И мы счастливы

— Итак, новенькие мальчики, простите, пожалуйста, сегодня должен был быть приход барышень для вас, но ребята с кастинга всё переиграли, — Бородина делает подводку. — Так что встречайте: мааааальчишки! Ира, Евангелина, Тася, Маруся и Кира, свободные девушки, в нетерпении сучат ножками и стреляют глазами в сторону открывшихся ворот. Ты-то куда, блять? Антон немного зол на Кузнецову, не ожидал, что она такая. Может, и к лучшему, что они попали сюда сейчас, и её сущность раскрывается. А то поженились бы, и полезла эта гниль. На поляне два высоких крепких брюнета, один голубоглазый, второй — видимо, кавказских кровей, кареглазый. — Так, мальчики, давайте знакомиться. Как зовут, откуда, к кому, зачем, рост, вес, — последнее уже говорит в сторону голубоглазого. Тот, улыбаясь, слово и забирает. — Арсений, тридцать, сто девяносто, восемьдесят. — Тридцать — это, я надеюсь... — подаёт голос Евангелина, кто ж ещё. Остальные девчонки розовеют и хихикают. — А я надеюсь, что всё же возраст, — Бузова тоже немного смущена. То ли двусмысленностью, то ли пришедшим красавчиком, будто из ромкома только что выскочившим. — Именно он. Приехал из Питера, но вообще сибиряк. Омск, — показывает в камеру козу. — Омск рулит! Привет, земеля! — из сейшельского включения Рома зеркалит козу. — Всё, я оставляю Арсения, мой голос за него, если вдруг снова связь ляжет. — Гриценко, успокойся! — Бузова одёргивает его на правах бывшей недодевушки. — Приехал из Питера — это то есть у тебя дела там были или ты уже живёшь в северной столице? — Прошу прощения, что непонятно выражаюсь. Живу, да, десять лет уже как, — Арсений не стесняясь скользит взглядом по всем, сидящим в круге, изучает, улыбается. Девчонки ожидаемо растекаются лужами после секундного столкновения с этими голубыми глазами. — Пришёл к кому-то конкретному? — Да, но я... Не хочу сглазить и форсировать события, можно так? Не заставляйте признаваться здесь и сейчас. — Так нечестно! — Кира возмущена. — Хороший ход, если никто не нравится, просто, чтобы зацепиться, чтобы оставили. Но мы тут ушлые и на такое не ведёмся! — Вы всё равно узнаете, я скрывать долго не намерен, просто не с ходу, ладно? — А я верю Арсению! — Ольга вступается за парня, который ей явно симпатичен. — Может, эта девушка просто несвободна. Или... Не просто участница... — Ааа, так ты про себя, что ли? — Ксения аж прыскает. — Ну чем чёрт ни шутит... Чем ты занимаешься, Арсений? — Я окончил театральное, несколько лет играл в театре пластики, а сейчас у меня своя небольшая студия, я там учу детей и подростков. — Ого! А чему? — Немного актёрскому мастерству, но больше — знать и чувствовать своё тело, уметь держать баланс, стоять на голове, ходить на руках, делать красивое на полотнах... — Ну всё, я покорена... Я однажды была на занятии на таких полотнах, правда, в Москве... А ты знаешь, Арсений, что Питер — мой родной город? — Бузову, кажется, уже не заткнуть, разве что водой окатить, настолько она загорелась. — Знаю, Оля. — Так вот, всегда считала, что я довольно гибкая и пластичная, а это занятие показало мне, что я бревно. А к вам нельзя на занятия, да? — До пятнадцати лет, увы, — Арсений флирту подыгрывает, но как-то прохладно. — Значит я запишусь на частные занятия во внеурочные часы. Так, переходим к парню номер два... Естественно, почти единогласно и поляна, и Сейшелы оставляют интригана Арсения. Антону