Жилатье́

Ещё немного и попался, засранец! Князь почти ухватился за Сашину ручонку, но тот ловко перепрыгнул через бешено мечущуюся под ногами Джессику и унёс ноги прочь. Чуть не упав, Владислав громко ругнулся, но продолжил погоню. — Сукин, ты, сын! Джесси, твою мать, уберись! Но преданная собака защищала Сашу, несмотря ни на что. Она истерично лаяла на хозяина и всячески мешала ему продолжать преследование. Мальчишка бежал, задыхаясь и уже падая от бессилия. Он, верно, уже был бы пойман разъярённым Князем, если бы ни Джессика. Собака всеми силами помогала ему, что всегда умиляло Владислава, но сейчас он просто ненавидел свою псину за это. Князем полностью овладел азарт. Как только эти ублюдошные тонкие ножки держат его так долго?! А Саша был уже почти у границы, поэтому Владислав решил его отпустить. — Сбежал, удрал, чтоб его! От военного удрал! – хрипел Князь с отдышкой. — Убежал, дрянь, а ведь я тебя почти схватил тогда за руку. — А почти не считается! – доверчиво-кокетливо улыбался Сашенька, сидя на спинке деревянной беседки, которая ознаменовала финиш. Ноги его не касались пола, одной рукой он обнимал столб, один из тех, что держат крышу, а во второй руке крепко сжимал платочек-эстафету. Мальчишка сиял от довольства тем, что последний кусок вкуснейшего тыквенного пирога принадлежит ему. Владислав всегда выдумывал странные игры на пустом месте, и Сашенька всегда соглашался. — Если бы ни Джесси, я бы тебя ещё в первой половине догнал и отобрал бы эту чёртову тряпку. — Ты не запрещал мне пользоваться её помощью, – морща носик и смеясь. — Но я и не разрешал. — Ничего не знаю. Сашенька спрыгнул со спинки беседки и хотел было зашагать в кухню за заслуженным куском пирога, но Князь резво шагнул ближе, поставил руки по обе стороны и зажал мальчишку. Саша, предугадав вперёдпроисходящее, крепче зажал в кулачке платок. Заметив это, Князь только усмехнулся. Он сильно ухватил Сашу за запястье и другой рукой принялся разжимать тонкие пальцы, не обращая внимания на вопли о том, что это не честно и не справедливо. — А Джессику против меня настраивать честно? — Да я не специально! К слову, собака и сейчас орала и лаяла рядом, но войти в беседку не могла из-за воспитания. Завалившись на лавочку, Сашенька почти ногами отпихивал Князя, но платок всё же упустил. — Я на Вас обижен, – Саша имел привычку переходить на «Вы», когда его что-то не устраивало, потому что знал, какое сильное влияние имеет на Князя это самое «Вы». Вот и сейчас Владислав, уже собравшийся уходить с добычей в кухню, отрезвился, распалился снова и, может даже, ущемился. — А я будто на тебя не обижен! Ты мне пальто всё измарал! — Оно и так всё в грязи, на улице октябрь, а Вы салочки затеяли. Снова это злосчастное «Вы»! — Тогда отчего же не отказался? Разве я тебя заставлял играть? — Приятного Вам аппетита. Саша встал и твёрдо намеривался выйти из беседки. Князь хорошо понимал, что им играют, вертят как хотят, нарочно бросаясь этим «Вы», но от этого не становилось менее больно. — Постой, Сашенька, милый мой, – беря того за руку, в попытке остановить, — я не хотел тебя обидеть, честно. Я просто… — Вы просто не умеете проигрывать, – выскальзывая ладошкой из чужих рук. — Да, да, ты прав, не умею! – Владислав был готов согласиться на что угодно. — Но мне нужно было чтоб ты проиграл сегодня, понимаешь? У меня план был, не уходи только… — План? – остановившись, Саша загорелся живостью и любопытством. — Ну вот, видишь? Всё проболтал тебе раньше времени. Не спрашивай больше ничего, пойдём. Веришь? — Ну пойдём. Верю. За руку Князь довёл Сашеньку до дома, а затем прикрыл ему глаза ладошками и велел заходить вслепую, обещаясь помочь, чтоб тот не упал. Порог, знакомый коврик, пуф, — Сашенька запнулся о него легонько, — скрипучая доска на полу — всё это мальчишка успел выучить и шёл довольно уверенно, видимо понимая, что того ведут в столовую. Владиславу почти не приходилось помогать ему. Одними губами Князь проговорил: «Раз, два, три», открыл Саше