И мы счастливы

Все последующие дни Арсений просыпается с первыми лучами и петухами, пользуясь тем, что вся мужская комната ещё беспробудно дрыхнет, в том числе и его Шастун, присаживается возле его кровати, шебуршит волосы, целует лицо, закрытые веки, кончик носа, сомкнутые губы, пока тот не соизволит открыть глаза. И каждое утро парня, вот уже почти неделю, начинается с улыбки. Он не припомнит, когда ему было так же хорошо. А утро для него — особенный личный враг. Но Арсений не будит и подниматься не заставляет, лишь целует глубже, гладит бочок, запустив руку под одеяло и шепчет, пользуясь тем, что пока в трусах и петличку прицепить некуда: — Пойду искать Тату и готовить завтрак. У тебя есть час, чтобы доспать и спуститься. И Антон каждое подобное утро, немного побаиваясь, точно ли все парни ещё дрыхнут, уже осознаёт, что не такая уж плохая идея была сюда приехать. — У меня сегодня день рождения. Как обычно, парни сидят в холле на полюбившихся кожаных креслах, вдали от посторонних глаз, только камера прямо над ними, поэтому нельзя совсем уж откровенно. — Поздравляю. А у меня через месяц, — Антон улыбается так, что в его улыбке можно плавать и хочется тонуть. — Даже в город не выехать, чтоб подарок купить, хуета. — Я вообще афишировать не хочу, не люблю дни рождения, особенно когда меняется первая цифра... — То есть тридцать — это был всё же возраст? — Шастун никогда не умел флиртовать, считал это прерогативой девушек, но теперь сам пробует во флирт, и ему даже кажется, что успешно. Арсению так кажется тоже. — А то я бы не отказался... посмотреть. — Только посмотреть? — Не знаю, нет, наверное... — А принимающая сторона точно готова к таким размерам? — Арсений хихикает, видя, как собеседник сперва не понимает, что за принимающая сторона, потом потихоньку догоняет, противится каждым миллиметром лица, мимика у него подвижная, читаемая и крайне привлекательная, но потом обдумывает и будто смиряется. — Я пойду прогуляюсь, — поднимается, многозначительно расширяя глаза и стреляя ими в сторону их любимого укрытия, но Арсу кажется, что прямо ему в сердце. — Ок. Я скоро тоже схожу подышать. Они перестраховываются и бегают за домик Черно по одному, хотя кажется, что все заняты лишь собой и своими проблемами, до них дела нет. — Арс, как думаешь, когда нас уже заподозрят? — Антон откинул голову и кайфует от поцелуев в шею, на которые Арсений не скупится. — Лучше спроси, когда нас накроют, потому что подозревают, уверен, уже... — Но мы же петлички сняли, камер тут нет, мы же максимально осторожны... — Мы мальчики взрослые, Антон, даже когда это случится — мы выстоим, хорошо? Не ссы! А теперь в честь праздника... Позволишь? — мужчина скользит от живота, который ласкал до этого, под резинку штанов. Оппонент его на секунду замирает, но принудительно выдохнув, лепечет: «да». Он надеялся на руку, но Арсений опускается на колени, прямо на жухлую прошлогоднюю траву, тянет и штаны, и трусы вниз. Член его, уже чуть налившийся от поцелуев и предварительных ласк, оказывается на уровне Арсова лица. И это мгновенно разносит малиновый жар по щекам парнишки. — Красивый... Ты такой красивый... Шастун еле слышно подвывает, закусив нижнюю губу. В нём ураган из стеснения и восторга. Ирка никогда не рассматривала, больше того, даже не смотрела на его член. Почему — фиг знает, может, стыдно было, может, мама научила не пялиться на чужие письки, может, он и вовсе ей не нравился. Арсению веришь. На него смотришь, его слышишь — и ему веришь. Верит и Шастун. Когда тот сперва утыкается в светлые волоски на лобке и просто вдыхает его, а затем крепко берёт в руку основание члена, остальное немедля заглатывая. У кого ещё сегодня день рождения, последнее, что думает Антон. Далее он не способен думать вообще, только скулить от таких верных и правильных ласк упругого языка, от посылаемых по всему стволу вибраций, когда Арс так умело втягивает щёки, от совершенно немыслимого и неизведанного ранее ощущения, когда корень языка сдавливает головку. — Арс, блять... Арс, пиздец... Арс, Аррррррс.... — единственное, что тот выбивает из парня своими искусными движениями. Спустить в горло Шастун себе не позволяет, прямо настойчиво снимает с члена Арса и кончает куда-то под дом, мысленно прося прощения у Александры и Иосифа. — Ващеееее... — это всё резюме случившемуся от Антона. Он разомлевший, ноги еле держат, а Арсений снова лезет целоваться, подпирая его собой. — Ты восхитительный, Шаст... — А у меня нет слов просто... — тот неуклюже натягивает на себя штаны одной рукой, потому что второй гладит Арса по лицу. — Какой ты... Всю жизнь считал, что мужики все уроды, на что там обращать внимания... Но ты, блин... У меня аж органы сжимаются, когда я на тебя смотрю... — Ты романтичный, — мужчина чмокает его в нос и улыбается. — Я пойду, пока нас не хватились? — Нет! У тебя же сегодня дэрэ, а подарок получил я. Я хочу тоже отдать! — Шаст возмущается, но Арсений уже наполовину вышел из-за дома, то есть попал в поле зрения камеры на воротах. — Я тоже получил, Антон. Давай, приходи в себя, убирай этот румянец со щёк, будто бы только что трахался, жду тебя в общем доме. Арсений уходит, а Шаст стоит ещё нескончаемое количество минут, прижавшись спиной к деревянной стене, восстанавливая дыхание, пульс и пытаясь осознать, что он теперь уже точно влюбился в мужчину.