настолько скучно здесь, что он решает поразмыслить, к кому же он пришёл. И останавливается всё-таки на ком-то из занятых или даже замужних девушек. Его ставка: младшая Рапунцель. Но тогда Яббарову можно сразу вещички паковать, потому что тягаться с таким лощёным красавчиком, пластичным, артистичным, да ещё и с тридцатью сантиметрами — это заведомый крах. Парень ржёт сам со своей догадки, когда ребята с лобного разбредаются кто куда. — А Иришка тебе не нравится? — вдруг с чего-то спрашивает Ксения, ловя Арсения под локоть. — Нет, прости, — тот отвечает сквозь зубы, чтобы не палиться и никого не обидеть, но Шастун выхватывает это. — Ладно, Арс, удачи, к кому бы ты ни пришёл! — Спасибо, Ксюш! Антон аж подскакивает, когда по пути в самый дальний закуток периметра, чтобы сделать несколько желанных и запретных затяжек электронкой, его настигает этот новенький, чуть дотрагиваясь до поясницы через одно лишь худи. Сегодня на улице прям резко потеплело, даром, что март. — Привет. — Привет. Антон, — тот без задней мысли протягивает и жмёт руку. — Я знаю. Покажешь, что тут, где и как. Может, инсайды какие? — Я? Я тут сам две недели. Мне пока нельзя ни за периметр, ни мобилу даже по вторникам, ни курить. Я вот иду в слепую зону, чтобы затянуться. — Ну пошли, — хоть Арсения никто не приглашал вторым, он сам решает составить компанию. — Дня два назад вон там с пацанами расчистили территорию, как потеплеет ещё — устроим футбольное поле, — не зная, что ещё сказать, рассказывает Антон, ему что-то как-то неловко. Почему этот новенький прицепился к нему, а не пошёл вливаться в коллектив и завоёвывать свою женщину? — Футболист, значит... Они останавливаются за домушкой со стройматериалами, как Ирка уверяла, там как раз слепая зона. Шастун с наслаждением затягивается, Арсений наблюдает, как тот щёки втягивает, как двигается челюсть, желваки, как тот сглатывает. Парень ощущает себя немного препарированным, поэтому протягивает ашку. — Куришь? — Изредка. — Если не брезгливый... Тут под запретом, я сюда бегаю, когда невмоготу. — Какой вкус? — Арсений не отказывается. — Вишня. — По классике, да? — тоже затягивается несколько раз, возвращает. — Так к кому ты пришёл, Арсений? — Шаст более-менее расслабляется, вроде малый неплохой, курит всласть, чтобы хватило надолго, поднимает голову к темнеющему небу. — Просто Арс, ладно? — тот смотрит на оголённую, чуть щетинистую шею, но недолго, тоже поднимает глаза на небо. Закат красивый, хоть день и пасмурный был. — К тебе. Антон давится дымом и скептически хмыкает. — Ясно. Пошли ещё чего-нибудь покажу, хотя сам половины не знаю. Скучно мне тут, я жру да лежу, уже пузо наел, — парень ведёт по территории, не спеша, это всяко лучше, чем если он снова завалится на кровать в мужской спальне. — Ничего, в футбик поиграешь — растрясёшь, — Арсений пользуется моментом и похлопывает по толстовке в районе живота, но натыкается лишь на карман-кенгуру, в котором ашка. — Вон там, видишь, в глубине, домики для семей. Сейчас там Рапунцели только. Ну, и Валера, хотя Тата от него съехала, они вообще про развод говорят. Но он пока там, потому что некому больше заезжать, пар мало. Свеженькие боятся съезжаться, пробуют пока в общем доме... Ира снова, оглядываясь, как в шпионском боевике, крадётся к дому Блюменкранца. Парней ей не видно, зато им её — крайне хорошо. — Это не твоя ли там? — Арсений язвит. — Уже нет, — фыркает