дай пощекотать за пяточку

— …И она ему, короче, говорит: «Серёж, ты такой неромантичный». — Голос Арсения вмиг становится приторно сладким и на октаву выше, имитируя девичий. — «Оксанка вон духи себе захотела за двадцать пять штук, так Лёша ей их сразу же и подарил, между прочим! А Марине парень её вообще стихи написал, представляешь? Целую поэму! Ну а ты что? Тебе что, слабо, да?». И капала так на мозги где-то с неделю, если я не ошибаюсь. — Уже боюсь представить, что там дальше было. — А ты не бойся, слушай-слушай. Ну и Серёга… Серёга в какой-то момент психанул, короче, и ей отвечает… отвечает... — Арсений тихо хихикает, не в силах больше удержаться, и Антон сразу же непроизвольно подхватывает. — Такой... — тут он прокашливается и наигранно низко произносит: — «Стихов хочешь? Да легко, как два пальца об асфальт». И, смотря Лизе в глаза, пафосно зачитывает: «На стекле я напишу, что люблю тебя... как вшу! А в подвале у дверей: «Ты как тапки для зверей!»» Кухня вмиг наполняется заливистым смехом. До этой минуты Антон был чётко уверен, что хуже ему уже не будет: щёки давно болят от улыбок, глаза поблёскивают от не пролитых слёз веселья, а живот сводит так, что на утро точно появятся свежие кубики пресса. И виной всему лишь один Арсений со своим сборником особенно золотых цитат и невероятных историй из жизни, о которых просто невозможно молчать. Нет, всё-таки Антон сильно ошибался. Хуже действительно было — и это прямо сейчас. — Создатели, — неверяще машет он головой, продолжая посмеиваться. — Серьёзно? Серёжа так ей и сказал? «Ты как тапочки для зверей»? — Да! И про вшу, про вшу не забывай. Очень романтично, ты запиши на всякий случай, подкатишь так к кому-нибудь. Наверняка оценят. Антон закрывает лицо руками. — К сожалению, даже для нас, для монстров, это, ну, так себе, а не комплимент. Как же это плохо, ужас... Хотел бы я, конечно, видеть выражение лица мадам той. — Поверь мне, не ты один, — заверяет его Арсений с добродушной усмешкой. — Уверен, оно было просто легендарным. — Да уж, представляю! — Слушай, но зато точно оригинально и даже никакого теста на плагиат не понадобится. От души душевно в душу. — Ага, а главное — искренне, — легко иронизирует Антон, на что сам Арсений тут же активно кивает, соглашаясь. — Я так понимаю, после этого они расстались окончательно. — Не то, чтобы они и до этого особо встречались, скорее «интересно проводили вместе время», — Арсений рисует в воздухе кавычки. — Серёжа сразу все границы обозначил, сказал, что ничего серьёзного сейчас не ищет, отношений не хочет и бла-бла-бла, так далее по списку. Но что-то там «не то» определённо закрутилось. Не в ту сторону, скажем так. — И как бы невзначай интересуется, кидая короткий взгляд на часы: — Может, останешься ещё на час? Я тебе не всю историю дорассказал, там всё только начинается, на самом деле, самый сок. Плюс я ещё один момент тут вспомнил. Кстати, печенья хочешь? Тебе какое: с вареньем, шоколадное или с кокосом? Ты вообще такое ешь? Тебе такое можно? Могу ещё поискать в холодильнике креветки, ты же наполовину, э-э, осьминог. Как раз вчера в магазине брал для салата, так что они свежие, не волнуйся. Предложил бы ещё рыбу, но рыбы нет, уж извините. Арсений очень мило тараторит, определённо в надежде потянуть лишний раз время, и Антону самому внезапно безумно хочется подыграть, сделать вид, что так и надо, и остаться, забыть обо всём ещё хотя бы на какие-то минуты. Но, несмотря на его сильное желание, позволить этого он себе никак не может. Антон тоже смотрит на часы. — Уже довольно поздно, — нехотя говорит он, покусывая губы. — Я и так на слишком долго задержался. — Всего десять вечера. Детское время. — Для тебя — да. А мне ещё домой возвращаться. И в принципе из офиса как-то выбраться нужно, я же там, ну... Мягко говоря, быть сейчас не должен. Так что... Мне правда пора. — А затем зачем-то добавляет: — Прости. Арсений слабо хмурится и в целом выглядит очевидно расстроенно, но быстро прячет все свои эмоции за нейтральной маской и попросту кивает в ответ. Не давит лишний раз — Антон ему за это благодарен. А, может, и не очень. Точно не от всех сердец. Прощаться почему-то вдруг неловко. Или же так думается одному только Антону. Пока Арсений спокойно завершает свой рассказ, совсем не замечая повисшей между ними неожиданной дилеммы, Антон излишне медленно надевает свою куртку и проверяет в третий раз карманы рюкзака перед тем, как наконец закинуть тот на плечи. Им стоит пожать друг другу руки? Может, обняться? Просто бросить вскользь обычное «давай, удачи»? Вариантов много, но ни один из них не кажется по-настоящему подходящим — всё не то. — Ну... Приятно было познакомиться, — улыбается ему Арсений, хоть и выглядит улыбка эта несколько печально. Антон тотчас её зеркалит. — Взаимно. — Знаешь, никогда не думал, что буду провожать кого-то в собственный шкаф. Обычно все уходят просто через входную дверь. Да и приходят так-то тоже. — Всё в жизни бывает в первый раз, Арсений. — Да уж. Эта фраза определённо заиграла сегодня новыми красками. Они несколько секунд молча смотрят друг другу в глаза. Антон так и не решается развернуться и шагнуть в портал, Арсений же, в свою очередь, очевидно отказывается его поторапливать. — Если вдруг получится, то ты не стесняйся, приходи, — говорит он. — В это время я уже дома, так что скучать не будешь. Я тебе город покажу, в люди выведу, так сказать, «познакомлю с культурой». Хочешь, выловлю заранее какого-то ребёнка для пуганий? Покричит, крикобанку твою эту заполнит, и мы его сразу отпустим. Проще простого, легче лёгкого. Антон тихо фырчит себе под нос. — Визгобанку, — уже который раз за их недолгое знакомство на автомате исправляет тот, после чего качает головой в мнимом осуждении. — Арсе-е-ений. Я настолько сильно тебя успел впечатлить, что ты готов ради меня на преступления? Мне стоит беспокоиться? — Не стоит. Ведь это будет преступлением только, если меня поймают. А меня, поверь мне, не поймают. Забавно. Что-то подобное Антон уже сегодня слышал. — Боюсь даже представить, чем же мне придётся расплачиваться за подобные услуги на дом. В этот раз улыбка получается намного искренней. — Я думаю, договоримся. — О-о, — весело тянет Антон, — не сомневаюсь. Понял я уже твои эти «договоримся», ага-ага. Увидел методы во все глаза. — «Увидеть» не есть «попробовать», так что не считается. И критиковать за кинки неприлично. — Я и не критикую. Просто... иронизирую. Так-то в твоём увлечении нет ничего плохого — уж мне-то поверь. Я подобное полностью поддерживаю! Это круто, когда... ну... Ты понял, короче. Слова прытко выпрыгивают друг за дружкой без ведома Антона, и как вовремя остановить их он не понимает. Арсений же посмеивается, отводя на секунду взгляд. — До встречи, чудище. Язык не поворачивается сказать в ответ «прощай», поэтому вместо этого Антон эхом повторяет за Арсением его «до встречи». Они едва ли друг друга знают — часа два, а то и того меньше, — видятся впервые и неизвестно, встретятся ли снова, но в глубине души, совсем уж глубоко, Антон искренне и неожиданно для самого себя надеется, что их пути ещё пересекутся.

