Жилатье́

Я мог смотреть на разных дам,

Мог любоваться ими я бесстыдно,

Но лишь взглянув на Ваш точёный стан,

Я обомлел. Теперь мне видно:

Лишь только Вы теперь мною желанны.

Я сон теряю, и в порывах нежных

Души, Вас уверяю, лишь с Вами грежу я свиданьем.

Простите строк моих небрежных…

Теплом очей я очарован.

Среди ночей свет облюбован

Ваших мудрейших добрых глаз.

Взгляните на меня, молю, ещё хоть раз!

Мне выкрасть вас отведено.

Не будь я столь же избалован,

Я бросил бы затею, но

Я в вас влюблён! Я так взволнован!

Прошу ответьте, есть ли шанс

Мне милость получить от Вас?..

Владислав замолчал и с раскрытым сердцем, очень внимательно обратился взглядом к напротив сидящему. Однако, в ответ он получил лишь спокойное равнодушие. — Ну как? – не вытерпел молчания Князь. — Неплохо. — Не более? — Не более. Вы, Князь, не лезли бы в поэзию, коли выбрали медицину. Занимались бы своим делом, которое, верно, лучше у Вас выходит. Глаза князевы, жёлтые и хитрые, в миг погрустнели и потухли. — Считаешь не стоило мне писать? — Стоило или нет — это только Вам решать. Мне забавно другое: чтоб Вы — безразборчивый ловелас — стали вдруг стихи писать такие чувственные — вот это потеха. Да и на самом деле, Ксения Андреевна стала бы больше покорена подарком, который можно надеть. — Что же ты, глупый, подумал, что я тебе стал бы стихи на проверку нести, которые Ксении Андреевне уготованы? Сашенька, послушай, это же тебе я строки посвятил, милый мой, – голос Князя звучал так непривычно ласково, искренне и даже виновато, что мальчик только от него уже смутился. Саша совсем переменился в лице, когда услышал, что стих предназначался именно ему. Надменность, которая так ему не подходила, исчезла, будто и не появлялась вовсе, а лёгкий румянец забархатился под веснушками. — Вы писали… мне? — Тебе, Сашенька, тебе, родной. Я тебя обидел, верно, в нашу прошлую встречу, знаю, что обидел. Ты прости меня, золотко. Не хотел я с тобой так поступать, да вот видишь, полюбился ты мне страсть как, хочется мне к тебе прикоснуться лишний раз, но ведь ты просто так не дашься… Извини меня, извини… Мальчик стоял напротив Князя и слушал. Казалось, каждое слово ранило его, но каждое его и лечило. Саша молчал. Тогда Владислав, не получая одобрения в своём раскаянии, горько кивнул в знак прощания и собрался уходить. — Постойте! – одёрнул его Сашенька, не будучи уверенным, что он имеет моральное право вот так хватать Князя за руку. — Вы же совсем недавно пришли, и уже уходите? — Значит я могу остаться? – глаза Князя снова наполнились надеждой и золотым блеском. — Оставайтесь. Князь, ещё не раздевшийся, в шинели, вдруг задумался. — А пойдём с тобою гулять в сад? Гляди, какая погода чудная! Одевайся, я не смотрю. Прогулки Саша не очень любил, но сейчас эта идея показалась ему замечательной. Быстренько накинул он уличные штанишки и курточку, укутался шарфом и следом за Владиславом Сергеевичем вышел на улицу. Солнце светило белым светом, тот отражался от снега и сильно слепил глаза. Саша давно не был на улице, отчего глазки его отвыкли от такого яркого света. Теперь он жмурился и не знал, на что бы обратить взгляд. Дорожки в саду были выметены от снега, а между деревьев лежали высокие пушистые сугробы. Туи и ели, припудренные снегом, источали аромат хвои, ветерок разносил его по всему саду. Кроме хвойных, в саду росли берёзы, дуб и пара зимних яблонь, которые, отчего-то, плодоносили уже который год сильно позже, чем следовало. В декабре ещё висели на одной из них