Шастун. — Я так понимаю, админы работают оперативно? Я же тоже покопался в её инсте и в твоей, нашёл у неё много тебя, кусочками, но по колечку узнал... — Арсений останавливается с торца общего дома, приваливаясь к его боку. — Я вообще шёл за правдой, хотел типа вас рассекретить, но понял, что уже всплыло всё. — А нафига? Мы чё, такие пиздец интересные персы? По-моему, обычные, не стоящие особого внимания. Или ты Ирку отбить желал? — Антон тоже замирает как вкопанный, что-то соображая. — Но ты же Ксюхе ответил, что она не нравится... — Не её, а тебя! Чем ты слушаешь, Шастун? — Арс аж хохочет, поняв, что собеседник реально только сейчас поверил в искренность его недавних слов. — Ты чё, блять, правда ко мне?? — Я сказал это совсем недавно, вроде бы по-русски и доходчиво. — Да иди ты! — Серьёзно. — Это что, ты меня увидел неделю назад по телику, и я так заинтересовал? Ты же меня не знаешь... Ну, я имею в виду, я чисто картинка, мы же не знакомы, мож я говно по характеру или ещё что... — парень действительно шокирован, но его это не отталкивает, наоборот, заводит, что ли. Он от растерянности прямо под камерами электронку достаёт и затягивается. — Мне уже не двадцать, Антон, чтобы вестись только на картинку. Хотя изначально да, именно она привлекла. Но я же говорил, что поизучал твои соцсети и вот рискнул приехать познакомиться живьём. Потому что пока мне всё нравится... Вот тут Шастуну становится немного неловко, аж мурашки по рукам бегут, потому что Арсений ведёт взглядом от его волнистой чёлки, по лицу, по всему телу, чуть задерживаясь в районе пояса, и парень понимает, что его оценивают физически, ну прям как потенциального партнёра для объятий, поцелуев и, о боже, секса. — И что же ты понял по моим соцсетям? — он выруливает на менее опасную тему. На улице темнеет и холодает, но оба парня продолжают стоять под домом, ни один не торопится внутрь. — Давай поиграем? Я говорю то, что мне кажется. Если попадаю — ты молчишь, я говорю дальше. Если неверно — то исправляешь. — По рукам. — В твоей жизни большую роль играет юмор, ты на нём часто выезжаешь. Когда ситуация спорная или опасная. Так сказать, пизданул шутку — и она сошла на нет. Откуда ты... Блять... Но Антон молчит, попадание стопроцентное. — Тебе бы юмористом быть, ты в этом как рыба в воде, комфортно тебе, но что-то не сложилось. Молчание. — Если захочешь, поделишься потом. Может, ещё и получится, никогда не поздно. Так, далее идём. Ты рос в женской семье. Вряд ли у двух мам-лесбиянок, скорее, мама и бабушка. Не было рядом примера настоящего мужчины. Возможно, был, но не отец. Дед, отчим, дядя... — Отчим... — и снова Антону хочется вопить: откуда ты, блять, знаешь? Мы что, в «Битве экстрасенсов»? Это вроде другой проект. Ты пытаешься в холодное чтение? Ты менталист? Потому что, Шаст знает точно, его соцсети крайне скудны на личную инфу. — Ирку ты не любил, никогда не любил. Просто надо было, все братаны при девчонках, плюс с юности красивый и нежный, наверняка «педик» в свой адрес слышал не раз. А Ирка проявила инициативу, готовила, гладила, заботилась, мамой, опять же, одобрена... Так и вышло. Не случись этого проекта и её предательства, так до старости бы с одной и был, думая, что счастлив, хотя на деле не испытывал бы ничего... Арс всматривается в красивое лицо напротив, прикидывая, насколько пробил правду и что из предположений Шастун сейчас исправит. На