***

Со склада выбирается Антон точно как в тумане. Прибор снова кряхтит и тарахтит, словно ещё какая-то минута и он шагнёт прямиком в мир иной, гордо отправляясь в рай для таких же давно устаревших железок. Всё время, пока тот отключается, Антон стоит, не шевелясь и задержав дыхание. Прислушивается, ждёт. Ночное дежурство уже в самом разгаре, и, несмотря на некий пофигизм со стороны Щербакова касательно работы, услышь тот странный звук — молниеносно прискачет разбираться, в чём дело и что произошло. Попасться именно сейчас было бы особенно обидно. Дверь так же возвращается на своё законное место — чётко туда, где и стояла до прибытия Антона. О «фишечках» Абрамова он знает мало, только самое общее: чешуйчатый и скользкий — во всех смыслах, — с зубастой, недоброй улыбкой, напоминает амфибию или что-то с ней подобное. Учитывая его должность, а именно заведующего огромным складом одной из ведущих корпораций страны, совсем неудивительно, если в его когтистых лапах нашёлся бы какой-нибудь особый тайный талант — например, фотографическая память или нечто схожее. Иначе как ещё ему удаётся так спокойно ориентироваться в этом хаосе? Рисковать с ним опасно. Визгобанка оказывается почти пустой — заполнено одно-единственное деление. Выглядит она довольно удручающе. Такого жалкого результата у Антона ещё ни разу в жизни не случалось, даже с учётом всех его неудачных пересдач. С другой стороны, сегодня он никого и не пугал. Так, пришёл поваляться на чужом ковре под кроватью и за милыми беседами попить воды. После нескольких попыток шкалу всё же удаётся сбить до нуля, и Антон с почти чистой душой ставит банку обратно. Главный вход отпадает сразу. Щербаков уж точно не поверит, что Антон провёл целых четыре дополнительных часа, послушно сидя в кабинете и ни разу не высовываясь даже на обычный перекур. К тому же, закрытую решётку, тишину и выключенный везде свет любой бы сразу же заметил, и легенда с треском бы посыпалась. Все окружающие коридоры сливаются в один большой и длинный, пока Антон спешит по ним в сторону запасного выхода. Глаза так и не привыкли толком к темноте, но включать фонарик и привлекать к себе внимание, пока где-то по территории ходит ни о чём не подозревающий Лёша, не хочется. Благо сами коридоры полностью пустые, и Антон почти не врезается в стены и лестничные перила. Вечерний уличный воздух кусает своей прохладой, заставляет едва заметный пар срываться с губ и растворяться в черноте ночи. Не будь Антон так занят собственным побегом, то точно пожалел бы, что легко оделся. Широким шагом он доходит до машины и садится внутрь. Мотор мягко жужжит, шины шуршат по асфальту, унося его прочь со стоянки и наконец домой. Сердца по-прежнему стучат в груди, все вместе гулко бьют о рёбра, виски болезненно пульсируют от напряжения. Антон буквально заставляет себя расслабить руки на руле и не сжимать его до белых костяшек. И лишь на светофоре в квартале от работы он позволяет себе облегчённо выдохнуть. Дома Антон первым же делом отправляется в душ. Горячая вода приятно опаляет скованные мышцы, грубая мочалка тщательно трёт кожу — не то в наказание, не то в попытке стереть накопившийся стресс и груз мыслей. И, что не менее важно, в надежде смыть с себя любой запах, хотя бы отдалённо напоминающий об Арсении. На карантин Антона, конечно, не отправят как когда-то раньше, если вдруг какой-то монстр учует на нём человека или заметит прилипший к щупальцу чужой носок, но лишние слухи со сплетнями ему точно ни к чему. Вызовы с разборками к начальству — так тем более. При всём этом, не думать об Арсении совсем не получается. Как бы Антон ни старается увести внимание в другое русло, целиком и полностью обдумать свои поступки и наконец осознать, что он сегодня откровенно нарушил как минимум несколько законов и правил, мозг настойчиво и достаточно коварно подкидывает ему воспоминания. В ушах отчётливо звенит чужой тихий смех, а голос шепчет сказанные раннее отрывки фраз и шуток. Пальцы время от времени убирают с лица тёмные, чуть завивающиеся непослушные прядки. Одинокое кольцо-печатка выгодно выделяется на контрасте с белоснежной кожей, будто бы подмигивая. А ярко-голубые глаза под длинными ресницами блестят в свете кухонной лампы, словно магнит, надёжно притягивают к себе взгляд и не отпускают. «Секс без обязательств не в твоём стиле?» Антон шумно вздыхает. Теперь, когда возможность ускользнула и больше не вернётся, а сам он уже давно окутан привычной темнотой собственной спальни, сложно не задаться тем самым пресловутым вопросом: «А что если?» Что, если бы Антон всё же согласился? Что было бы, если бы вместо «нет» он тогда сказал «давай попробуем»? Сработал бы план Арсения, или всё обернулось бы лишь новым интересным опытом, удовлетворением потребностей и воплощением чьих-то давних, чрезмерно влажных фантазий? Картинки, как кадры из кино, мелькают друг за другом. Далеко не все они воспоминания; скорее, образы событий, что могли случиться, но вместо этого так и остались простым воображением. Но запах... Запах всё же был реальным. Такой тяжёлый, сладкий, и в то же время увлекающий, манящий. От одной лишь мысли о нём в сочетании с изображениями, жарко пляшущими под прикрытыми веками, сердца наращивают ритм, а дыхание становится глубоким, слегка прерывистым. Интересно, Арсений всегда так пахнет возбуждённым? Везде? А может ли сильнее? Такой же он на вкус, когда кончает, или же на языке играет совершенно по-другому? Задумавшись, Антон облизывает губы. Внизу тянет, и он толком и не замечает, когда его рука стекает по животу и опускается сразу на пах. Член ещё полноценно не стои́т, но очевидно приподнят, заинтересованно оттягивая собой поверхность одеяла, а сто́ит его только сжать в кулак, как по позвоночнику разбегаются приятные мурашки, и тишину вокруг нарушает сорвавшийся слабый стон. Фантазировать о человеке непривычно, но и бороться с возникшим желанием Антон совсем не может. Да и не хочет вовсе. Спустя едва минуту одеяло резко летит куда-то в сторону, а завязки на пижамных штанах шустро развязываются пальцами, чтобы как можно скорее скользнуть под резинку и без лишних преград провести уже по всей длине члена. Без дополнительной смазки выходит суховато, поэтому одно из щупалец мгновенно заменяет руку. Арсений в мыслях всё такой же: непозволительно красивый, мягкий. Халат его, надетый поверх домашнего костюма, небрежно расстёгнут, слегка съезжает с одного из плеч, но совершенно не обнажает кожу. Антон решает несправедливость эту срочно исправить: встаёт из-за стола и резко дёргает Арсения к себе навстречу. Тот охает, когда его хватают на руки, сажают вдруг на тумбу, что у стены напротив, а щупальцами нагло и без спроса лезут под одежду. Они оглаживают бока, пока Антон руками избавляется от неожиданно невзлюбившегося халата, ложатся на соски и тянут, ласкают спину, бегут вверх по лопаткам, оставляя каждый раз после себя влажные следы от смазки. Ноги раздвигаются сами, словно как по волшебству. Антон удобно устраивается меж ними, пальцами сжимает талию. Арсений ловит его взгляд, наверняка такой же дикий и опьянённый. «Всё-таки решил мне на практике доказать, что в фильмах всё фигня и в жизни секс с настоящим монстром в разы лучше?» — горячо и низко выдыхает он. «Именно. И как ты догадался?» Арсений довольно усмехается, смыкает ноги у Антона на пояснице. Антон совсем не против. Витающий вокруг них густой запах возбуждения дурманит разум. Пока щупальца помечают собой чужое тело, Антон зарывается одной рукой в тёмные волосы Арсения и тянет, заставляя того откинуть голову, тем самым обнажая шею. Антон ведёт кончиком носа от самого основания вплоть до колючей скулы, жадно вдыхает. Дорожка из засосов отдаёт контрастом на белоснежной коже. Он понимает, что не может удержаться и где-то кусает грубее ожидаемого, но Арсений не отталкивает. Наоборот, его скулёж и стоны сладким сиропом растекаются по мышцам, бёдра подмахивают навстречу и сильнее вжимаются в Антона, а ногти царапают плечи и спину, оставляя после себя неглубокие царапины. Антон инстинктивно толкается, проезжаясь вставшим членом о такой же член Арсения. На тумбе места мало, она совершенно для такого не приспособлена, но идти в подобном состоянии в спальню кажется настоящим мучением. И в то же время Арсения хочется уложить на лопатки, стянуть с него давно ненужную и мешающуюся одежду, спуститься щупальцами к мошонке, к ягодицам и войти глубоко внутрь, провести языком по вздымающейся от учащённого дыхания груди, к которой местами уже липнет домашняя футболка из-за обилия выделившейся смазки. Его соски наверняка уже все ярко-алые от присосавшихся настолько долго к ним присосок. Антон с огромным удовольствием готов вылизать каждый, чтобы узнать, как вместе сочетаются их вкусы. «Давай,» — вторит его фантазиям Арсений, томно шепча на ухо. «Делай со мной всё, что захочешь. Не бойся, я растягивал себя пока был в душе. Или ты думаешь, я просто так порно включил? Конечно, я готовился. Готовился к тебе. Давай, Антон. Смелее.» И даже так Арсений блаженно узкий и горячий. Он принимает в себя влажный кончик щупальца, сам радостно насаживается, проталкивая то всё глубже, до своего предела, весь сжимается на нём настолько правильно и сочно, что Антон не выдерживает и отдаётся полностью моменту, теряясь в ощущениях и чувствах. Присоски изнутри ласкают стенки, вокруг стоит звон стонов и хлюпающей от своего обилия натуральной смазки. Антону требуется всего пара попыток, чтобы найти простату, и теперь с каждым новым движением Арсений сладострастно жмурится и пуще впивается ногтями в кожу. Внизу собственного живота всё туже затягивается узел. Антон прекрасно понимает, что уже близко, хотя ни разу за вечер так и не прикоснулся к своему члену. Достигнуть пика раньше Арсения позволить он себе никак не может, поэтому чередует быстрые толчки с мучительно медленным, но особенно глубоким, темпом, заставляя пальцы на ногах Арсения подгибаться от удовольствия, а протяжное оханье — срываться с его губ. Антон тянет Арсения на себя, овивая оба их члена другим щупальцем. Одна естественная смазка смешивается со второй, присоски остервенело цепляются за красные, чувствительные головки. Звёзды, скачущие перед глазами, становятся ещё отчётливей. Несколько секунд и Арсений с всхлипом кончает, щедро заливая грудь Антона и свою футболку спермой. Мышцы его ануса также сокращаются, двигаться в нём становится сложнее, а по всему щупальцу вверх к кончику волнами отдаёт наслаждением. Ещё пара толчков и Антон к нему присоединяется. Тело вмиг тяжелеет, ни ноги, ни руки, ни даже щупальца его совсем не слушаются, и Антон уставшей ношей падает прямиком в объятья Арсения. Дышит Антон загнанно, словно разом пробежал целый марафон. И в то же время в голове ни единой лишней мысли. «Лучше, чем в любом увиденном мной фильме,» — шепчет Арсений, прижимаясь к его щеке в долгом поцелуе. «Никогда раньше я такого ещё не испытывал.» Антон позволяет себе отдышаться, после чего наконец открывает глаза. Вокруг по-прежнему темно и одиноко — от самого Арсения остались лишь воспоминания. А ещё — мокрое пятно на пижамных штанах, липкая рука в горячей сперме и постельное, измазанное смазкой, сочившейся из разметавшихся по всей кровати щупалец. Теперь это официально — Антон только что впервые в своей жизни подрочил на человека и ему понравилось. Даже слишком.