глаза и ярко заулыбался, наблюдая изумлённый взгляд. — С Днём Рождения! – запели слуги с Князем во главе. Главная кухарка стояла в центре с большим ягодным пирогом, позади неё на столе парил горячий чай. Извозчик, нашедший удобный повод, чтоб напиться, невпопад затянул какую-то пошлую частушку, за что получил по шапке от Таси, и замолк. Воспользовавшись тем, что Саша опешил, Владислав подошёл ближе и поцеловал его в щёку. Никто того не ожидал, но вдруг из тёмных глаз его потекли слёзки. Князь аж просел от испуга. — Прости, прости! Ты чего?! Я не трогаю, видишь? Саша утёр глаза рукавом и заулыбался, светясь полюбившейся всем щербинкой. — Да я не от того… — Боже мой… – театрально хватаясь за сердце, — Погубишь. Что ж ты тогда ревёшь? — Девять лет, как я День Рождения не праздновал. Я это от радости расплакался, Князь, не пугайся. Бабы крепко по-материнские обнимали Сашеньку, мужики жали руку, все желали ему здоровья и ума-разума, а потом усадили пить чай с замечательным пирогом. Саша выглядел самым счастливым, но у Князя было ещё кое-что для него. Сложно было представить, как мальчик отреагирует на это. Князь думал, что это будет либо величайшее радостью для него, либо величайшей болью. — Идём-идём, – Владислав снова вёл Сашеньку за руку, но теперь в его собственную комнату. — Ты уж прости, что я велел принесть это в твою комнату без твоего разрешения, но иначе не было бы неожиданности. Заходи. Всё в комнате было так же, кроме письменного стола. На нём стояло что-то напоминающее огромную книгу, но оно было завешано тканью. Владислав встал поодаль и велел Саше посмотреть, а сам задержал дыхание от волнения. Мальчик подошёл, осторожно взял ткань за краюшек, стянул её и больше не сдвинулся с места. В комнате воцарилась такая тишина, что слышно было стук обоих сердец: они бились одинаково быстро и сильно. Кроме того, Владислав слышал собственный пульс в ушах. От волнительного ожидания стало бросать в лёд. — Саш? Скажи что-то. Он обернулся, и то ли ужас, то ли восхищение капало у него из глаз. — Снова ты ревёшь. Зря я это, да? Русые волосы замотались по светлому лицу, оттого что Саша затряс головой. «Нет». Он подошёл и со всей силы сжал княжью грудь в объятиях. — Спасибо! Как тебе удалось? — Я разговаривал иногда с твоим отцом. Однажды он сказал мне, что у твоей матери был один обожатель-художник. Он втайне рисовал её по памяти, лишь иногда встречаясь с ней на светских вечерах. Этот портрет он подарил ей, но как только она ушла, твой отец продал его или, кажется, подарил. — Но как ты его отыскал? — Было сложно. Но я тебя очень люблю, поэтому мне было приятно заботиться об этом. Я надеялся, ты будешь рад такому подарку. — Я очень рад! Очень! – Саша весь трясся. — Очень… – Он вдруг замолчал. Мальчик сильно раскраснелся и заметно зажался, стесняясь того, что вот так тесно обнимает Князя. Он отошёл на пол шага, отпустив руки и собрав ладошки за спиной. Саша стал теперь взрослый и почти сравнялся с Владиславом ростом, был только немного ниже. Саша стал теперь взрослый, поэтому ему можно?.. Задирая к верху носик, он, словно нечаянно и мимолётно, поцеловал Князя в самые губы. Это случилось так быстро, что Владислав расстроился, что упустил такой чудесный момент. Он даже не успел ответить! Саша это заметил. Видно было, как ему это трудно даётся, но мальчик подошёл снова близко-близко, обвил руками княжескую шею, коснулся своей грудью чужой и поцеловал снова, уже дольше. Безумно не хотелось, но Владиславу приходилось аккуратничать: он целовался сахарно-нежно, тихо, без языка; касался Сашиной спины только одной рукой и гладяще, не давя; не напирал, не наступал и тут же остановился, как только Саша решил разорвать поцелуй. — Я тоже тебя очень люблю, – прошептал Сашенька, сжав с силой кулаки. — Только теперь уходи, а то я сгорю со стыда. Владислав кивнул и ушёл молча. И только истерзанная подушка знала, на какой отборный мат способен Князь Ядозуб Владислав Сергеевич в самый первый счастливый день своей жизни.