какие-то, возможно, будет даже сердит. Но тот молчит и стоит истуканом. Это даже удивляет. — Ты не замёрз? Может, в дом? Я там ещё сегодня, кстати, не был, — Арс посмеивается, подталкивая собеседника ко входу. Антону никуда не хочется, он охуел и желает дослушать. А ещё не понимает, почему он, столь нетактильный с чужими, позволил новому знакомому за час уже трижды потрогать себя всюду. Они заходят в холл и размещаются в уголке от толпы, на рядом стоящих кожаных креслах. — Ребятки, всё, я уехала. Чао-чао! — Бузова прощается со всеми, пробегая мимо. — Арсений, чувствуй себя как дома. Шастун, отпусти его, наконец, присматриваться к девушкам! — Обязательно! — откликается тот, стараясь не быть ядовитым. — Что ещё, Арс? — Ты долгое время был очень домашним мальчиком, скорее всего, единственный ребёнок, гиперопека мамы. И передать она смогла тебя только в руки Иры, потому что та ей показалась надёжной... Шастун молчит, даже вспоминая тот первый ужин, когда привёл Ирку на смотрины, а после него мама обняла на кухне, чуть поплакала в плечо, но сказала, что будет спокойна за своего мальчика, ведь лучше Ирины для него придумать было невозможно. — Но это то, что на поверхности, Антон, это тебе бы любой сказал, кто чуть пообщался бы с тобой или полистал твою инсту. — Ни один мой друг даже со школы и десятой доли этого не сказал бы... — Ладно, будем считать, что я просто более внимательный. Но есть ещё другой Шастун... — Арсений чуть пододвигается вместе с креслом с противным звуком и будто имитирует раздевание своего собеседника. — Очистим эти слои, которые видно всем. Как лук или капусту. И что под ними? — Что? — Там мальчик, которого не знает ни мама, ни Ира, ни друзья. Глубокий мальчик, которого порой беспокоят такие вещи, которые, кажется, не беспокоят больше никого во вселенной. И вот этот мальчик лежит, думает о них, но понимает, что бессилен, от этого не способен уснуть. — Ты реально это почувствовал, полистав мой инстаграм? В котором кроме тусовок с друзьями, маминой собаки и достопримечательностей Воронежа нихуя нет? — Шастун прирос к креслу, он не понимает, что это за фрукт перед ним такой, откуда он взялся, как он его пробил, чего хочет от него. — Да, — Арсений отвечает просто, без напускной загадочности. — Я переключал каналы, увидел твои глаза и... пропал. Впервые посмотрел целый выпуск этой... — понижает голос. — Хуеты, вылавливая одного тебя... — Как ты себе это представляешь? — Антон даже двинуться не в силах после всего услышанного, его жопу будто «Моментом» намазали и к креслу прилепили. — Что именно? — Ну, как мы, два мужика, строим на всю нетолерантную страну отношения, — парень даже нервно подсмеивается. — А, то есть тебя останавливают только страна и телик? Это уже хорошо... — Антош! — их диалог прерывает Тата, которая в последние дни нашла в Шастуне благодарные уши, и хочет снова приватизировать его, чтобы выплакаться и посоветоваться. — Пошли пошепчемся? — Ну я как бы... Разговариваю... — Арсений, иди уже знакомься с коллективом, только тряпку захвати, чтобы за девками подтирать, — девушка смеётся, чуть приобнимая его. — Ты правда уоооочень красивый. Выбирай с умом! — Хорошо, — тот свои права на время с Антоном не предъявляет, отпуская его с Татой. — Позже договорим? — Куда мы денемся, мы живём в одной комнате, — откликается Шастун, но никакого огорчения по этому поводу ни в тоне, ни во взгляде не читается.