***

Второй раз за день сходив в душ, Антон всё же засыпает глубоким и почти спокойным сном — на удивление после всего случившегося ничего интересного ночью ему так и не снится. Либо же он попросту наутро этого не помнит. С другой стороны оно и к лучшему — трижды приводить себя в порядок уже как-то перебор. Да и для кожи плохо. А вот уже непосредственно на работу Антон собирается в напряжении. Хотя его никто на месте не поймал, и скрылся он без всякого шума, на сердцах всё равно как-то неспокойно, отчего Антон всё время проводит в ожидании подвоха. Например, какого-нибудь двусмысленного комментария. Например, от Поза. — Ты чего нервный такой? — спрашивает тот во время обеда. На этот раз никто не пострадал, и макароны с мясом так и остались простыми макаронами с мясом. Никаких морей вокруг них не наблюдалось. — А? — Антон отрывает свой взгляд от тарелки и переводит его на Позова. — Прости, что ты сказал? — Чего нервный, говорю. — Та, — отмахивается Антон. — Спал чот плохо, не выспался, вот и дёргаюсь, наверное. Это, конечно же, ложь, но лучше уж так, чем признаваться в своих нелегальных путешествиях в мир людей и ночных специфических фантазиях, тем более в столовой, где их подслушать мог любой сильно желающий того монстр. Дима, тем не менее, продолжает внимательно смотреть всеми глазами сразу и не моргает — сто процентов считывает настроение. Антон недовольно поджимает губы. — Я же сказал, что всё нормально. Прекрати. — Прости. — Позов тут же отворачивается. — Просто ты такой странный сегодня: волосы постоянно поправляешь, глаза бегают туда-сюда, щупальца какие-то бешеные тоже. Я переживаю за тебя. Особенно... Особенно учитывая наш с тобой вчерашний разговор. Былое раздражение моментально проходит, а на его место приходит колючее чувство вины, царапающее изнутри. С одной стороны, Дима — его лучший друг, которого Антон искренне любит и ценит всеми фибрами своей души. Они знакомы ещё с детства. По сути, Позов — тот самый монстр, который и познакомил тогда ещё совсем сопливого Антона с творчеством пугателей и вдохновил его навек этой идеей. И Диму понять прекрасно можно. Несмотря на свои прошлые возмущения и показательные закатывания глаз, Антон бы обалдел не меньше, окажись он сейчас на месте Поза. «Слушай, я тут пробовал сменить работу, но что-то как-то не пошло, поэтому теперь я буду нарушать закон и надеяться на лучшее. Ты же не против, правда?» Да Антон там в обморок упал бы сразу! А Позов, вон, держится очень даже бодрячком. С другой же стороны, Арсения отчего-то хочется сохранить в секрете. Их разговоры, шутки, предложение эксперимента. Ночные... впечатления Антона. Всё это будто чересчур личное, рассказывать которое кому-либо ещё он сейчас почему-то не готов. Возможно, никогда и не будет. Но об этом Антон подумает немного позже. — Та не парься, Поз, я в порядке. Честно. Реально что-то не с того щупальца просто встал сегодня, а так всё окей. Дима кивает. Антон не уверен, что тот полностью ему поверил, но и доказательств против у Поза никаких на руках не имеется, поэтому и спорить тут бесполезно. Вот он и не спорит. — Как скажешь. Как там план, кстати? — Поз. Ты правда хочешь здесь об этом говорить? — красноречиво выгибает бровь Антон, показательно обводя взглядом столовую. — Да. Мы сидим в самой жопе мира, в углу, даже выход отсюда в противоположной стороне. Поверь мне, если бы я не был бы уверен, что это безопасно, то не спрашивал бы вообще. — Вполне резонно. — К тому же, — тут Позов всё-таки понижает голос, — я надеюсь, что ты ещё не успел ничего дурного натворить, а лучше — десять раз подумал и передумал, и мне не придётся тебя никак отговаривать. Не успел же? Отлично врать Антон никогда не умел. В такие моменты у него всегда потели ладошки, округлялись и бегали глаза, лицо наливалось краской. Иногда даже всё вместе. Журавль ему ещё давно как-то сказал, что по Антону чётко видно, когда тот начинает упорно увиливать от правды, он словно открытая для мира книга. И если с полностью посторонними людьми держаться ещё как-то получается, то вот с близкими... С близкими история состоит совсем иная. И, тем не менее, Антон пытается. — Ничего я не делал. Не успел. — Не получилось или не попробовал? — Не получилось. — Полностью отрицать очевидное у него точно не получится, поэтому единственный в его случае вариант — это частичная правда. Так сказать, подвоха нет, но есть нюанс. — Вчера думал, что сдохну, пока дождусь восьми вечера. Пролез на склад, там дверей дохерища и все херовые, столько времени на них угробил, просто пиздец. Так что можешь радоваться — законы не нарушены, преступления не совершены. Всё чинно, благородно. Расслабь булки и наслаждайся полной жизнью, Поз. — М-м, — задумчиво тянет Дима. Антон не решается на него посмотреть. Вместо этого продолжает делать вид, что ужасно голоден и быстро запихивает полный рот мяса. — То есть, нормальной так не нашёл? Хорошо, что у него есть причина потянуть время. — Нашёл, — прожёвывает обед Антон и только после произносит: — Хорошая такая, целая. Даже удивительно, как та на складе оказалась, но это уже не моё дело, если честно. Активировал её, всё класс, всё супер. Но там потом какая-то такая странная чухня с ней началась. Она меня, короче, не к ребёнку привела, а к взрослому. Прикинь? Позов хмурится. — У-у-у. Жесть, сочувствую. Я надеюсь, тебя не заметили? — Да-да, нормально всё было, — отмахивается Антон, всё ещё избегая прямого контакта. — Я как только понял, что там что-то не так, так сразу свалил и всё. Полные досвидули. Над столом нависает тишина. Сама по себе она совершенно не страшная, у них такое бывает. Каждый сказал всё, что хотел, высказал своё мнение, а затем сидит и занимается своими делами. Но сейчас она какая-то тяжёлая, совсем некомфортная. Антону это жутко не нравится. Он всё же рискует поднять на Диму взгляд и замечает, как тот пристально разглядывает его в ответ. Ладошки вмиг потеют. — Что? — спрашивает Антон как можно более нейтрально. Щупальца нервно постукивают по стулу, но Дима этого точно не видит. Позов молчит. Долго молчит, не двигается. Антону даже кажется, что тот не дышит, но это явно его нервные фантазии. — Да так, — покачивает головой, — задумался просто о своём. Молодец, что свалил сразу. Дети ещё куда ни шло, а вот их родители... Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Они и побить, и убить так-то могут, так что лучше всего их всеми силами избегать. Антон медленно выдыхает. — Вот-вот. Поэтому ничего и не вышло. — Вот и замечательно. Я так понимаю, сегодня ты снова будешь пробовать? — На что Антон тут же утвердительно кивает: — Да. Хочу всё-таки довести этот план до конца и успокоиться. — Антон... — Нет, ты не изменишь моего решения. — Тебе напомнить, что это максимально херовая идея и ничего хорошего из этого не выйдет? — Поддержка — во, блять! — с отчётливой иронией хмыкает Антон, демонстрируя при этом большой палец. — Спасибо. От души душевно в душу. — Всегда пожалуйста. — Я тебе уже говорил, какой ты классный друг? — Сегодня ещё нет. — Вот и хуй тебе тогда. — Фу, как грубо. После чего Дима действительно переводит тему, и Антон окончательно расслабляется.