* * *

Антон сидит на лобном не на бревне, а на подушечке, Арсений теперь очень ревностно это бдит, и смущается, до сих пор смущается под его изучающим и восхищённым взглядом, хочет отвечать тем же, но пока дуэль взглядов проигрывает, опуская глаза на мыски кроссовок. — Привет-привет, ребят, — Бузова и Бородина, тоже с розовыми пушистыми подпопниками, бегут на свои места во главе. — У нас сегодня снова шок-контент. Снова от нас кое-кто кое-что утаивает. Мы хотели поговорить с ними наедине, но Ксюша настояла, что решение останется за коллективом. — Сейчас я включу аудиозапись с микрофона в конце периметра, там, где дом Черно и Оганесяна и нет камер. Но, благо, есть микрофоны. Антон понимает всё, но на удивление, ему не хочется сбежать или орать, чтобы запись не включали, что он расскажет всё сам. Жалеет лишь об одном сейчас: что сидит не рядом с Арсом, ему бы не помешала именно тактильная поддержка. Ксения нажимает кнопку диктофона, и всё лобное слушает удовлетворённый скулёж Шастуна, кто-то ржёт, кто-то показывает большой палец, кто-то закрывает лицо, но пока никто ничего не сращивает. Пока. До первого его «Арс, пиздец». — Можешь остановить, Ксюш? — Арсений хоть и спрашивает, но настолько утвердительно, что она тут же исполняет просьбу. — Ну тогда говори. Таинственный ты наш. Знаю, что среди ребят уже имеют место споры на деньги, к кому же пришёл наш Арс... — Я пришёл к Антону. По кругу разлетается немного шокированное «ооооо». — Ну не мог я это озвучить, потому что... Ну просто не мог! Разве нужно объяснять, почему? — Не нужно, — Ольга вступается за ребят. — Я правильно понимаю: если бы вы были мальчиком и девочкой, то уже объявили бы себя парой и претендовали на дом? Отношения у вас есть и развиваются? — Да, — откликаются в унисон. — Скажу так. Я гей-френдли, я за любовь, между кем бы она ни была. Поэтому я за вас, ребят, — Бузова обещание сдерживает. — Если вы хотите остаться, то придётся становиться полноправной частью коллектива и официально объявлять себя парой. Со всеми вытекающими правами и обязанностями. Если, конечно, коллектив проголосует за. Вы понимаете, что тема щепетильная и мы не можем допустить гомофобию и любую агрессию, буллинг по этому поводу у нас на площадке. Если кто-то из ребят будет настроен категорически против, то я, увы, буду бессильна. Руководство канала беру на себя, думаю, что смогу урегулировать этот вопрос. Одна однополая пара на проекте. Бородина смотрит удивлённо и подозрительно: они узнали всего пару часов назад, а Ольга уже настолько подготовилась? — Что бы вы хотели сами? Арс, Антон? — Если Антоха не согласен, он потом добавит, но я попробую выразить, как мне кажется, наше общее желание, — Арсений снова выручает, беря слово. — Мы действительно не хотим больше скрываться, не иметь возможности