* * *

Первое лобное в новом составе. Шастун даже с энтузиазмом собирается, не воспринимая его как что-то, мешающее ему бока отлёживать. Полчаса перед зеркалом крутится, сочетая штаны с красными шапочками, которые внезапно кажутся ему глупыми и неуместными, то с красной толстовкой, то с чёрной, то с малиновой футболкой и косухой. Где Арсения чёрт носит, он не ведает, но после завтрака он пропал. — Штаны охуенные, — появляется прямо перед лобным, с чемоданом и сумкой. — За вещами отпустили. Еле выбрал, что взять, чтобы тебе понравиться. То ли шутит, то ли нет, хрен его разберёшь, но эта вечная улыбка будто сглаживает все углы. — Поднимись, — когда половина ребят уже на своих местах на брёвнышках, Арсений подходит вплотную и отдаёт приказ. Шастуну хочется взбрыкнуть, так как он не понимает, какого хера, но тот демонстрирует две подушки, одну из которых кидает ему. — Под задницу сунь, а то почки или простату застудишь. — Спасибо, — мямлит Антон, которому охота провалиться сквозь землю от того, что о его простате было сказано человек на десять. Сам же Арсений выбирает место чётко напротив. Сперва Шастун огорчается и задаётся вопросом, мол, какого хера ты так далеко, если припёрся ко мне? Но потом понимает, что пялиться очень удобно, чем он и занят большую часть времени, пропуская все повестки дня мимо ушей. Даже обсуждение того, что Ира ночует у Блюменкранца, но парой себя объявлять они не торопятся. Тата сидит рядом с Антоном, вот уж впрямь нашла в нём подружку, жмётся к его плечу, а тот с сочувствием сжимает её руку в перчатке. — Ребят, вы позволите в кой-то веке ведущей проявить инициативу? — обсудив все насущные дела, вопрошает взбудораженная Бузова. — Я бы хотела. Сама! Позвать сегодня вечером на свидание одного молодого человека. Свидание дружеское, в периметре. Арсений, надеюсь, ты мне не откажешь? Арсений в ахуе. Шастун в ахуе. Гриценко на Сейшелах в ахуе. — Ну... Хорошо. Конечно, давай сходим, раз дружеское, — немного переведя дыхание, подчёркивает тот. Антон, не раздумывая ни минуты, тянет руку. — Да, Шаст. — А я приглашаю Ксению, давайте пара на пару? Будет весело! — Ты дурак, что ли? — Бородина аж смехом заливается. — Я замужняя мать двоих детей, ты меня младше лет на десять, малыш! С поляны Антон уходит злой, как чёрт.

* * *

— Да нет, ты мне нравишься, конечно, и как мужчина нравишься. Я отмечаю твою красоту, ты мне видишься честным и благородным, порядочным, каких мало в наше время, — Ольга и Арсений в беседке, он разливает шампанское и выдыхает, потому что предвидит, какое будет но. — Но я же вижу, что ты не ко мне пришёл. Поэтому предлагаю дружбу, хорошую крепкую дружбу... — Которая, как известно, прочнее всяких любовей! — мужчина улыбается и чокается звонко и согласно. — У меня ещё есть режиссёр знакомый, он сейчас ищет актёра на роль одного персонажа, ну типаж прям один в один ты... Если заинтересует — дам телефончик. — Буду премного благодарен! Только ещё бы, действительно, и сам телефончик. — Тут я бессильна. Через два месяца по вторникам. А номерок сегодня же дам. — Роль-то не уплывёт за два месяца? — Я предупрежу, чтобы подождал. Это мой большой товарищ... Их беседу прерывает вопль Евангелины, её голос не спутать ни с чьим другим. — Не буду я с тобой целоваться, дебил! Сперва свидание, объявление парой, а уж после поцелуи и заселение в домик! Я тебе не какая-нибудь шлюха! И Арсений, и Ольга поворачиваются на нарушителей спокойствия. И, конечно же, там с ней Шастун. У которого от ярости сорванного плана чуть было не вырывается обидное: «А похожа». — Всё-таки не отпустила идея двойного свидания, да, Шаст? — Бузова по-доброму смеётся. Арс же просто откинулся на лавке и с удовлетворением