парочка алых яблочек, вероятно уже приморозившихся к плодоножке. Яблочки были совсем крохотные, но такие яркие, словно снигири сидели на ветках. Князь Владислав легонько толкнул Сашу под бок локтем. — От мечтательных девиц на ужине слышал, кто яблочко в декабре с дерева сорвёт, у того желание исполнится, – на улице глаза Владислава были совсем светлые, и так и сверкали хитростью. — Как же я его достану, Князь? — А ты поди на сугроб залезь, тогда и достаёшь. Мальчик улыбнулся как-то недоверчиво, но чуть отошёл, разбежался и полез на сугроб. Тот в миг просел и развалился, а Сашенька оказался по пояс в снегу. Владислав расхохотался. Шинель его красиво подрагивала в плечах и развивалась от ветерка. — Дурачок! Потеплений-то с самой осени не было, всё мороз да мороз. С чего ж сугробу прочным быть? Ха-ха, дурачок! Барахтаясь в снегу, Сашенька всё никак не мог вылезти и на секунду притих. Князь уж подумал, что снова обидел мальчишку, протёр глаза от слезинок смеха и хотел было подать руку, как вдруг по плечу растеклась тупая боль, а шея колюще защипала. Тут уже Саша тихо захихикал. — Сорванец! Негодяй! Я ему, значит, помощь хочу предложить, а он? – отряхиваясь от снега, — снежной дробью в меня! Ой и держите меня семеро, я тебе щёки-то намылю! Владислав, размахивая подолом шинели, нагнулся к сугробу, чтоб слепить снежок, но очередной удар пришёлся ему в макушку быстрее. Собранные ранее в низкий хвост волосы рассыпались по княжеским плечам. Саша, заливаясь смехом, отполз чуть ближе к яблоне и стал лепить новый снежок. Медлить было нельзя: принять на себя третий удар означало для Князя потерпеть поражение. Владислав сообразил: прямо над ним свисала толстая яблоневая ветка, достать до неё не составляло труда. Чуть припрыгнув, он резко дёрнул за неё, и со всей кроны обрушилось к подножию ствола грузное облако снега, накрыв собой всё и всех, кто находился поблизости. Князя оно не коснулось, а Сашенька теперь полностью был в снегу. За ворот засыпалось так много, что спину и шею невыносимо жгло и щипало. Отряхиваться в сугробе было неудобно, и Саша попытался вылезти, но угодил прямо в лапы Князя. Тот схватил его под пояс одной рукой, другой зачерпнул снега и принялся жестоко трепать мальчишку по лицу. — Я говорил, щёки-то намылю! Нечего в Князя снегом кидаться! Ишь ты! Сашенька пытался вырываться, но сильные офицерские руки держали его крепко. Когда от снега личико стало уже совсем горячим, Владислав снова бросил мальчика в сугроб. Так продолжалось ещё несколько раз, пока Сашенька совсем не обессилел. Он перестал бороться, лёг на снег, опуская в него русые волосы и прикрыл глаза. — Ты чего, Саш? Вставай скорее, уши отморозишь! — Я устал. — Э-нет, так не пойдёт. Вставай говорю! — Не мо-гу… – сердечко Сашкино колотилось на всю аллею, мальчик, казалось, еле дышал с непривычки. — Что ж ты… – причитал Князь раздосадованно. Оставлять мальчишку на снегу более нельзя было: вдруг заболеет? Но сам он вставать не собирался. Посему Владислав, не жалея подола шинели, забрался в глубокий снег прямо к Сашеньке. Взяв его под плечи, Князь вытащил мальчика из снега, поставил на ноги и отряхнул. Стало заметно, как трясутся у того ручки и стучат зубки. — Что ты, Сашенька, совсем околел? — Замёрз, да. — Снимай курточку свою, на вот тебе, – Владислав снял с себя шинель и накинул мальчику на плечи. — Согревайся. Не хватало мне дитя заморозить. Княжеская шинель была большая, тяжёлая и тёплая. Подол волочился по снегу, когда сидела она на Сашином плече. Пышный рысий