***

К сожалению, попасть на склад в этот день у Антона так и не получается. Поначалу всё идёт как и обычно: бумажки, таблицы, привычные расчёты, давным-давно выученные и заученные до автоматизма действия. И, что самое главное, ни одного эксцесса. Как позже оказалось, Антон зря на что-либо рассчитывал. Потому что мечты мечтами, а сказки в жизни не существует, и магия заканчивается ровно после обеда. Честно говоря, он должен был и сам предугадать подвох в развитии событий. С тех пор, как Стаса сделали начальником, Антон наблюдал одну и ту же интересную картину: бесконечные попытки угодить всем вокруг, но исключительно всегда за счёт своих же подопечных, тем самым вновь и вновь лишь подтверждая собственный статус противной мутной жижи. И дело здесь совсем не в «фишечке». Включив в очередной раз режим «великого командира», Стас весь остаток дня всем раздаёт «важные и неотложные» задачи с таким видом, будто решает не просто судьбу мира, а настоящую судьбу их корпорации. Антон держится изо всех сил, но к вечеру не просто измотался — он едва помнит, как ноги довели его до дома. Однако пытки этим не заканчивались. Прямо с утра пораньше Антону с присущей Стасу «заботой» ответственно доверяют самое любимое и увлекательное дело — отправляют в казначейство: опять у них какие-то проблемы с пунктуацией. Спустя примерно полчаса непрерывных возмущений о том, как точка случайно заняла место запятой и парализовала всю работу программы, настрой знатно угасает, а глаз находится в секунде от очередного нервного тика. В какой-то момент Антон уже всерьёз задумывается: а ведь насилие порой действительно оправдано. Почему бы не узаконить для монстров право плевать в лицо другим без всяких наказаний хотя бы пять раз в месяц? Такая мелочь, а как приятно! Он бы точно сейчас израсходовал все пять попыток сразу, и жизнь в тот час бы заиграла новыми красками. По возвращении весь день больше похож на гонку: найти всех главных монстров, собрать их подписи, отправить вновь все переделанные документы. Задача из разряда «невозможно», но выбора у него нет: не будет подписей — не будет и зарплаты. Перспектива стать жертвой коллективного гнева и быть разорванным на множество кусочков отнюдь не прельщала. Поэтому и состояние Антона к концу дня можно было описать всего двумя словами: крайне нервное. Оттого и мысли все о визгобанках, пуганиях и Арсении уходят не просто на второй план, они буквально отправляются на самые дальние полки чертогов разума. А выдохнуть выходит лишь к вечеру пятницы. В этот раз делать вид активной деятельности получается намного лучше — ему действительно есть чем заняться и даже «оправдываться» перед Стасом нет необходимости. Всё равно ждать ухода Абрамова ещё целых два часа, а в понедельник дел будет поменьше. Если, конечно, Стаса опять не ужалит желание дешёвого выпендрёжа за чужой счёт, но узнает об этом Антон точно не раньше следующей недели. Как только часы показывают двадцать ноль-ноль, Антон собирает вещи и привычно проскальзывает на минус первый этаж. Затхлый запах и бардак хоть и полностью ожидаемы, но ориентироваться и дышать легче, к огромному сожалению, от этого совершенно не становится, поэтому к своей цели Антон ползёт всё так же медленно и осторожно, как и в первый раз. Наваленных дверей будто бы за пару дней стало ещё больше. Или же Антон тогда не обратил должного внимания на их откровенно плохое состояние: царапины кажутся глубже, краска бледнее, а наличие мха на дереве не вызывают абсолютно никакого доверия. Антон уже жалеет, что не решился проскочить сюда намного раньше, как вдруг замирает. Она стоит всё там же, где Антон её оставил и тогда — чуть поодаль от всех других дверей, однако не настолько, чтобы сильно броситься в глаза. Возможно, это лишь игра воображения, подпитанная дополнительно слабым светом от фонарика, но даже так Арсеньевская дверь заметно выделяется на фоне остальных и выглядит значительно опрятнее и презентабельнее. По ней вовсе и не скажешь, что что-то там не так. Например, что вместо детской можно запросто угодить в лапы к щупальцевому фетишисту. Не то, чтобы Антон был как-то против. Перед глазами вдруг друг за другом пробегают всё те же сцены, что и раньше: и смех, и темные волнушки, и тот самый синий халат, накинутый на плечи, а прежние фантазии, внезапно всплывшие в его сознании, вновь не дают покоя. Ещё тогда, когда Арсений сделал предложение, Антон задумался, но в тот же миг позорно струсил. И для чего? Чтобы прийти домой и упоённо подрочить в ночи на эти же фантазии, а после думать и гадать о том, что было бы, вдруг согласись он. Неужели повезло, и судьба даёт ему второй шанс? Не теряя больше ни минуты, Антон быстро обхватывает нужную дверь своими щупальцами и вставляет в прибор вместе с визгобанкой. Один короткий взгляд на графу с кодом активации, и пальцы тут же барабанят по планшету, вводя в него заветные цифры и наконец-то дёргая за рычаг. Пока прибор шумит, сердца в груди вновь гулко бьются. Антону хочется списать всё на волнение касательно своей нелегальной авантюры, но даже так он чётко понимает и осознаёт, что дыхание сбивается не только из-за неё, но и от сильного предвкушения их новой встречи. Обрадуется ли ему Арсений? Один ли он или уже привёл кого? А вдруг он задержался на работе, ушёл гулять с друзьями, нашёл себе другого или же другую и дома его сейчас нет? А если вообще успел за это время переехать? Конечно, никому ведь не нужны нежданные гости, живущие в шкафу между чистых полотенец и футболок. Как же слишком много вариантов. Если Антон продолжит и дальше все перебирать, то точно снова струсит и найдёт очередное оправдание сбежать, чтобы потом опять жалеть и сокрушаться. «Создатели, ну почему так долго всё? Давай уже быстрее!» — думает Антон, нетерпеливо постукивая ступнёй по полу. «Сколько можно, а?» Жужжание прекращается. Лампочка вновь загорается заветным ярко-зелёным цветом. Антон решительно делает шаг вперёд. В этот раз комната встречает его совсем иначе. Если в предыдущую их встречу пару дней назад Антон мог с лёгкостью разглядеть каждую деталь спальни, словно её нарочно выставили на показ, то сегодня всё было с точностью да наоборот — ни прикроватные лампы, ни даже декоративная гирлянда на шторах, которую Антон заметил далеко не сразу, больше не горят, погружая помещение в почти абсолютную тьму. Лишь случайные проблески света от проезжающих машин на краткие секунды вырывали из мрака. Без них Антон вполне засомневался бы, туда ли он вообще попал, или это всё-таки какая-то ошибка. На мгновение Антон почти убеждается, что дома никого нет. Он уже успевает расстроиться, пожалеть себя и мысленно повернуть назад, как вдруг до его ушей доносится слабый гул из голосов. Антон тут же замирает. Мужской и женский голоса будто бы спорят, но мужской звучит грубее и значительно старше голоса Арсения. Неужели гости? Или, может, Арсения и правда в квартире нет, а сам он отдал ключи Серёже, тому своему другу, чтобы тот мог привести домой очередную пассию? Но что-то явно у них пошло не так. Две секунды, три... На четвёртой Антон едва сдерживает порыв хлопнуть себя по лбу за излишний драматизм — это всего лишь звук от телевизора. Присутствие Арсения, конечно, по-прежнему остаётся под вопросом, но хотя бы Антон не вляпался случайно в чужие семейные разборки. Осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, Антон неспеша движется по тёмному коридору, ориентируясь на доносящийся шум, и останавливает у входа гостиной. Комната не слишком большая, но с виду достаточно уютная. Единственный источник света — высокий торшер, что у дивана, — разливает мягкий, тусклый свет, отбрасывая расплывчатые тени на стены. Арсений сидит полулёжа, держа в руках ведёрко от мороженого. Он лениво мешает содержимое ложкой, не отрывая взгляда от экрана телевизора, очевидно слишком погрузившись в разворачивающуюся между героями драму. Халата на нём нет. Вместо него — обычная серая толстовка с каким-то замысловатым рисунком и чёрные свободные штаны, а на ногах красуются пушистые носки, которыми он так удобно упирается в декоративную подушку. Арсений выглядит так по-домашнему тепло, что Антон не сразу решается нарушить тишину. А осознание того, что он сейчас им попросту любуется бьёт по голове с такой неведанной силой, что даже странно, как Антон вообще стоять остался. Уши моментально горят краской, взгляд, испугавшись, убегает обратно в коридор. Антон прикрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов-выдохов. Если у него уже такая странная реакция всего лишь после одной мимолётной фантазии тогда, перед сном, то что же будет, когда Арсений всё же согласится провести с ним тот необычный эксперимент? А Антон почти на миллион процентов знает, что тот согласится. Что же случится с ним потом? Инсульт? Инфаркт? Зависимость и обморок? Нужно было всё-так послушаться Поза. Впрочем, подумает об этом Антон намного позже. Сейчас оно всё непонятно да и неважно вовсе, ведь видятся они с Арсением теперь уж точно в самый последний раз, и лучше он сделает шаги и пожалеет, чем убежит и будет мучиться потом сотнями вопросов. Уже помучился — ни капли не понравилось. Антон моргает, трясёт головой. А после — поднимает руку, слабо постукивая костяшками о деревянную раму. — Ебучий случай! Арсений смотрит на него осоловело. Мороженое с ложкой оказываются на полу, сладкой лужицей расползаясь по некогда чистому ковру, а рисунок на толстовке сжимают на груди у сердца с таким остервенением, что, кажется, ещё чуть-чуть и он вместе с тканью разорвётся. Надо же, неловко получилось. — Прости, — абсолютно искренне извиняется Антон, наконец проходя внутрь и быстро ставя упавшее ведёрко на журнальный столик. Другой вопрос: а как теперь убрать пятно? — Я что-то затупил. Даже не подумал, что напугаю тебя так, нужно было, э-э... Предупредить, что ли. Уронить что-то на кухне, может. Не знаю. — Он снова встречается глазами с Арсением, смущённо закусывает губу. — Извини. Я правда не хотел. Честно. — Антон? — спустя пару