Недолюбовь-недоненависть

      Когда Мин более менее пришёл в себя, первое что он увидел это сидящего в кресле Джуна. Откуда в его спальне оказалось кресло, он не имел ни малейшего понятия. Вообще, последнее, что он помнил, так это как его тащил на своей спине Чонгук. Ох, как же сильно хотелось, чтобы всё это было простым сном. Кошмаром если быть точнее, ибо в полусознательном состоянии он бормотал такую хуйню, что холодок по спине пробегал. Ким спал, будить его не хотелось даже при диком желании выяснить, что происходило на самом деле. И кто дотащил его из магазина, куда он выполз перекусить. За ту неделю, которую он игнорировал Гуки, с ним творилась такая дичь, что как говорится ни пером написать, ни в сказке сказать.       Юнги закрылся ото всех. Даже от тех двух близких друзей, которые у него были. И всё из-за чёртово мальчишки напоминающего кролика. Тот преследовал его в мыслях, во снах, в телефоне. И на кой чёрт он вообще дал ему свой номер в ту их первую и единственную встречу (тот бред в котором Чон тащил его на спине, рэпер отрицал)? Но как человек избегавший романтические отношения в любых их проявлениях, Мин слишком много думал об этом парне. И думал совсем неправильно, напрочь забыв о том, что является предметом ненависти Чонгука.       Однако, даже от такого состояния был толк. Заказы на тексты о неразделённой любви давались с небывалой лёгкостью и заперевшись в квартире — в студию пусть заказан, там найдёт Джун — он полностью отдался творчеству. Как-то совсем забыв о том, что на третий день закончились почти все продукты. Вот и вылилась его голодовка в нынешненное положение. Добавить туда же сон по часу-два в сутки, эмоциональное истощение и выглядывающий из-за угла нервный срыв. Вот и получилось, что когда он дополз до ночного магазина перекусить, а ещё и, столкнувшись лицом к лицу с ненавистью Чона, тот просто лишился последний сил.       Юнги едва не выронил чашку с кофе, когда за спиной послышалось сонное, джуновское: — Поставь кофе на место, пока я не вызвал скорую. Или Джина.       Честно говоря, Джина рэпер боялся больше, потому с видом великого мученика, всё же поставил чашку на стол и сел за него. Друг сам подошёл к плите, начал возиться с приготовлением по его словам полезного завтрака и напитка. Может, Мин ещё спит и кошмар продолжается? В установившейся тишине, он потянулся было в карман за телефоном, но только сейчас обнаружил, что одет в пижаму. Блядский боже, не Чонгук же его переодевал?       — Переодел тебя я, — краем глаза заметив ужас на лице друга, проговорил Намджун и Юн вроде успокоился, но последующие слова буквально заставили его сердце остановиться: — А вот домой тебя принёс твой мальчишка. Он же антифанат номер два.       Не сон. Даже не ёбанный кошмар. Чонгук его реально притащил на своей спине, дождался Намджуна и наверняка слышал тот бред, который он нёс. Блядский боже, где срочно достать самоучитель для суицидника? Или хотя бы билет в другую страну на другое имя и новые документы до кучи? Рискнув поднять взгляд на друга, который поставил перед ним какую-то жижу, которую гордо именовал кашей и дурно пахнущий травяной настой, Мин буквально выпал в осадок. Намджун стоял и сиял дебильной улыбкой аки начищенный вон.       Что, блять, тут происходит?!       — Я же говорил, это судьба, — гаденько посмеиваясь, что обычно не свойственно Джуну, он упомянул, что если Юнги не съест и не выпьет то, что стоит перед ним, то гнев Сокджина будет подобен гневу божьему взял и… съебался.       Вот просто взял и смылся, оставив друга пребывать в прострации, шоке и панике одновременно. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что друзей пора менять. Только вот всей остальной рой мыслей крутился возле Чона.       Чем Мин бредил кроме: прости Гуки?       Знает ли мальчишка о том маскараде на встрече антифанатов?       К каким пыткам готовиться перед заслуженной смертью?       Почему-то именно сейчас грозный рэпер Agust D забыл о том, что так на минуточку, является взрослым мужчиной. Мужчиной. Взрослым. У которого из головы не вылезает мальчишка, только окончивший школу. Можно в студию цианистого калия, Мин выпьет пару литров залпом и даже не поморщится. Где-то в спальне буквально заорал телефон. Юн не мог не узнать этот рингтон, потому что намеренно поставил его на определённого человека. Чтобы знать и не брать трубку. И только в этот момент, Юнги вспомнил, кем является. Сколько ему лет и что вести себя как дитя, мягко говоря, глупо.       