дотронуться друг до друга под камерами, бегать за тот домик целоваться. Я шёл к Антону, я влюбился в него даже через экран, сейчас могу с уверенностью сказать, что очень сильно в него влюблён и хочу попробовать серьёзные отношения. Если руководство пойдёт навстречу, если ребята примут нас и такую любовь. Чтобы никто не кривился, когда я буду за завтраком обнимать своего парня, выбирать его в четверг на «языке» и на общих условиях претендовать на дом. Чтобы нас не считали ни второсортными, ни наоборот неведомыми зверюшками. Чтобы считали равными. Если так возможно, то мы бы с радостью остались и начали жить в коллективе, открыто. — Антон, тебе есть, что добавить? — Ксения покорена речью Арса, но его партнёр тоже что-то уже порывается озвучить. — Если это пойдёт в эфир... Ну, если руководство пропустит... То когда? — Через неделю, эфир у нас с задержкой на неделю. — Мама? — Ольга уточняет сочувствующе. — Да, вся родня, друзья... Они не смотрят, но им же принесут... — Давайте так. Сейчас выскажутся все ребята, потом Оля пойдёт на поклон к директорам и продюсерам, но окончательное решение всё равно за вами. Если через шесть дней вы скажете «нет» и решите уйти, вдвоём ли, или один кто-то, то мы просто подрежем это — и ничего не будет. У тебя есть целая неделя, Антон. Успеешь разобраться? — Да, конечно... — тот поднимает глаза на Арса и встречает уверенную в себе, в них улыбку и вообще силу, которую источает этот мужчина. — Теперь можно проголосовать и ребятам, — Ксения даёт отмашку. — Поднимите руки те, кто готов принять Арсения и Антона, как пару, на общих правилах, не выделяя и не оскорбляя? В круге семнадцать рук, один Яббаров мечется. Но Алёна насильно поднимает и его руку. — Я беру Илью на себя. Всё хорошо будет, считайте, что единогласно. — Илюш, тебе не стыдно, вообще? — старшая Рапунцель возмущена. — Антон — чуть ли не единственный мой друг здесь, он такой отзывчивый и мягкий, с Василиской возится, пока я собой занимаюсь, даже от Димки этого не дождёшься. Он чудесный мальчик, все достойны счастья! — Ладно-ладно, — Илья бурчит, но если с кем на поляне и будут стычки, то с ним одним. Остальной коллектив настроен дружелюбно. Из-за ливня на Сейшелах прямого эфира с ними нет, но Ольга обещает всех опросить по видеосвязи прям этим же вечером. — Значит, и правда единогласно. Удачи, мальчики, — Бородина завершает лобное и встаёт напротив Шастуна, протянув руку ладонью вверх. Тот смотрит непонимающе, пока Арсений ждёт его, чтобы впервые войти в дом, как официальная пара. — Чего глазками хлопаешь? Ашку давай сюда, в этом поблажек не будет. Арсений хмыкает, когда Антон с видом мученика, будто он Прометей, вытаскивающий свою исклёванную печень, вкладывает ведущей в ладошку две электронки из обоих карманов худи. — Теперь свободен.