наблюдает за этой сценой ревности. — Нет, просто за периметр не хочу, пробую вот со свободными девушками, — тот не сознаётся в своём умысле, хотя всем задействованным, разве что кроме самой Евы, ясно всё как на ладони. — Иди в дом, горе-любовник, яйца отморозишь! — Ольга не упускает шанса ещё посмеяться. Тот и правда в шортах и в куртке выскочил. — Ну он явно ревнует. Сходи поговори, — проводив взглядом эту нелепую парочку, Бузова подмигивает. — Я одна допью да тоже уже поеду, собаки скучают. — Откуда ты узнала? — Арсений не особо удивлён, скорее, даже рад, что на его стороне сильные мира сего. — Я же сказала, ты мне понравился, я навела кое-какие справки. В Питере много знакомых, а уши есть даже у стен. И мне сказали, что тебя не интересуют женщины. А вот мужчины и роли в кино могут заинтересовать. Вот я и решила приятное сделать. — А ты думаешь... Получится... По телику... Такое прям... Ну, если он ответит... — Арсений даже слова про кино пропускает, хотя это его жизнь, его стремления, его цель, но пока больше боль. Но этот мальчишка цепанул гораздо сильнее, чем он рассчитывал, даже когда уже ехал сюда. — Давай не форсировать. Пусть всё идёт своим чередом, когда дойдёт до того момента, что необходимо будет решить — мы решим. Ладно? — она кладёт руки поверх его и одобрительно сжимает. А Шастун, глядя на это в окно второго этажа, закусывает губу до железного вкуса во рту. — Ладно. — Но мой голос будет за вас. — Спасибо. — И закончи, наконец, с судом. — Непременно, я уже в процессе. — Это я тоже знаю. А теперь иди, поговори, а то не за кого мне будет топить-то, если упустишь. Они обнимаются, Арсений поднимается в мужскую спальню, но весь остаток вечера Шастун то с Татой, то с пацанами, то вообще уходит на ужин к Рапунцелям. Так и не дождавшись его, к часу ночи Арс вырубается. Будит его какая-то возня, похожая на ссору, но на приглушённых тонах, чтобы никого не беспокоить. Их кровати с Антоном — у противоположных стен, метрах в двадцати друг от друга, но мужчина чётко видит сидящий поверх парня женский силуэт. — Съебись, я сказал! — Давай, давай, трахни меня, ты же хотел сегодня! Шастун пререкается с забравшейся поверх его бёдер Евой. Он спросонья пытается спихнуть её как можно аккуратнее, но та вцепилась одной рукой в изголовье кровати, а второй пытается дрочить член прямо через трусы. У Арса аж глаза кровью наливаются: доля секунды, и он уже на противоположном конце комнаты, больно сжимает хрупкие плечики полуголой девушки и просто снимает и отбрасывает её в сторону. — Ну и пошли нахер оба, импотенты! — она шёпотом, но всё же кричит. Как хорошо, что у всех мужиков в спальне крепкий сон. — Сука! — Антон раздраконенный, вскакивает с постели и оказывается прямо напротив Арсения. Оба в трусах, в многочисленные окна светят луна и фонари. «Какой ты красивый» — единственное, что пульсирует в висках Арса, но он лишь бесцеремонно кладёт руку прямо на член парня и довольно озвучивает. — Не встал на неё? Это плюс! — Да ты её видел? Она выглядит как путана! — тот лишь фыркает, руку отпихивая. — Дурак, что ли? Куда лезешь? Не разрешали! Бузовой мало? — Мало, — Арс лишь улыбается, ещё раз оглядывая целиком фигуру парня в свете фонарей, его привлекательную худобу и остроту, маленькую крепкую задницу, длинные ровные ноги и уходит к себе. — Спокойной ночи. И спасибо, — тот рад, что темно, и его смущения не видно, юркает назад под одеяло. — Шаааст, — через всю комнату шепчет Арсений. — Чего? — Если она путана, то зачем ты её вечером на свидание повёл? — Иди в жопу! — Прям так сразу? Позволишь? Антон славливается не сразу, но когда славливается, решает впредь держать язык за зубами, чтобы не ляпнуть лишнего.