чрезмерно долгих секунд неверяще говорит Арсений хриплым голосом и тут же прокашливается. — Что ты тут делаешь? Я думал, мы больше не увидимся? Сердца предательски сжимаются в груди. — А, да там... Я тоже так думал, но твоя дверь всё ещё была на складе, вот я и решил... Во-от... — Совсем не эти слова Антон надеялся услышать от Арсения. И добавляет, стараясь скрыть своё разочарование: — Я могу уйти, если... — Нет, подожди! — Арсений подрывается с дивана, случайно наступая на противную холодную лужу. — Блять! Стой, не уходи. У меня такая каша в голове, если честно, мне нервы несколько дней подряд трепали, поэтому я слегка... — он делает какой-то жест у виска, сопровождая тот коротким свистом. — Плюс после твоих слов тогда я не ожидал тебя снова увидеть и сейчас прямо оху... Обалдел. Дай мне минуту осознать всё, что происходит, и я обязательно обрадуюсь и даже обниму, если позволишь. Только... минуту, дай минуту. Лицо мгновенно озаряет улыбка — Антон ей и для вида противиться не хочет. — Хорошо. Но только минуту. Арсений фыркает, собирая салфетками следы от мороженного. — Ишь какой. Теперь принципиально две возьму... Антон! В обуви! И по коврам! А ну давай свали отсюда нахрен, иди разуйся в коридор! Для своей же безопасности Антон не спорит. Все свои вещи Антон аккуратно складывает в коридоре у входа, а затем возвращается, чтобы всё-таки помочь с уборкой. К его счастью, тот пострадал не сильно — Арсений лишь немного проворчал о пролитом мороженом и потраченной пачке влажных салфеток, но больше для проформы, нежели всерьёз. И, если уж честно, это даже к лучшему. Несмотря на столь долгое сосуществование их двух миров, никто так и не удосужился разработать хотя бы намёк на обменный курс, потому и расплатиться за чистку Антон вряд ли смог бы. Разве что натурой, но это уже было как-то слишком. Одно дело — прийти сюда ради эксперимента, научного интереса, прогресса, что, безусловно, заслуживает уважения и похвалы. Совсем другое — отдуваться за случайное пятно. Диван, который даже на вид казался мягким, на деле оказывается ещё удобнее, чем ожидалось. И главное — достаточно просторным. Поначалу Антон, из вежливости и на правах гостя, устраивается в самом его углу, аккуратно сложив щупальца на коленях в некое подобие клубка, чтобы оставить Арсению место. Однако тот быстро машет руками, будто бы говоря: «Не парься». И сам спокойно садится в кресло рядом, по-хозяйски закидывая ноги на журнальный столик. В ответ же Антон тоже позволяет себе немного раскрепоститься: перемещается ближе к центру, откидывается на спинку и уже свободно раскидывает свои щупальца на всю их мощную длину, наслаждаясь долгожданным комфортом. — Ну и? Как всё прошло тогда? Чувство какой-либо неловкости поспешно исчезает. Вопросы из Арсения текут самой настоящей рекой. Он спрашивает у Антона, как тот добрался, что стало с визгобанкой в прошлый раз, не встретилась ли на пути охрана и, наконец, дали ли ему вообще официальное разрешение на переквалификацию. Когда Антон лишь отрицательно качает головой, Арсений огорчённо хмурит брови. — Мне правда жаль, Антон. — Та ладно, — немного грустно усмехается, жмёт плечами. — Нормально всё, ну. Пока что так, а как там дальше — будет видно позже. В любом случае, я точно знаю, что обязательно всё пересдам и стану первоклассным пугателем, вот увидишь! Осознание того, что на самом деле Арсений ничего не узнает и уж точно не увидит, как-то подозрительно неприятно оседает в горле и отзывается тягучим чувством под ложечкой, но этот факт Антон упорно игнорирует. «Может, не стоило так часто пользоваться порталом», — мелькает на задворках мысль. Уже который раз какие-то непонятки происходят с организмом. — Ты не пойми меня тогда неправильно, — начинает Арсений, — но разве ты не должен прямо сейчас всеми способами искать другие двери? Ну, знаешь, те самые, где по ту сторону живут детишки человеков? Вот они и подобрались к той самой щепетильной теме. Антон закусывает губу. — Должен, — медленно кивает он в ответ. — Но... — Но? — Но сегодня решил их не искать. — Почему? — Другие планы. — Да? И какие же? Если, конечно, не секрет. Атмосфера вокруг вмиг будто бы меняется. Арсений смотрит так неотрывно: он не моргает и не отводит взгляд. Антон же отвечает ему абсолютно тем же. — Да что-то вот на днях задумался, — уклончиво говорит он, смыкая пальцы на коленях. Как же это всё правильно сформулировать? Нельзя же просто взять и... прямым текстом. Или можно? Нет, всё же представлять всё это с ними в главных ролях намного проще и определённо в разы приятнее, чем предлагать всё то же самое, но уже в жизни и настоящими словами через рот. И как только Арсений тогда решился? И почему он не может сделать это снова прямо сейчас? Как же несправедливо. — Пришёл домой я и короче... — Да-да? — ...посидел, подумал. И понял, что погорячился. — Погорячился? По поводу? — По поводу твоих слов тех и, ну, своего отказа... Помнишь?.. — Каких слов? Я много всего разного говорил. Я вообще, знаешь ли, фанат поговорить, особенно на разные темы. Выражение лица Арсения вроде как и не меняется, и в то же время очевидно вдруг становится каким-то чересчур довольным: голова чуть наклоняется в бок, уголок губ едва заметно подворачивается кверху, хоть и Арсений пытается всеми силами тот удержать на месте. Ещё и голос принимает бархатистые нотки. Вот же зараза. Всё-то он прекрасно понимает. Смущение бодро собирает чемоданчик с пожитками и прытко выходит прямиком в окно. — Ты в тот раз выдвинул одну интересную теорию, я бы даже сказал гипотезу. Касательно добычи энергии. Достаточно забавное было предположение. — И тоже опускает голос: — Или ты уже забыл, Арсений? Жаль, мне показалось, что в моменте тебе оно... особенно понравилось. Или я ошибаюсь? Арсений ёрзает на своём кресле. — Ах это, — непринуждённо кивает с умным видом, однако ещё едва ли ощутимый, но очевидно витающий в воздухе сладковатый запах его возбуждения выдаёт целиком, и теперь уже очередь Антона пытаться скрыть победную ухмылку. — Да-да? И что с ней, с теорией той? Протестировал? — Пока не довелось. — Нет? Действительно жаль, теория ведь правда занятная. — Не то слово. Они одновременно замолкают. Глаза Арсения кажутся темнее — от завораживающей голубой радужки осталась только половина. Дыхание давно стало глубоким у обоих, и с каждым новым вдохом трезво думать всё проблематичнее. Сердца Антона бьются тоже в ожидании, и он полностью уверен, что, прикоснись он сейчас к груди Арсения, то точно уловил бы абсолютно идентичный своему учащённый ритм. — И что же ты предлагаешь? — интересуется Арсений, как бы невзначай немного подаваясь вперёд. — А сам не догадываешься? — Нет. — И даже предположения никакого совсем нет? — М-м, ну вот как будто бы что-то летает вокруг, некий намёк, но всё как-то мимо. — Да что ты? Что за намёк? — А ты сначала прямо скажи, чего ты хочешь, а я тебе отвечу, угадал ты или нет. Антон специально выдерживает небольшую паузу, после чего также сокращает между ними расстояние. — Как ты смотришь на то, чтобы всё-таки проверить вместе твою эту теорию? Арсений лукаво выгибает одну бровь. — Серьёзно? А как же «ты же просто человек, я не могу»? — передразнивает он. — Может, я чего-то о себе, конечно, и не знаю, но то, что я по-прежнему «обычный человек», я более, чем уверен, Антон. — Скажем так: я передумал. — Почему? — Это сильно важно? — Сильно интересно. Так что? Не боишься больше, что я тебя в порыве страсти съем? — А можешь? — Не знаю. С монстрами я пока ещё не пробовал. — А я — с людьми. Вот вместе и узнаем. — Значит, не боишься? — А что, если я этого хочу? — Чужой взгляд откровенно бежит по телу вниз, скачет от одного щупальца к другому, останавливается прямо в районе паха. Антон еле сдерживает себя от того, чтобы самому на начать ёрзать в предвкушении ответа. — А меня ты не боишься? — Вместо этого хрипло чуть ли не мурлычет он. — Я — монстр, я сильнее, быстрее, в разы проворнее и опаснее, а ты — просто человек. Что, не страшно, что я сделаю с тобой всё, что сам и захочу, возьму как и когда я сам захочу? — Действительно, а я ведь та-а-ак си-и-ильно против. Пожалуйста, о чудище, только не это, — явно неискренне умоляет Арсений, так и горя глазами. — Ни разу не представлял с момента нашей встречи, как ты глубоко насаживаешь меня на своё щупальце, как толкаешься им в горло, не-а. Никогда такого не было, Антон. И не думай. В памяти вмиг всплывают картинки собственных фантазий. И если туловище и руки Антон контролировать ещё хоть как-то, но может, время от времени сжимая с силой бедную обивку, то щупальца явно уже живут отдельной, самостоятельной жизнью. Сразу несколько, самые ближайшие из них, ползут с дивана вниз и медленно перебираются к Арсению. Они касаются его лодыжек, залезая кончиками под ткань штанов и прилипая присосками к голой коже, слабо обвиваются вокруг запястья, которым Арсений уже где-то с минуту подпирает голову. Арсений смиренно наблюдает, совсем не отстраняется. А затем слегка подпрыгивает, и с губ срывается рванный вдох, когда одно из них беспардонно ныряет под толстовку, оплетая собой талию. — Ты очень убедителен. — Рад это слышать. Так что? Согласен? Да? Нет? — Боюсь, мне не хватает аргументов. Что ещё можешь предложить? Щупальце под толстовкой ползёт выше и ложится присоской чётко на сосок, тут же сокращаясь и посасывая. Арсений ахает, снова дёргаясь в хватке. — А так? Теперь достаточно аргументированно? — Вполне. Но всё равно как-то неуверенно, Антон. Что, такой страшный и коварный монстр не в силах уломать одного маленького человека? Не верю. В голове моментально будто что-то щёлкает, отключает последние остатки каких-либо стыда и совести. Всё больше щупальцев спешит дотронуться до Арсения. Они в разы нахальнее предыдущих цепляются за его тело, хватают там, где им самим и захотелось. Антону даже на какую-то долю секунды кажется, что он действительно разучился их контролировать, не знает все их истинные замыслы, оттого и следить за их передвижениями, отчётливо