мех в яркое пятнышко щекотал щёки и лез в нос, отчего мальчик иногда чихал, но выглядел таким довольным! Видно, такой жест льстил ему сильно. Конечно, сам Князь пожаловал эту шинель со своего плеча, хотя сам теперь мёрзнуть станет! Владислав довёл Сашу до лавочки, уселся сам, а мальчика усадил к себе на колени, да прижал к груди, чтоб тот согревался поскорее. Саша сидел, очень стесняясь, и не смотрел в глаза, а потом вдруг положил голову на княжеское плечо. Природная живость, ласковость, которая заснула в ребёнке после смерти матери, вдруг так резко и так внезапно проснулась и зацвела. Так сидели и молчали они недолго. Скоро закопошился Князь по карманам. — Хочешь? – доставая из одного то самое алое яблочко. — Оно с дерева упало, когда я яблоньку трёс. — Спасибо, – Саша снова расплылся в той тёплой улыбке, которую однажды дарил Князю, когда тот рассказывал мальчику про мышцы. Яблочко было твёрдым и кислым, как полагается зимним сортам, но Сашенька грыз его с удовольствием, потому что это был княжеский подарочек. В дом молодые люди вернулись ближе к вечеру. Князь Владислав велел Саше переодеваться в домашнее, в сухое, а Насте приказал нагреть корытце воды да принести в Сашенькину комнату. — Да смотри хозяевам ничего не говори, поняла? — Поняла-поняла, Князь, – всё улыбалась Настенька. Домашние штанишки Саша закатал по колено, чтоб те не промокли, на плечах его лежал тёплый плед. В комнате было совсем не холодно, скорее даже жарко. Владислав искал что-то в пиджаке и вскоре достал из кармана небольшую стеклянную баночку с красивой французской надписью «Crème pour le visage», которую, в силу своего неплохого знания французского, по просьбе Князя и ему же на потеху, Саша смог перевести как «Крем для лица». Князь наклонился близко-близко к конопатому личику, мягко притянул его к себе за подбородок и одним пальчиком нанёс на обветренные щёки и носик приятный крем с запахом трав. После Владислав долго гладил Сашу по лицу, то ли распределяя крем, то ли просто наслаждаясь прикосновениями. Мальчик не сопротивлялся. Он смотрел в сосредоточенные янтарные глаза Князя и боялся шевельнуться. — Не слишком я тебя снегом поцарапал? — Вовсе нет, – это была явная ложь: щёки почти кровили. — Вот и славно. Согрелся теперь? — Согрелся. А Вы? — Ты за меня не беспокойся, я и не такие морозы терпел бывало. Лишь бы ты не захворал. Владислав поправил Сашин плед и уселся рядом. Молодые люди замолчали и принялись глядеть в тёплую воду. Мальчик иногда булькал пальчиками ног в корытце. Князь пораздумал, снова поправил плед и положил ладонь Сашеньке на бедро, аккуратно, мягко и не слишком высоко. Мальчик совсем не знал, что теперь ему делать, поэтому просто испуганно наблюдал, как грациозная княжеская рука перебирает пальцами по ткани, то собирая, то разглаживая её снова. Владислав трогал нежно, почти невесомо, но в жестах его рождались уверенность и спокойствие. Он поднялся чуть выше и сильнее сжал мальчишечье бедро. Сашенька зажмурился и громко вздохнул. Князь тут же убрал руку и отпрянул. Молодые люди сидели ещё долго и почти не говорили. Между ними при том не было никакой неловкости или напряжения, они спокойно сидели в тишине, смотрели друг на друга и думали, каждый о своём или, может, об одном и том же. Расставались они нежно. Сашенька, чего Владислав от него точно не ожидал, легонько поцеловал княжескую ручку на прощанье и попросил навещать его ещё. Владислав пообещался выполнить Сашину просьбу и тоже поцеловал мальчика, в щёчку, совсем рядом с ушком.