* * *

— Антон, можно тебя на пять минут? — Ира появляется в мужской комнате, когда все только проснулись, заправляют постели и передвигаются полуголые, лишь Шастун штаны натянул, потому что взгляд Арса теперь не отрывается от него ни на миг. И то, что не мешало бы вздрочнуть прямо сейчас, лучше ему не демонстрировать. — Говори. — Можно выйдем? Шастун нехотя натягивает футболку и плетётся за бывшей девушкой в коридор. — Ну, что? — Я тут поняла, что ошибку совершила... — Переспав с Валерой? — Давай без сарказма. Да, поэтому. Антон молится, чтобы она не начала извиняться и проситься назад. Он уже закрыл эту главу и решительно перевернул страницу. — Мне, если по чесноку, Гриценко нравится... Сегодня голосование на Сейшелы, я буду проситься... Это и иммунитет, и загар, и манго с лангустинами... — Ага, и сколопендры. — Проголосуешь за меня, ладно? — Хорошо, — парень почти никогда никому не отказывал, был покладистым, если просьба не противоречила его жизненным устоям. А злопамятным он не был. — А ты мне скажи ещё места, где слепая зона. — Курить бегаешь? — она хихикает и подзывает к окну. — Там, за сараем, я уже говорила. Ещё с левого торца этого дома, главного, вот прям где угол. И за домиком Черно с Йосей. Он вроде так стоит, что вообще весь обзор загораживает, Маруся рассказывала, что даже трахалась за ним. — Благодарю, — и Антон сдержанно удаляется. Скоро завтрак, надо успеть умыть рожу и почистить зубы, чтобы спуститься не к объедкам, тем более, что готовить сегодня в пару к Тате вызвался не кто иной, как Арсений. Иру практически единогласно отправляют на Сейшелы, но вот незадача: остров голосует за возвращение Ромы на поляну. — Бузова, жди меня! — тот кривляется в камеру. — Я загорел, накачался, завидный жених теперь, лучшая версия себя полугодовой давности! — Иди ты в жопу! — ведущая как всегда тает от подобного, но обещать ничего не обещает. Антон, услышав про жопу, вспоминает ночной инцидент и руку Арса на его достоинстве. Так мягко, но цепко, пройдя по всей длине снизу вверх, будто размер оценивая. И парня мурашит от воспоминаний. Знает, что сейчас поднимет глаза от своих кроссовок и столкнётся с голубым изучающим взглядом. Нарочито долго этого не делает, даже впервые тянет руку высказаться. По поводу Валеры с Татой и по поводу Рапунцелей. Это пока единственные, с кем он тут задружился и имеет о них уже своё мнение. Тата приболела и на лобном её место пустует. Все пользуются этим и требуют с Валеры развод. — Ну это гемор такой, ребят, суд, все дела... — Почему суд? — хмурится Антон. — Когда малолетний ребёнок, разводят только через суд, — объясняет Арс ему непосредственно. — Ну, Валер, ей больно, физически больно, пока этот штамп стоит. Вроде невысока цена за то, чтобы мать твоего ребёнка чуть успокоилась. А? — Бородина тоже наседает. Шастун уже сливается, знает, что приятеля дожмут, тем более, проект стопудово оказывает содействие и ему необходимо будет лишь явиться и поставить свою закорючку. Когда лобное распускают, Антон с Арсением, будто проглотившие два разнополюсных магнитика, притягиваются в одну сторону, вдоль общего дома, к ряду маленьких семейных. — Арс, скажи, что тебе нужно? Здесь, на шоу... — Шастун прячет ашку в длиннющем рукаве худака и то и дело посасывает. Нервничает. — Тебя. — Чтобы стать первой однополой парой проекта, словить хайп, накрутить подписчиков в инсте и найти больше клиентов в свою студию? — Во-первых, недостатка в учениках у нас нет, количество мест ограничено, и всегда под завязку. Во-вторых, в нашей стране как бы такой хайп не сыграл в обратную сторону. А в-третьих, я не Ира... — А я и не говорил, что она сюда за этим пришла. — Иногда, Шаст, не обязательно говорить, чтобы быть понятым... Я пришёл к тебе, за тобой, хочешь, уедем и попробуем там, в реальной