виднеющимися из-под чужой одежды, а заодно и за реакцией Арсения откровенно завораживает и пуще возбуждает. Сам же Арсений только тому и рад. Он с неподдельным энтузиазмом подставляется под все эти касания, кусает губы, заманчиво сопит и стонет, стоит Антону прикоснуться к особенно чувствительным местам, сладко выгибается в спине, когда и на другой сосок наконец опускается присоска. Антон не может оторвать взгляда от выражения его лица, от быстро вздымающейся грудной клетки. Самодовольный смешок вмиг вырывается наружу. Арсений столько времени так убедительно старался придать себе нейтральность и незаинтересованность, а по итогу сам же при первой же возможности сразу же раскрыл все свои карты без явного сопротивления. Впрочем, Антон и так бы ему не поверил. Особенно после того, как щупальца скользят по мускулистым бёдрам вверх и без каких-либо усилий разводят ноги в стороны, дразнятся, с намёком поддевая нижнее бельё, в то время как Арсений лишь сильнее впивается пальцами в плюшевые подлокотники кресла и толкается навстречу. Сладкий аромат плотно оседает в лёгких. Он, словно одеяло, окутывает собой в тёплый кокон, накрывает Антона прямо с головой, окончательно запутывая его мысли. Антону хочется уже попробовать Арсения на вкус, провести языком по притягательному сгибу шеи, спуститься до сосков, до живота, до паха. Узнать, где именно он ощущается сочнее, ярче. Слизать с солоновато-сладкой кожи собственную смазку, оставляя после себя дорожки из краснеющих засосов, глубоко взять напряжённый член в рот, воруя с приоткрытых губ всё больше громких стонов и заставляя круче изгибаться. Желание едва успевает сформироваться где-то на задворках, как щупальца тут же спешат скорее воплотить эти фантазии в реальность. Кольца вокруг Арсения сжимаются чуть туже, фиксируют собой надёжно все конечности. Арсений даже толком пикнуть не успевает, когда его, как настоящую пушинку, поднимают в воздух и за секунду усаживают прямиком Антону на колени. Арсений хватается за его плечи и смотрит ошалело. — Ахуеть. — Ага. В порядке всё? Не перебор? — Шутишь? — хрипло смеётся он в ответ. — Нет, я, конечно, знал, что ты сильнее человека, но так легко меня... Не зря в фильмах жертв всегда всё время держат на весу. — А ты у нас здесь жертва? — Скорее, охотный участник. — Но без движения повисеть хочешь? — Потом. Сейчас хочу тебя вот так. В отличие от сна, наяву это Арсений, кто уверенно вплетает руку в волосы и вынуждает Антона освободить для себя место. Влажные губы настойчиво целуют под подбородком, мокро скользят по всей длине шеи, опаляют жарким дыханием кожу, пуская табун из мурашек по плечам и позвоночнику. Антон прикрывает от удовольствия глаза и с радостью откликается на ласку. Пальцы крепче стискивают чужие бока, проваливаясь под края толстовки, а бёдра с напором толкаются навстречу. Вблизи запах ещё насыщеннее. Он свободно перемешивается с остатками почти уже выветрившегося одеколона, и Антон несколько раз с упоением вдыхает. Приходится немного изловчиться, но нос всё же упирается в ключицу, а затем поднимается всё выше, и Антон, как и мечтал до этого, наконец прикусывает дальнее местечко у скулы и опять, и снова, чередуя слабые укусы с поглаживанием языка. — Чудовище любит кусаться? — в голосе Арсения отчётливо читается улыбка. — Я думал, съесть тебя здесь должен я. Или теперь наоборот? — Прости, — выдыхает Антон без всякого сожаления. — Смена планов. Ты слишком вкусно пахнешь, я не удержался. — Да? И как же я пахну? Антон тщательно оставляет ещё один засос теперь уже у самого основания шеи. — Очень хорошо, Арсений. Очень... Ладони с нажимом проводят по бокам и проникают дальше под толстовку, сталкиваются с копошащимися по всему телу щупальцами. Ткань штанов в районе паха уже красноречиво топорщится у обоих — Антон не знает, что там творится в голове Арсения, но ему самому определённо неудобно с упирающимся в ширинку джинсов членом и неважно, настолько приятно притирается в своих движениях Арсений. Раздеться хочется неумолимо. Но ещё больше хочется раздеть именно Арсения. Откинуть лишнюю одежду куда-нибудь в дальний конец комнаты, воочию увидеть его очевидно красивое мужское тело и наконец подмять то под себя прямиком там, на диване, прижимая пуще к собственному, ощутить его губы своими губами, увлекая сразу же в развратный и горячий поцелуй. Антон оттягивает край толстовки в надежде, что Арсений и без слов уловит намёк. Увы, но тот его не ловит. Или же попросту упрямо делает вид, что ничего не замечает — то, с каким рвением Арсений к нему ластится и двигает своими бедрами лишь подтверждает это предположение. Он уже готовится самостоятельно расправиться с раздражающей вещью, когда одно из щупалец вдруг мажет по раскрывшимся губам, из-за чего Арсений неожиданно весь напрягается и резко уворачивается от него в сторону. — Стой, — хрипит он и в то же время одобрительно мычит, когда Антон вновь крепко прижимается своим пахом к его. — Да стой же, Антон. Подожди. — Что такое? Если Арсений сейчас ему скажет, что передумал, Антон выйдет в окно. И это вовсе не шутка. К счастью, говорит он абсолютно другое: — Давай не здесь, а в спальне. Там кровать — ах! — большая, места много. К тому же я хочу в душ ещё сходить и подготовиться, если ты понимаешь, о чём я. — Не волнуйся, я вообще так-то не брезгливый. — Ты, может, и нет, а я так расслабиться не смогу, пока не буду чистым во всех смыслах. Прикинь, засовываешь ты в меня свои пальцы или щупальце, а там... — Потом отмоюсь, ничего страшного. — Антон, — и осуждающе вздыхает. — Во-первых, фу. А во-вторых... — Не парься на счёт этого, ладно? Может, тебе помочь расслабиться? — Ладонь ложится на головку прямо так, через домашние штаны. Член реагирует сразу же и дёргается в хватке. Арсений тоже дёргается, снова довольно мычит, толкается своими бёдрами, но уже через секунду глаза его принимают заметные укоризненные блики. — Антон, — звучит намного строже, чем до этого, поэтому Антон нехотя, но всё же отпускает. Арсений ещё какое-то время продолжает сидеть на нём, переводя дыхание. Покрасневшие щёки, взлохмаченные волосы, блестящая от смазки открытая кожа — Антон, как настоящий дикий зверь, буравит его голодным взглядом, а щупальца все так и порываются вернуться и закончить начатое. Пальцы опять впиваются в обивку. — Всё, я в душ. — Арсений шустро поднимается на ноги, чуть ли не теряет равновесие. — Я быстро. А после меня ты сразу пойдёшь. Брови вопросительно взлетают в воздух. — Я? — Ты, ты, — не унимается Арсений. — Как бы я сильно тебя сейчас не хотел, я не могу не думать о том, где твои щупальца сегодня уже успели побывать. Они же у тебя как дополнительные руки, правильно? Ну вот и всё. Значит, будешь их тоже мыть, если хочешь, чтобы они оказались у меня в тех местах, в которых и должны. А мест тех, у-у-у... Некоторое количество. У меня, между прочим, большие планы. Спорить, очевидно, здесь бесполезно. Арсений, как самый настоящий радушный хозяин, любезно предоставляет ему свежее полотенце и не забывает о мочалке — та оказывается совсем новой, даже не распакованной. Он снова щеголяет перед ним в халате, на этот раз надетым на голое, раскрасневшееся после воды тело. Антон еле сдерживается, чтобы не стянуть его с Арсения прямо там, в коридоре. Ванная комната скорее напоминает собой баню. Тяжёлый и горячий пар отдаёт апельсиновым гелем для душа, а зеркало и плитка на стенах запотели и покрылись мелкими каплями влаги. Хорошо, что никому из них двоих в тот момент не пришла в головы идея совместного купания: Арсению-то ничего — тот вышел вполне себе довольным и расслабленным, Антон же, наоборот, точно превратился бы в варёного осьминога уже в первые секунды. Реальность происходящего настигает его под шум воды. Пока каждое щупальце тщательно натирается чуть ли не до блеска, к Антону наконец приходит осознание — он правда собирается заняться сексом с человеком. Он, монстр. С человеком. Да уже занялся бы, не окажись тот самый человек таким принципиально чистоплотным. Мысль эта словно температурный сон. Ещё чуть-чуть и вокруг заиграет мелодия его будильника, становясь всё громче и навязчивее, необратимо забирая у него не просто Арсения с его уютной квартирой, но и его касания, его поцелуи на шее, его запах и даже то, как правильно он ощущался, сидя у Антона на коленях. Обычная фантазия перед таким же обычным, скучным рабочим днём. Но ненавистный будильник всё не звонит, и комната вокруг не исчезает, а Арсений наверняка по-прежнему дожидается его у себя в спальне сразу на кровати. Это должно пугать, отталкивать. Люди никогда не воспринимались как что-то притягательное, что-то поистине желанное. С самых малых лет всех монстров настрого учили: у людей одна лишь цель, одно предназначение, одна суть — быть напуганными, использованными ради добычи энергии. Никакой дружбы, никакого, тем более, влечения — другого априори просто не могло и быть. И не было бы, не встреть Антон вдруг в своей жизни Арсения, который вместо ужаса и отвращения вызывает живой интерес вперемешку с лёгким волнением. — Я не знал, сколько смазки может понадобиться, поэтому достал всё, что было, — говорит Арсений, стоит Антону вернуться обратно в комнату. — Надеюсь, аллергию у тебя не вызовут. Они все на водной основе, если что. Антон низко присвистывает, обводя глазами обилие тюбиков на прикроватной тумбочке. — Тебе зачем так много? — Люблю разнообразие, а ещё — эксперименты. — Если честно, то больше смахивает на ограбленный секс-шоп. — Почему сразу ограбленный? Почему не годовой абонемент со скидкой как самому золотому клиенту? — У тебя правда есть золотая карта секс-шопа? — искренне удивляется Антон. И тут же понимает свою ошибку — Арсений одаряет его весьма красноречивым взглядом. — Мне продолжать или сам догадаешься? — Не надо, уже сам догадался. И, отвечая на твой первоначальный вопрос или что там у тебя было, смазка твоя химическая нам не понадобится. Вполне хватит и моей собственной. Услышав это, Арсений слегка ёрзает на