* * *

— Значит, мама, бабушка и отчим? — приобнимая парня за плечи, рассуждает Арс. — И необходимо понять, как бы им признаться поделикатнее и раньше, чем они увидят в эфире? — Ага, ещё и друзья из общаги, они такие, знаешь... Суровые, прям «Жигули» с сушёным минтаем и не дай бог ананасовая «Эсса» — сразу педик. А я пил втихую. — Зачем ты водился с такими? — Арсений на пробу обнимает за шею и целует в висок, пока они идут. Смотрит на реакцию и ребят, и самого возлюбленного. И ему всё нравится — и они, и он воспринимают как само собой разумеющееся. — А мне больше не с кем было. — Всегда есть альтернатива, Антон. Но, видимо, их прессовали и гнобили, поэтому ты примкнул к тем, кто считался сильнее и гнобил сам? — Ты знаешь всё лучше меня, зачем спрашиваешь? Но я не гнобил никого, клянусь! — Ребят, приходите на ужин ко мне в комнату! — Тата ловит обоих у входа в дом. — Теперь, Арсений, я понимаю, почему ты так недовольно смотрел, когда я забирала твоего парня на поплакаться в жилетку. Прости. Приходите оба через полчасика. У меня, кстати, есть друзья геи, я тоже поделюсь, как они аутились перед роднёй. А вы моё нытьё послушаете, а? — Придём. А истории аутинга нам и правда интересны. Я этого даже не делал, у меня родители сами поняли, чуть ли не раньше меня самого, — Арс открыто берёт за руку Шастуна и нежно сжимает. Теперь можно, и от этого так здорово обоим. — А давайте вместе приготовим? Чего девушка будет на двух мужиков стряпать, это неправильно. — А ты прям фанат готовки, я смотрю, — она улыбается. — Ну пойдёмте. — Антоса! — Бетти радостно бежит встречать нового огромного друга, которому она чуть выше колена. А тот и рад присесть и позволить себя обнимать, теребя кудряшки, главное — не готовить. — Любишь детей? — а Арс с радостью помогает её маме, принимая овощи и нож. — Ну так... — Шаст почему-то смущается. — Нормальные. Я раньше-то и не общался, вот только Бетти и Василиса. Они меня почему-то любят. — Как его не любить? — Тата принимается за утку, с улыбкой наблюдая за вознёй дочки на шее и спине гостя, но обращается непосредственно к Арсу. — Никак. — Вот, Арс, может ты мне скажешь что-то более ободряющее... Если Валера говорит, что разлюбил и обратного процесса точно не случится, что мне делать? — Учиться жить дальше без него. — Арс, но... Я-то не разлюбила... — Так бывает. Односторонне. Это больно, но в обратную сторону действительно не работает. — Может, просто такой период? Может, он перебесится? — А он тебе нужен будет, Тат? После Кузнецовой? Прости... — последнее адресует уже Антону, который аж вздрагивает от этой фамилии. — Да ничё, это ж правда... — Была не только Ира, около пяти девушек... — Это уже ни с какого бока не похоже на любовь и семью, Тат. Разводись. Мы все тебя поддержим, ты выстоишь и будешь ещё благодарна самой себе, что не затянула, что ушла из этой грязи. — Спасибо... — Антош! — в дверях появляется Бузова. — Еле нашла. Пойдём! — Что ещё он натворил? — Арс настораживается, но они вроде как больше ничего противозаконного и правда не успели сделать. — Я на видеосвязи с Сейшелами, Ира в шоке, хотела поговорить. — Помянешь чёрта, да?.. — Тата смеётся тихонько, но видно, что Ирина не самая её любимая участница на проекте. Антон спускается в комнату, где на экране и вправду Ирка. Он и не знал, что с островом можно болтать в любое время. — Я вас оставлю на пять минут, — Бузова выделяет числительное и остаётся в коридоре. — Антон, ты в своём уме??? — Кузнецова начинает без предисловий. — Да. — Арсений? Мужик? Гей? Вы пара с мужиком геем? Это розыгрыш или что? — Это мой выбор и моя новая жизнь, Ир, — Шастун настолько спокоен и доволен, что она лишь больше заводится. — Если ты это из-за моего предательства, если я настолько ранила тебя, давай, давай я приеду, даже не дожидаясь следующей рокировки, сяду на самолёт, прилечу, мы вернёмся в Воронеж, забудем всё, как страшный сон, давай, прошу! — Ты с ума сошла? У меня, наконец-то, начали складываться отношения. Строй свои, останемся друзьями, ладно? — Но ты же не гей! — Ах, точно, как же я забыл, — Антона накрывает воспоминанием дневного минета, и аж волоски на руках дыбом встают. — Ну, при мне не был... — Да я при тебе вообще был никем, если по чесноку, Ир. Ни мужиком, ни натуралом, просто каким-то мягкотелым мальчиком, которому навязали правила, которые он не выбирал... — То есть это моя вина? Так ты хочешь сказать? — Ира прибегает к любимой девушками манипуляции. — Да все вместе, правда. Моя семья, которая растила меня, как орхидею в теплице, район, в котором не выжить, если выделяешься хоть чем-то, и ты, и я сам... — А Арсений, значит, за пару дней тебя изменил? Как романтично, пафосно и лживо звучит! — Считай, как хочешь. Пока. Привет сколопендрам! — и Шастун выходит из комнаты, раз его не хотят слышать, и разговор не клеится. Ну, может, ей нужно время принять. А может, к чёрту чьё-либо принятие. И вот он, накануне двадцать второго дня рождения, наконец, понял и принял себя. Следующая ступень: перестать бояться демонстрировать нового себя миру. Но в этом уже поможет Арс, он уверен. Он хочет верить этому мужчине, пока он его не подводил.