Вспомнить, решиться это одно. Другое это всё же ответить на звонок. И дело было даже не в том, что страшно узнать реакцию мальчишки. Было перед ним стыдно, потому что рэпер мог с самого начала ответить сообщение и попросить его отстать. Просто дать понять, что той встречей всё и закончилось. Ведь Чонгук искренне винил себя, просил прощенья, даже не понимая за что, просто надеясь продолжить общение. Что если у него, то же самое? Тоже все мысли заняты только девушкой из кафе?       Мин едва не взвыл. Но на звонок ответил. Не меняя голоса: — Слушаю.       А в ответ тишина. Настолько оглушительная, что вопреки логике, казалось, барабанные перепонки лопнут к чёртовой матери. Рэпер тоже не проронил больше не слова, банально потому что не знал что ему говорить? Поддаться в объяснения, какого хрена он забыл на той встрече? Почему одет был как девушка? Почему не «отшил» Чонгука сразу? Просить прощенья? Что, мать вашу, сейчас сказать?       Они молчали оба, и при этом никто не решался сбрасывать звонок. Так и слушали дыхание друг друга. Юн же забив на ещё не восстановившееся здоровье медленно поплёлся обратно на кухню. К окну. Ему срочно нужен глоток свежего воздуха и доза никотина в лёгкие. А ещё новых мозгов, чтобы подобные идеи не приходили больше в его дурную голову. Шуршание пачки, щёлк зажигалки и только после звук открываемого окна. Он опирается левой рукой о подоконник, с той же стороны зажимает телефон между ухом и плечом. В правой сигарета и частые, частые, частые затяжки. На каждый выдох сизого дыма, Мин слышит тяжёлое, явно недовольное дыхание на той стороне связи. Мыслей о том, как всё исправить, в голове нет. Там сплошной туман, такого же серого цвета, как и сигаретный дым.       — Вчера под утро ты свалился в обморок, провалялся сутки без сознания, а сейчас прокуриваешь лёгкие? — голос его не такой, каким Юнги его запомнил.       Он хриплый, уставший. Словно он эти сутки не спал совсем. Переживал? Надейся, Мин Юнги. Это всё, что тебе остаётся.       — Помнится, ты грозился выкинуть мой труп из магазина? — рэпер от этих своих слов прикладывается лбом о створку окна и болезненно морщится. Сейчас совсем не та ситуации, в которой стоит язвить.       — Я не смогу этого сделать, если ты загнёшься в своей квартире. В одиночестве.       Усмешка Гука вызывает кривую улыбку у Юнги и осознание, почему тот позвонил так во время. Откуда знает, сколько Мин пролежал без сознания. И что сейчас находится в квартире один. Джун его сдал сразу, как только захлопнул за собой входную дверь, но это кажется даже к лучшему. Нужно было сразу или зарубить в самом зародыше, или раскрыть карты. Вывалить всю правду и уже, потом решать, что и как делать. И нужно было бы вообще что-то делать.       — Ты догадался, когда я нёс тот бред?       — Значит, «прости Гуки» это бред?       — Блять. Я не это имел в виду. Нет, не бред. Но, то состояние, в котором я был… — договорить Мину не дали, перебили наглым образом:       — Мне пояснили друзья, после того как поржали надо мной, — злость, обида они так явно слышались в голосе, что Юнги даже не заметил как тлеющая сигарета обожгла пальцы.       — Я всё объясню. Но не по телефону, — рэпер даже не узнал самого себя в этот момент.       Можно просто попросить прощенья и закончить на этом. Забыть. Не сразу, со временем, но забыть и выбить из головы все мысли об этом крольчонке. Не ломать жизнь недавнему школьнику, ведь он сам совершенно не создан для отношений. Он, ещё только увлекшись музыкой, решил для себя, что только этому и посвятит всего себя. Полностью. Только вот судьба, о которой последнее время так часто твердит Намджун, обладает просто извращённым чувством юмора. Столкнула с тем, кто одним толчком перевернул привычное мировоззрение таким образом, что Мин оказался в полном дерьме.       — Тогда объясняй, — казалось, что слух начал подводить вместе с мозгами.       Голос Чонгука звучал и в трубке телефона, и позади.