кровати. — Интересно. — Смотри не кончи раньше времени от новой информации. — Ты всегда такой дерзкий перед сексом или только сегодня? — Предпочитаешь послушных? — Нет, — улыбается Арсений, откровенно пробегая по нему глазами. — Точнее, не всегда. По настроению. Антон медленно подходит ближе к кровати. — И какое же у тебя настроение сейчас? — А как называется настроение, когда хочется быть оттраханным монстром с восемью огромными щупальцами на спине? Игривое? Или игристое? Как шампанское. Они не отрывают друг от друга взгляда. Отступившее некогда возбуждение стремительно возвращается обратно: дыхание вновь учащается, а пальцы тянутся дотронуться до чужого тела. Щупальца едва заметно опускаются на щиколотки, дразняще щекочут кожу самыми кончиками, проходятся по ступням. Открывшиеся взору ключицы так и просят к ним прикоснуться языком. Узел на халате легко развязывается, а сделавшие это щупальца тут же смело ныряют под свободные подолы и касаются живота. Арсений шумно втягивает воздух. — Какие-нибудь пожелания? — Халат полностью раскрывается, спадая с плеч, наконец показывая Арсения в чёрном нижнем белье. — Может, что-то из твоих этих видосов? Особо интересующие сцены имеются? Несмотря на всё происходящее, Арсений смотрит скорее нежно, чем кокетливо. — Делай так, как привык. Ты же сексом уже занимался до этого? — Вообще — да, с человеком — ни разу. — Если тебе станет легче, то напоминаю — с монстрами у меня тоже никогда ничего не было, так что тут у нас обоих первый раз. Единственное, давай сразу договоримся: без поцелуев, ладно? Просто секс. — Просто секс, — повторяет Антон и бездумно кивает. Внутри становится отчего-то обидно, будто бы когда тебе что-то долго-долго обещают и не отдают, а потом и вовсе решают этим не делиться. — Никаких поцелуев, ладно. Понял. Подожди, ты имеешь в виду в губы или вообще любые? — В губы. Вообще можно. Я бы сказал, очень даже нужно. — Понял. А то я уже было подумал, что у тебя приступ амнезии, и ты забыл, чем мы с тобой в гостиной занимались. — Не переживай, не забыл, — хмыкает Арсений, подставляясь под ласкающие щупальца. — Пара напоминаний завтра точно уже будет глядеть на меня в зеркале, пока я буду их тоналкой замазывать. — Мне так жаль, — наигранно отзывается Антон и даже строит виноватую рожицу. — Я могу тебе как-нибудь помочь? — Да. Например, ставить их на любом другом месте — тоналка не резиновая. — Понял. Боюсь, гарантировать подобное не в силах. — Тогда я настроен так же взаимно мстить. — Бросаешь вызов монстру? Смело, Арсений, смело. — Что сделаешь? Накажешь? — Видимо, придётся. Новая пара щупальцев скользит по ногам вверх и оборачивается вокруг бёдер. Колени, как по волшебству, сами расходятся в стороны, приглашая Антона удобно устроиться между ними, что он с большим удовольствием и делает. Ладони с упоением поглаживают мягкую кожу. Антон склоняется ниже, открытыми поцелуями припадает к середине живота, параллельно с этим вдыхая в себя уже привычный сладкий запах. Он неспеша ведёт губами вверх, поднимаясь к самой груди и задевая на недолгие мгновения соски, лижет языком манящие ключицы, после чего так же неторопливо спускается вниз, останавливаясь лишь у самой кромки белья, дразнясь, но так и не касаясь живо наливающегося кровью члена. Арсений дышит громче. Его учащённое сердцебиение чувствуется под присосками, отзывается под кончиками пальцев. Куда Антон не может дотянуться своими руками, смело тянутся все его щупальца: ласкают шею, обхватывают собой плечи, локти и колени, играются с сосками, сжимают крепко бёдра и бока. Они везде — нет ни участка на Арсении, который для него остался незаметным. Арсений выгибается, поскуливая, впивается ногтями в спину, но одежда, что всё ещё надета на Антоне, не позволяет оставить никаких отметин. Такое развитие событий Арсения явно не устраивает. — Сними, — выдыхает он глухо и тянет нетерпеливо за кофту. — Раздевайся. — А то что? Арсений грозно сопит в попытках придумать остроумный ответ. Антон покорно ждёт и в качестве поддержки кусает за выступающую тазовую косточку. — Что сделаешь, Арсений, м? — подначивает низко. — Спихнёшь с кровати? Прогонишь в шкаф и закупоришь дверь? — Наоборот. Не отпущу обратно. Антон фыркает, посмеиваясь. — Уверен, что в состоянии мне угрожать? — Уверен, что я не понимаю всех последствий? Дерзит, а у самого грудная клетка ходит ходуном, щёки заалели, и ярко-голубая радужка почти полностью исчезла за поглотившими её широкими зрачками. Хотя кого Антон пытается здесь обмануть? Пускай себя со стороны он и не видит, но и без того прекрасно чувствует и понимает — ведёт его сейчас никак не меньше. Чего только стоит перехватившее вмиг дыхание от вида заметно сокращающихся присосок на чужих сосках. Оставив у косточки ещё один поцелуй, Антон неохотно всё-таки отрывается от Арсения. Стянутая одежда тут же летит куда-то то ли на кровать, а то ли вовсе на пол — Антону всё равно, ведь чем быстрее он от неё избавится, тем быстрее он сможет вновь обвиться всеми своими конечностями обратно вокруг горячего тела. — Ты не разделся, — кивает Арсений головой на оставшееся на Антоне нижнее бельё. — Так нечестно. Мухлюешь, чудовище. — Кто бы говорил. — У меня хотя бы есть на то весомая причина. Сложно что-то делать, когда тебя всего без перерыва облапывают и облизывают огроменные, длиннющие щупальца. Я даже перевернуться толком не могу, а он мне: «Ой-ой! Трусы! В трусах!» Антон с вызовом выгибает бровь. — Мне их забрать? — Одно из щупалец демонстративно начинает уползать прочь, но Арсений тотчас его хватает и снова тянет к себе ближе. — Даже не вздумай. Всё его тело уже так и блестит от смазки, халат и тот успел местами пострадать и пойти влажными пятнами, но на лице Арсения нет ни капли отвращения. Наоборот — он ластится к ним сам, аккуратно касается пальцами пульсирующих чувствительных присосок, надавливает на такие точки, что Антон в момент теряется и, не удержавшись, от удовольствия толкается навстречу бёдрами, вырывая у них обоих довольные стоны. Антон будто пьянеет, хоть и без алкоголя. Язык широкими мазками проходится сначала по одному соску, затем — и по другому. Вкус собственной смазки отдаёт отчётливым привкусом самого Арсения: его желанием, его пленительными вздохами, такими правильными движениями таза, после которых в голове не остаётся посторонних мыслей. Только «Арсений», «больше» и «ещё». Чужая рука вплетается Антону в кудри и сжимает, но совсем не больно. Арсений выгибается в спине, смыкает ноги на боках Антона, пока тот с упоением вылизывает и выцеловывает его грудь. В отличие от поцелуев, которые Арсений отчего-то строго запретил, на отметины после засосов запрет этот никак не распространялся, поэтому Антон без всякого зазрения совести вдоволь наслаждается полной вседозволенностью и легко кусается, втягивает губами кожу, заставляя Арсения скулить и сильнее прихватывать волосы на затылке. Член уже давно стоит, а ткань белья только мешает. Приходится снова на секунду отдалиться, чтобы наконец избавить их с Арсением от надоевшей лишней преграды. — Наконец-то, — выдыхает Арсений, когда они остаются уже полностью голыми. — Долго же ты тянул с этим, конечно. Обычно всю одежду выкидывают в первую же очередь. — Ты опять судишь по своим тем видосам? — Ага. Правда, должен признать: монстры там не настолько учтивые. Вернее, вообще не учтивые. — Да? И что же они там делают? — Щупальца на бёдрах крепче перехватывают ноги и выше поднимают разведённые в стороны колени. — Только берут своё и ничего не отдают взамен? Нагло пользуются своей силой? Издеваются, пока их жертва извивается под ними в ожидании? Сразу несколько кончиков поглаживают низ живота, специально задевая головку и скользя по всей длине члена, но не обхватывая полноценно, лишь оставляя после себя влажные следы от смазки и едва заметные касания. Арсений снова скулит и выгибается навстречу. — Анто-он, — протягивает он, искусывая от нетерпения губы. — Пожалуйста. — «Пожалуйста» что? — Антон оставляет мокрый поцелуй на ключицах, широко проводит языком по солоноватой от пота шее. — Чего ты хочешь, Арсений? — Не издевайся. — Я? Я совсем не издеваюсь. — Одно щупальце шаловливо спускается к мошонке, другое же решает пойти ещё дальше и дразнит собой вход, но дальше так и не заходит. — О чём ты? Я же сама невинность. Арсений раздражённо пыхтит ему на ухо. — Чудовище. — А вот за комплимент спасибо. — Монстр. — Ты меня прямо в краску вгоняешь, перестань, ну. — Если ты сейчас же не перестанешь... — То что? Ты что-то сделаешь, Арсений? Уверен? Не смеши мои щупальца. Я буду делать с тобой всё, что захочу, а хочу я тебя сейчас именно такого. Арсений, видимо, уже наученный предыдущим опытом, а именно — что подобные угрозы от него на Антона никак не действуют, решает зайти с противоположной стороны: — Да ты просто вставлять не умеешь. Не умеешь же? Признавайся, дава-ай. То-то попасть всё не можешь — прицел же сбился. А ещё говорил, что не девственник. Зачем врал? И так же всё понятно. — Что-то ты слишком разговорился, — хмыкает Антон и обхватывает щупальцем его член. Арсений вздрагивает и тут же выгибается дугой, и жмётся ближе. Свободные щупальца у его головы мажут по щекам, пачкают приятно царапающуюся о присоски лёгкую щетину своей смазкой. Антон уверен, что Арсений всё прекрасно понимает, а приоткрытые влажные губы очевидное согласие и приглашение, и всё равно не отказывает себе в очередной мучительной для них обоих мелкой шалости. Он завороженно следит за тем, как щупальца присасываются к скулам, как щекотливо дразнят нос, игриво пробегают по подбородку и якобы случайно задевают уголки рта. Опаляющее дыхание оседает на присосках, и от него по телу проходит мелко дрожь. Ещё какая-то секунда и он настойчиво толкается одним из кончиков внутрь. Во рту так горячо и влажно, язык так правильно скользит, стараясь задеть чётко по присоскам, что пальцы на ногах поджимаются, а голову окончательно и бесповоротно сносит. — Создатели, — охает Антон и входит ещё глубже. Арсений одобрительно мычит