* * *

— Ну что, как ты считаешь отреагирует твоя мама? — Тата уложила дочь, а они втроём тихонько ужинают при свете неяркого бра. — В душе не ебу. — Ну у вас в семье же были упоминания гомосексуализма? Может, программа какая, кино попалось? — Нет, вообще ни разу, никогда, ни слова, — Антон задумывается. — Будто у нас дома было табу на упоминание геев... Я даже не знаю маминого отношения к какому-то рандомному гомосексуалисту. — Если Queen слушала, значит приемлемое, — Тата улыбается ещё и от того, что Арсений, не стесняясь, накрывает руку Антона своей, большой, будто защищает. — А вообще, смотри... Если руководство даст добро, то это через неделю пойдёт в эфир. Скажи маме сейчас то, что сказал бы в глаза при встрече. Шастун в растерянности, но так и правда легче, когда она за пятьсот километров. — Мам, прости, ты, наверное, не такого мне желала, но... Я тут задумался и понял, что это мой первый личный выбор чего бы то ни было. Я не выбирал ни универ, ни что читать, что смотреть и что есть на ужин — вы это делали за меня. Да даже Ирку мне Макар подогнал. Но пришло время становиться мужиком. Арса я выбрал сам, сердцем. И находиться тут — тоже. Можешь считать, что это помойка и сценарий, как ты не раз говорила, но у меня тут всё, наконец-то, по-настоящему... И прости, что не оправдал надежд... От этой исповеди в камеру сжимается сердце у обоих слушателей. — Ещё могу добавить по опыту моих друзей, — аккуратно вмешивается Тата. — Некоторых, действительно, родители разлучали, вплоть до драк и запирания дома. Но поймите одно: так вы ориентацию своего ребёнка не поменяете. Вы можете разрушить его текущие отношения и сделать несчастным, но на место Игоря придут Миша или Коля, но не придут ни Света, ни Лена. А доверие и любовь своего сына вы потеряете навсегда. Если Бетти лет через шестнадцать скажет мне, что влюблена в условную Машу, я пожелаю им счастья... — Спасибо тебе, — Арсений кладёт ладонь и поверх миниатюрной ручки девушки тоже. — За что мне-то? — За такое отношение. Разумное, современное и эмпатичное. — Я просто вижу, что ты достойный. Соблазни Антошку какой-нибудь блядун и обманщик, я бы первая его отговорила. Все трое смеются, тяжёлый день, хоть и праздничный, заканчивается тепло и по-семейному.

