one four three

      Кому в голову пришла идея пойти в караоке - Джисон не имеет ни малейшего понятия.       Хан очень любил петь, правда. Он всегда напевал что-то себе под нос, рандомно пропевал строчки застрявших в голове треков, иногда чересчур увлекаясь процессом, и устраивая на кухне целый мини-концерт имени себя. Любить-то любил, но вот умел ли - большой вопрос. А вообще, если начистоту - по-настоящему в их компании петь умел только Чонин. Ну и что, что один лишь трот (с подачи любимых бабушки с дедушкой, с которыми он проводил бОльшую часть своего детства) зато делал он это действительно красиво. Чанбин слушал только рэп, читал, в принципе, он тоже неплохо, Чан любил заливать в уши Вивальди, Моцарта, и Бетховена, вперемешку с Chase Atlantic и Linkin Park, Хёнджину медведь не то, что на уши наступил, он станцевал там партию из Лебединого Озера, а Феликс, ну, пожалуй, оказался одной с Джисоном весовой категории - изредка попадал в ноты, исполнял какие-то красивые переходы, и не звучал, как старый, разбитый граммофон, наполненный стеклом, и на этом всем большое спасибо.       Хёнджину было глубоко наплевать, что он скорее скрипел, нежели пел. Чанбину, судя по всему, на это тоже было очень глубоко, потому что он наблюдал за Хёнджином с катастрофически плохо скрываемым обожанием в глазах, и даже никак не отреагировал на насмешливый взгляд, брошенный Джисоном в его адрес. Чонин хохотал до боли в животе и слезящихся от смеха глаз, а когда дошла очередь Джисона подойти к микрофону, Бан Чан одним быстрым движением достал из кармана джинсов свой новенький айфон.       Вообще, эту песню Джисон и Феликс заслушали до дыр летом 2022, когда полночи катались по ночному Сеулу. Спать тогда не хотелось от слова совсем, оба были в каком-то сладко-горьком настроении, и никак не могли распрощаться, до самого рассвета гоняя альбом Lauva на повторе.       Джисону даже не нужен текст, дурацким шрифтом вылезающий внизу экрана старенького телевизора, он прикрывает глаза и начинает петь. Под закрытыми веками, словно наяву, отчётливо рисуется кромка воды, медленно окрашивающаяся оранжево-жёлтым в свете восходящего солнца. Джисон невольно улыбается, вспоминая тёплый бриз, невкусную, давно выдохшуюся колу, и шум прибоя в тишине раннего утра. Хан разворачивается на пятках к ребятам, и открывает глаза, сталкиваясь взглядом с Феликсом, который медленно покачивается в такт песне и подпевает одними губами, отзеркаливая чужую улыбку. Внезапно, в трек врывается Чанбин, который, оказывается, тоже so tired of love songs, tired of love songs, и Джисон прикладывает титанические усилия, чтобы не заржать прямо в микрофон.       Кому-то вдруг кажется, что перепеть весь репертуар SNSD - самая гениальная идея в мире. Джисон заваливается на диван, в отчаянной попытке остановить подкатывающую истерику, и трясётся всем телом, заходясь очередным приступом смеха, потому что дуэт Банчана и Чанбина, орущих СОУОНЫЛЬ МАРЭБА - это же какая-то core memory, честное слово. Краем уха Джисон улавливает, как где-то сбоку пытается отдышаться Феликс, разворачивается к нему лицом, сталкивается глазами с ярко улыбающимся другом; уши у того почти пунцовые, а из глаз вот-вот покатятся слёзы, он переводит взгляд на Хана, и они заходятся новым приступом смеха, наваливаясь друг на друга.       - Ёнбок-а, - произносит Джисон, наконец-то, успокоившись.       Феликс не любил, когда его называли Ёнбоком, но на Джисона никогда из-за этого не бубнил. Чонин на это вечно фыркал, закатывал глаза, и называл Хана мальчиком с привилегиями. В ответ Джисон высовывал язык, напоминал, что зависть - это болезнь, и желал Чонину скорейшего выздоровления.       - Да?       Феликс - ходячая хуманизация солнца. Он напоминает Джисону лето, старый пикап отца, драные конверсы, рассветы на берегу моря. Джисон не может сдержать очередной улыбки, когда видит такого яркого Ли, глаза которого сверкают неподдельным счастьем.       - Тебе не стыдно, что мы тут такое устроили?       - Нет, ты что. Это немного неловко, конечно, но мне нравится.       Джисон обхватывает левой ладонью чужую шею, свободной рукой аккуратно убирая с чужого лица прядки волос, смотрит в глаза, и игриво спрашивает:       - Поцелуйчик?       Феликс улыбается, с готовностью вытягивая губы в трубочку, и наклоняется вперёд, Джисон в самый последний момент успевает увернуться от чужих губ, мысленно делая пометку в голове, что каждая песня Lauva теперь у него ассоциируется с Феликсом.