного. Ему одновременно хотелось на неё кричать, ругать, но ещё и смеяться, обнять и в танце закружить. Вот безумная женщина, а. – Вот кто тебя просил, а? – «Вас»! Я попрошу, молодой человек, быть вежливым с той, кого вам следует благодарить! Николас сомневался, но всё-таки взял Мелани за руку, которой она его держала, мягко отвёл в сторону. Усадив Мелани на стул и удостоверившись, что она хотя бы чуть-чуть, но успокоилась, и в поле её зрения нет ничего, чем можно его стукнуть, Николас сказал: – Я благодарен, очень. Всё, что вы для нас… меня сделали, я ценю. Но вам не стоит ничего знать. Мы уйдём сразу же, как это станет возможным. Тонгари сказал бы точно так же. Он в порядке, с ним всё нормально, пусть в это и трудно поверить… – Как ты можешь говорить мне подобное, когда я видела его тело! – выкрикнула Мелани, не дав Николасу закончить. И следом сама осеклась, поспешно понизив голос до звенящего шёпота: – Все эти чудовищные шрамы… Он прошёл через ужасные муки! Куда вы идёте, куда собираетесь? Вам никуда не нужно! Человеку, что пережил подобное, нужен только покой. Мелани была права, как всегда права. Но она не знала о Ваше то, что знал Николас. – Мир и любовь, – сказал он тихо, самому себе не веря. Мелани глянула на него с недоумением. – Ч-что? – Ещё ему нужны мир и любовь, – пояснил Николас. И продолжил, потому что слова, что пришли ему на ум, оказались ответом на все вопросы, которые он до сих пор безуспешно задавал Вашу. «Зачем ты это делаешь?» – и грустная улыбка вместо слов: – Не будет никакого мира и не будет никакой любви, если он не пойдёт. И это то, что никому не следует знать. Мелани молча смотрела на Николаса, из-за чего он успел усомниться в истинности сделанных заключений. – А с моей точки зрения, больше похоже, что знать это стоит всем. Николас вынужден был признать, что подобная позиция звучала разумно. – Вот и скажешь ему это, когда он очнётся. Мелани хотела сказать что-то ещё. Она успокоилась, выражение её лица смягчилось, во взгляд вернулась нежность, наблюдать которую Николасу было физически больно. Она, вопреки его предостережениям, вспомнила бы о прошлом, снова намекнула бы на то, что всё поняла и Николасу не нужно скрываться. Но делать этого было нельзя. Николас сам точно не мог сказать, почему. Просто – нельзя. Он боялся, что слишком приблизился к грани, что могла сломать его. – Мелани! – в комнату на всех парах вдруг влетела Мария с торчащими во все стороны волосами, точно отражающими бедственность ситуации, о которой их обладательница торопилась сообщить: – Там!.. – Ну что опять?! – вскрикнула Мелани, вскочив с места. – Что за день сегодня такой?! – Понедельник, – сконфуженно отозвалась Мария. Уступив место в дверном проёме, чтобы дать Мелани пройти, она мельком глянула на Николаса, кивнула ему и убежала. «Большая девочка в своём репертуаре», – только и подумал Николас. Оставшись в опустевшей каморке, он прислушивался к доносящимся от входа в церковь звукам. Громогласный ор и собачий лай прозвучали в унисон, а значит, Лео и Запп вернулись и всё идёт по плану. Ну хоть у кого-то.

* * *

Мерил обещала Роберто подумать. И она думала. Да всё не о том. Нужные, правильные мысли в голову не шли. Для них просто не осталось места. Мерил всё уже решила и не могла себе позволить тратить драгоценное время на сомнения. Да, Роберто старший и он в ответе за неё. Но она уже взрослая, она самостоятельная, она покинула родительский дом, чтобы найти свой индивидуальный путь. Она и только она одна несёт ответственность за свою жизнь и все, пусть даже самые глупые решения. Всё так? Всё так. Только печаль во взгляде Роберто всё не давала ей покоя, и Мерил вдруг вспомнила родителей. Проходя мимо почтового ящика, подумала, что было бы не лишним написать для них письмо. На всякий случай, чтобы они не беспокоились понапрасну. Всё у неё хорошо, просто замечательно. Она познакомилась с легендарным человеком-ураганом и, можно сказать, подружилась с угрюмым гробовщиком – это ведь так здорово, иметь знакомого гробовщика! А ещё – и этим точно следует гордиться – ей удалось найти общий язык с пустынными налётчиками из банды «Бад лэдс», ну кто ещё может таким похвастаться? Мерил вздохнула. Нет, девочка, ты не в себе. – Пс-с! Услышав странный звук, Мерил остановилась посреди улицы. – Эй ты! Обернулась в поисках источника, но вокруг были люди, никто из которых к ней не обращался. – Фотографка! Мерил вздрогнула: голос показался ей знакомым. Она отошла к обочине, услышала голос снова, наконец, определив, откуда он доносится. – Фотографиня! Ступая осторожно и постоянно озираясь, Мерил завернула в переулок, двигаясь в направлении, задаваемым переговаривающимися голосами. – Я с этими феминитивами свихнусь. – Что поделать? Босс говорит, мы должны идти в ногу со временем. – Маленькая женщина фотограф! – Да угомонись ты! Идёт она уже, идёт. – Тьфу, блин. Хоть бы кто у неё имя спросил. С Мерил семь потов сошло, пока она добралась до угла, за которым её встретили троё незнакомых ей людей: двое мужчин и одна женщина – все со смелыми причёсками, ярким макияжем, пирсингом, в одежде, вид которой можно было охарактеризовать словосочетанием «стильное драньё». Но этого было недостаточно, чтобы понять, кто перед ней, Мерил бы и не поняла, если бы позади них она не увидела машину. – Наша машина! – воскликнула она. – И тебе добрый вечер, куколка, – поприветствовала её девушка с выбеленным ирокезом и проколотой ярко-красной губой. – Не пугайся! – паническим шёпотом произнёс один из парней, крупный, с мясистым добродушным лицом, немного испорченным безобразным шрамом на щеке. – Ты ведь нас узнаёшь? – спросил второй, у которого из отличительных черт была причудливо рассечённая бровь и тонкие запястья, сплошь увешанные браслетами. Мерил обратила на них внимание, когда он сложил указательные и большие пальцы сердечком. – Вы! – Ага. Давай не будем шуметь, нам это сейчас ни к чему. – Мы пришли, чтобы вернуть машину, нам она без надобности. – Босс сказал, что вещь служебная, неприятно будет человеку с профессией её потерять. – Вам от него привет кстати. – И про статью ты же помнишь? Обложка и первая полоса за нами, ты обещала. – Ну давай, бывай – Может, ещё встретимся. – Планета, говорят, круглая, так что встретимся наверняка. – Творческих успехов! – Пока-пока. Трое из «бад лэдс» исчезли в неизвестном направлении. Вечерело. Мерил стояла одна в переулке, с ключами от машины в руках, и думала о том, как ещё могла сложиться её жизнь. «Жить надо ярко!» – ни к месту вспомнилась цитата из интервью Динамита Неона, опубликованного накануне его взрывного – в прямом смысле – побега из тюрьмы. – Что-то неправильное у меня с ориентирами, – произнесла Мерил в пустоту. Об этом она решила в письме родителям не писать.