* * *

— Ну и что сказали, что сказали, давай, я в нетерпении.... Антон не случайно оказался возле бассейна, вообще, у них там было назначено типа свидания. Но что он нечаянно подслушает инфу о них самих из первых рук, он не планировал. Сейчас уйти — выдаст себя, поэтому врастает в бортик и не двигается. Главное, чтобы Ксения с Ольгой не решили выйти через басик, а ушли так же, как и пришли, через террасу, на которой сейчас, собственно, и шепчутся. — Да в принципе, норм... Посидели с ними, повспоминали... Вроде когда всплыло, что Рустам — бишка, не было никакого шума. Дашко с Моцак сосались вообще под камерами, не помню, чтоб им хотя бы выговор был, так, похихикали же все. Карасёва лесбиянкой вообще стала после проекта... Арсений босой, поэтому ступает неслышно, но Антон чует его жопой, видимо, поэтому оборачивается и прикладывает палец к губам. Арс скептически смотрит на камеру над бассейном, которая, молчи, не молчи, всё равно пишет сейчас. Показывает в неё фак, подходит сзади к своему парню и обвивает руками. — Так что если общественность не поднимется, если не начнут толпами идти представители ЛГБТ, то всё хорошо. Но необходимо мониторить с удвоенной силой все настроения, особенно призывы к травле и подобное... — Значит будем с удвоенной силой, — Ксения соглашается. — Эх, нашли мы себе беду на здоровую голову. — На здоровую ли? — Ольга смеётся и, видимо, всё-таки удаляется через террасу, так как голос становится тише. — При наличии Оли Рапунцель в периметре странно так считать. — Я не понял, они нас официально признали и оставят? — Арсений разворачивает к себе парня, сияет весь. — Я так понял, что да, но под жёстким контролем. Расскажут на лобном. Надо готовиться к звонку маме. Надеюсь, ведущие позволят... — Антону до жути страшно, но в то же время Арс вселяет в него уверенность и силы, которых не было никогда доселе.

* * *

— Завтра голосование на заселение, вы участвуете? Потихоньку все разбредаются с лобного кто куда, а Антон по обыкновению уже липнет к Арсению, будто его тянет проглоченный магнитик. Ксения обнимает высоченных парней за талии, выше ей просто не дотянуться. — Да, хотелось бы. Поговорим сегодня с Валерой, — Арс тактичен и не хочет портить отношения в коллективе, который так быстро их принял. — Можно и не говорить, есть правила, и Блюм их знает. Просто не было претендентов, теперь есть. Пусть валит в мужскую, не рассыпется пожить в носковой вони и разбросанных семейниках. — Что за стереотипы? У нас такого нет, — Антон хохочет, но внутри у него будто стальная рука лёгкие сдавила, не позволяя вздохнуть полной грудью. Через час Бузова выдаст ему телефон, чтобы позвонить маме. От помощи Арса он отказался, раз двести повторил, что для него очень ценно само предложение помощи, но сразу на маму выливать «это мой парень, познакомься» тоже не хотел. Сперва аккуратно и осторожно расскажет сам, она посмотрит эфир, где они уже общаются, хоть и тайно, бегая сосаться за дом Черно. Шастун не был никогда сторонником бахнуть всю лавину сразу, он за дозированную информацию. Уверен, что так его маме будет проще. Арсений спорить не стал, лишь шепнул Бузовой, чтоб рядом была. Потому что зачастую женщины возраста их мам лучше воспринимают слова, сказанные кем-то другим, но не их детьми, особенно если этот другой — известная Ольга Бузова, опытная и рассудительная, хотя бы в рамках проекта. Именно это ведущая и повторяет почти белому Антону, когда время икс настало, и они в какой-то технической комнате, только вдвоём. — Может, я в глазах твоей мамы веса и не имею, она может даже клоуншей меня считать, как полстраны и делает, — Бузова берёт парня за руку в знак поддержки. — Но ты будешь всё же не один, она не сможет тебя заклевать и убедить в неверном выборе. Всё это, ваш роман, происходил у нас на глазах. И мы, ведущие, и коллектив, ну, Илью опустим, понял и принял вас. А столько людей сразу ошибаться не могут. — Спасибо, Оль, правда. Но давай я начну, ты просто будь рядом, ладно? Чтобы дополнить... — И дополню, и защищу, если понадобится! — она ещё раз сжимает руку и отходит за камеру.