жизни. Можем подстраховаться и начать тут, чтобы узнать друг друга, притереться... У Антона аж лёгкие сводит от таких откровений. Что отвечать — в душе не чает, не готовила его к такому жизнь. Но они доплетаются до дома Саши Черно, которая сейчас в отъезде вместе с Иосифом. Навещают то ли тёщу, то ли свекровь, он не запомнил. Шастун заходит за дом и тянет Арсения за руку туда же. — Поцелуй меня, — хрипит почти в лицо, не может первый, почему-то не может, хотя ему открыто говорят о желании отношений с ним. Но ступор. — У меня не было мужчин, поэтому я ссу... Арса дважды просить не нужно. Он ласково берёт лицо парня в свои ладони, невесомо, умудряясь ещё и гладить попутно, и впечатывается в его губы. В губы, которые он вожделел с той секунды, как остановился на ТНТ в тот памятный вечер. — Ты вкусный, вишнёвый... — шепчет, улыбается прямо в поцелуй. — Такой красивый, нежный, так хочу тебя себе... Целиком... Что бы это ни значило, по Антону бегут мурашки, по всем двум метрам Антона. Мужские губы ему нравятся — они ведущие, наконец-то, можно отдать эту роль и стать ведомым, немного отпустить контроль. Чего с Ирой, да и вообще с девушкой, вряд ли бы стало возможным. — А это круто... — он настолько впечатлён, что не скрывает реакцию. Они уже немного отстранились, но Арс не отпускает подбородок, вылизывая его прямо по щетине, покусывает и оттягивает нижнюю губу, обводит кончиком языка по контуру весь рот, слюняво и так возбуждающе. Ниточки слюны между ними, уже непонятно чьей, он собирает языком и снова приникает к губам. Целуются они где-то с полчаса. У Шастуна член уже ноет под резинкой штанов, но он не имеет права пока этого показывать. Рано. Так он решил. Арсений уважительно руки больше не распускает, ночью услышал и принял к сведению, что не разрешено пока. Но легонько ласкает шею, загривок, иногда совсем дерзко ныряет под толстовку и оглаживает животик и выпирающие косточки. В катастрофической близости от уже налитого и стремящегося вверх, в чью-нибудь руку, или ещё лучше, рот, члена. Антон вдрагивает и напрягается каждый раз, и только когда Арс нечаянно всё же задевает внушительный стояк, понимает, почему. — Я не насильник, Антох, расслабься. Подрочишь потом в душе, вспоминая, как я тебя целовал. А пока расслабься. Пусть всё идёт, как идёт... — Спасибо... — Антон благодарно утыкается мужчине в лоб, а тот лишь сгребает своими большими ладонями обе его руки и целует. — Ну что, будешь со мной? — Ну можно попробовать... Чуть позже, уже после прощания с Иркой и вечернего лобного, Шастун действительно упоённо дрочит в душевой, затыкая себе рот ребром ладони и воспроизводит в памяти сегодняшний поцелуй во всех деталях. И он может с уверенностью сказать, что так его не целовал никто и никогда.

* * *

— Арс... — уже глубокой ночью мужчина просыпается от настойчивого шёпота прямо под ухом. Антон в одних трусах сидит на корточках возле его кровати, но в эту часть комнаты лунный свет не падает, поэтому видно лишь очертание. — Мммм? Ты чего? — А как мы будем? Если расскажем, нас выпрут сразу. Если скрывать, то как долго выйдет? Придётся завести девушку для прикрытия? Но я не хочу... — Тихо-тихо, куда разбежался? — Арсению так приятно, что малой думал об этом, видимо, всё это время, пока уснуть не мог. Он гладит его по лицу, забирается в волосы. — Я ненавижу ложь, она всегда влечёт за собой ещё бо́льшую ложь, и этот ком уже неостановим. Но давай просто пока жить и не бежать впереди паровоза со своими признаниями, заселениями, объявлением парой и прочим, ладно? — Мне чёт ссыкотно. У меня... Не было же мужчин... — Я это понял. Теперь есть. Доверься мне, ладно? Шастун кивает и хочет было встать, но Арсений против отпускать его без поцелуя. — И ещё... Бузова на нашей стороне. Только я тебе этого не говорил!