* * *

— Антош, ну наконец-то! — Майя на экране обеспокоенная, но не настолько, как бывало, когда сын набухивался и не отвечал пару часов. Тут он пропал почти на месяц уже, но пока не в розыске, как понимает по лицу мамы. — Да вот только позволили позвонить. Ты же знаешь, где я, да? — Да, мне тётя Лена позвонила в день твоего появления, они семьёй вообще смотрят всегда. Блять, ещё эта тётя Лена, которая знает его с младенчества, скоро словит инфаркт со смены ориентации своего малыша - Антошки-сладкие-щёчки. — Только вот я не поняла, почему Иришка от тебя туда сбежала? — Мам, это долгая история... — Мне кажется, она изменяет тебе, сынок. — Да-да, ты права, ей нравится Рома... — Антон пытается отмахнуться уже и перейти к важному, но мама, кажется, втянулась в их реальность и не прочь пообсуждать. — Но мне показалось, что она с Валерой больше, нет? — Мамуль... У меня не так много времени, новичкам телефон вообще не положен, мне Ольга дала позвонить тебе в виде исключения. С Ирой мы расстались. — Переживаешь? — Нет, мам, нет... У меня... Отношения. — Новые? Так быстро? С кем? — женщина на экране аж присаживается в кресло. Но сзади неё темно, значит бабушка уже спит и не услышит шокирующие новости. — Ммм... Блин... Мам... Короче... Я не знаю, что у вас сейчас показывают, там же задержка большая, неделя почти... Арсений уже пришёл? — Да, вот как раз сегодня с бабушкой обсуждали, к кому он такой загадочный. И какой он красивый, я в жизни таких красивых мужиков не встречала... Шастун улыбается, ловит сбоку телефона взгляд Бузовой, которая жестикулирует, что самое время рубить правду. — Ну, в общем... Он ко мне пришёл... — Сын, первое апреля только через несколько дней, ты авансом решил разыграть? Антон сникает, подбирает слова, осознаёт, что должен сформулировать всё лаконично и чётко, чтобы у мамы не осталось сомнений, что это следствие измены Иры, что он просто запутался, пробует, экспериментирует и прочее, прочее, прочее. — Нет, он правда ко мне пришёл. Мы пообщались и я ему ответил взаимностью. Мы пара, коллектив нас поддержал, завтра даже будем претендовать на отдельный дом. И что самое важное, мам. Иру я не выбирал, мне Илюха её всучил и заверил, что мы друг другу подходим. А Арса я выбрал. Я сам решил, что хочу быть с ним. И так, как он, ко мне никто раньше не относился. — Так что же, получается, ты гей? И это покажут? Тебя не выгонят? Это будет транслироваться на весь Воронеж, на всю страну? Бабушка же может увидеть... — Чтобы сберечь тебя, я вот заранее и позвонил. Уж прости, бабуля на тебе... — Можно я поговорю? — Ольга как нельзя кстати появляется в кадре, когда Майя готова то ли плакать, то ли материться. А что делать с родными, когда они в истерике, Антон в душе не чаял. — Майя, добрый вечер. Пошепчемся немножко по-женски? А ты иди. Ведущая отсылает и тем самым очень спасает Шастуна, потому что у него запас слов для мамы закончился. Но он смог. Пусть криво, коряво и слегка трусливо, но смог. — Как прошло? — Арсений, несмотря на свои габариты, вытягивается на кровати по струнке, практически впечатываясь спиной в стену, чтобы принять в объятия Антона, который молча и без спросу забирается к нему. — Нервно. Не спрашивай. Но когда-нибудь всё будет хорошо. — Наши родные обычно проходят все стадии принятия этого факта, прям как по учебнику. Но примет, она же мама. — Тебе очень неудобно так? — А что? — Можно я останусь до утра? — Шастун уже настолько раскрепостился, что жмётся к своему мужчине прям до отбоя, спят всего пара пацанов, остальные где-то бродят пока. — Уместимся... — Арсения затапливает бесконечной нежностью к этому щуплому мальчику в его объятиях, он притягивает сильнее к себе и целует куда дотягивается — в затылок, скулу и ухо.