в ответ, сжимая губы и стараясь ещё сильнее насадиться. Он не пытается его остановиться, не давится совсем, поэтому Антон с каждым новым толчком аккуратно спускается всё ниже. Смазка вперемешку со слюной стекает из уголков рта вниз по шее, а чужое сердце быстро бьётся, отдаваясь эхом в собственной груди. Затаив дыхание, Антон не моргает и смотрит, как у Арсения на шее начинают вырисовываться очертания его же щупальца, скользящего по горлу вверх и вниз, и это выглядит настолько по грязному развратно, что он не может сдержать своего протяжного скулежа. Арсений тоже не думает молчать. Щупальца между его ног продолжают сладко его сжимать, изучать и пульсировать вокруг чувствительной головки, касаются мошонки и издевательски надавливают на вход, но по-прежнему не входят. Арсений стонет и тяжело сопит, часто сглатывает, впивается пальцами и ногтями в спину. Его стоны вибрацией отдаются по всей длине щупальца вверх вплоть до самого основания на позвоночнике, и Антон сам чуть ли не давится от всех этих ощущений сразу. Антон совершает ошибку — отрывает свой взгляд от шеи и переводит тот на лицо. Глаза у Арсения плотно закрыты, к большому сожалению Антона, хотя он и без того всё чувствует и знает, что, будь те вдруг открыты, точно были бы мутными и расфокусированными от возбуждения. Волосы спутались, прилипли ко лбу, а кожа блестит на свету и отдаёт настоящим диким огнём. Антон даже не сомневается, что сам он выглядит совсем не лучше. Их члены плотно трутся друг о друга. Внизу живота постепенно завязывается узел, тело упрямо ищет ещё больших фрикций, больших точек соприкосновения, больше тепла чужих прикосновений. Желание настолько тяжёлым набатом бьётся в голове, что до перевозбуждённого мозга далеко не сразу и доходит, что вместо того, чтобы ловить все стоны в визгобанку, Антон их, наоборот, жёстко глушит. — Создатели, — тихо выругивается Антон себе под нос и жмурится. Интересно, не вспомни он сейчас об их эксперименте, позволил ли бы Арсений тот снова повторить или это всё — единоразовая акция? Антон ещё какое-то время разрешает себе насладиться моментом, ахая от удовольствия, после чего нехотя полностью вытаскивает щупальце изо рта — сразу становится слишком мокро и холодно. Арсений хмурится, протестующе мычит и облизывает напоследок губы, тем самым разрывая тонкую ниточку слюны, что тянулась от них до самого кончика. — Что случилось? Зачем забрал? — спрашивает он слегка охрипшим голосом и быстро прокашливается. — Ты близко? — Не в этом дело. — А в чём тогда? За меня переживаешь? Не переживай, свой лимит я чётко знаю, так что больно сделать не успеешь. Антон вновь мотает головой — та кажется совсем уж ватной. — Вижу я, что ты мастер по гортанному минету, — усмехается он уголком губ, и Арсений спешно дублирует его ухмылку. — Знал бы, сразу бы этим и воспользовался. — Теперь знаешь. Теперь можешь пользоваться. Воспользуешься? Хочешь трахнуть меня щупальцами, пока я тебе отсасываю в коленно-локтевой? Только глотать я ничего не буду — мы пока ещё не настолько близко знакомы, плюс мало ли — вдруг твоя сперма прожжёт мне что-то там. Или вообще кого-то дополнительного подселит. — Что? Кого дополнительного? Ты о чём? — заторможенно бормочет Антон, слабо хмурясь. — Потом, — отмахивается и игриво прикусывает за подбородок. — Мне на колени становиться или нет? Всё в Антоне так и кричит и требует подобного продолжения: член ощутимо дёргается, а мозг моментально рисует максимально пошлые картинки с Арсением между его ног и собственным щупальцем где-то глубоко внутри него, ласкающим его и вбивающимся прямиком в простату. Тело отчаянно просит согласиться, но Антон себя из последних сил сдерживает. Будь его воля, так он всё, что угодно, сделал бы, лишь бы вновь толкнуться между этих раскрасневшихся манящих губ, и уж тем более — чтобы впиться в них страстным и глубоким поцелуем, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Нет, вот что-что, а Антон никогда не простит ему это дурацкое табу. Хотя сейчас в разы главнее снова не забыть основную и единственную суть всего их этого крайне увлекательного эксперимента. — Нет, — с сожалением отказывается Антон. — Я очень... Я пиздец хочу, но так ничего не будет слышно. Арсений сначала в замешательстве сводит на переносице брови, но вскоре, сообразив, коротко мычит в знак понимания. — Точно. Тогда нужно срочно придумать что-нибудь другое. — Зачем думать? — спрашивает Антон и медленно сползает ниже. — Я сам уже всё придумал, спасибо за идею. Это ведь тебе молчать нельзя, но мне же можно. Минетов много в жизни своей он не делал и взять так же глубоко и много, как Арсений, вот так сходу у него тоже навряд ли получится, но, несмотря на малый опыт, Арсению хочется сделать взаимно приятно и заставить буквально кричать от блаженства. И дело тут совсем не в визгобанке. Антон, под пристальным взором голубых глаз, проводит несколько раз рукой по своему щупальцу, собирая смазку, после чего обхватывает кулаком твёрдый член Арсения. Движения сначала неторопливые, осторожные. Будто бы на пробу. Но темп вскоре сменяется с изучающего на более резкий и уверенный. Он потирает подушечкой большого пальца щёлку, надавливает аккуратно по кругу, смешивая естественную смазку Арсения со своей собственной, а затем наклоняется и широко ведёт языком от мошонки вверх сразу по всей длине. Арсений под ним вздрагивает, стонет, и это только пуще распаляет внутренний жар. Открытые губы оставляют поцелуи у головки, смыкаются вокруг. Самый кончик языка смело её очерчивает, настойчиво кружит по контуру, проходится плашмя, после чего Антон постепенно насаживается с каждым разом всё глубже. Брать до самого конца он всё же не решается — прекрасно знает, что подавится и хорошо от этого никому из них не будет, — поэтому помогает себе у основания одной рукой, второй же — контролирует Арсения, чтобы тот вдруг резко не толкнулся навстречу. Тот же, в свою очередь, очень сильно старается — так и ёрзает в хватке и жалобно скулит, когда ничего из задуманного так и не получается. Антон с характерным хлюпающим звуком вытаскивает член изо рта и смотрит строго на Арсения. — Будешь себя плохо вести — обездвижу. Выглядит, наверняка, не шибко впечатляюще — головка, покачиваясь, так и норовит упереться обратно в раскрытые губы. Арсений, очевидно, схожего с ним мнения. Вместо ожидаемого послушания тот лишь расплывается в чересчур игривой улыбке. — Обещаешь? Антон не отвечает. За него это делают его щупальца, которые вмиг обхватывают Арсения за запястья, разводя те в стороны, и придавливают своим весом к поверхности кровати. Арсений на пробу шевелит руками, но Антон держится цепко — выбраться из подобной хватки буквально невозможно. — Допизделся? — Допизделся. — И звучит крайне довольно. — Будешь ещё выступать? — Конечно же, буду. — Если будешь и дальше вырываться и меня не слушаться, то ещё и ноги твои обязательно обвяжу. — Это ты мне сейчас угрожать так пытаешься или просто план на вечер оглашаешь? Потому что, если всё-таки первое, то говорю сразу: работает хреново. — Да уж вижу, — фыркает Антон, и в следующую же секунду ноги тоже оказываются обездвижены. — Какой кошмар. Мне так страшно. — Голос у него такой жалостливый, а вот в глазах пляшут коварные искринки. — Кто-нибудь, спасите-помогите. — Хоть бы вид сделал не такой самодовольный. — Не могу. Не люблю, знаешь ли, врать. Кстати. Ни на что не намекаю, но в душ я тоже не просто так ходил, поэтому, если вдруг всё ещё хочешь меня как-то наказать, то по приятному стечению всех обстоятельств я полностью чистый и даже относительно растянутый. Надо же, как совпало. Грех не воспользоваться таким удачным шансом. Дурацкое табу, дурацкое... Антон прямо сейчас с большим рвением его бы от души нарушил. Щупальца без проблем приподнимают Арсения в воздух, и Антон подкладывает ему под поясницу подушку, после чего снова фиксирует так, чтобы тот не смог пошевелиться. Пальцы, измазанные новой смазкой, легко проскальзывают внутрь — Арсений действительно не слукавил, когда сказал, что тщательно готовился в душе. Более того — он даже почти не вырывается из хватки, лишь извивается и сладко стонет под Антоном, такой готовый и распростёртый на кровати, что эта всепоглощающая власть над ним пьянит не меньше его запаха или прикосновений. Арсений скулит, просит и умоляет, пока Антон медленно его растягивает. Свободной же рукой Антон пережимает у основания собственный член. Внутри него буквально борются друг с другом два зверя: один, который хочет поскорее очутиться в чужом теле, почувствовать тот самый жар, заставить удовольствие волнами струиться по венам, позволив и себе, и Арсению такой желанный оргазм; другой же жаждет довести задумку до конца, неспеша, тягуче, и подарить Арсению такие ощущения, которые тот ещё не скоро позабудет и сумеет ли позабыть вообще. К тому же видятся они в последний раз — будет нечестно не воспользоваться всеми своими козырями. Особенно с учётом некоторых фетишей и предпочтений, которые с обычным человеком Арсений точно не удовлетворит. Все щупальца честно заняты каждое своим делом. Одна половина из них надёжно держится за Арсения, чтобы тот не смог лишний раз куда-то убежать, другая же ласкает и нежит всякий лакомый кусочек его тела. Отвлекать какое-либо кажется сродни преступлению, но всё равно приходится — Антон тянет самое дальнее из них вниз, оставляя дорожку смазки от шеи вплоть до лобка. Кончиком дотрагивается до входа, но внутрь сильно не толкается — лишь поддразнивая, обводит по контуру, легонько задевая. Арсений чуть ли не мечется по кровати. Или, как минимум, отчаянно пытается это сделать — хватка по-прежнему достаточно тугая и как-либо выбраться не получается. — Пожалуйста, Анто-он. — Ты же просил наказать. Вот я и наказываю. Неужели не нравится? — Я передумал, — хнычет и ведёт бёдрами в попытке насадиться. — Хватит уже издеваться. — Ну я же монстр — я должен издеваться, это буквально моя природа. — Если какая-то из твоих природ сейчас же не окажется в моей собственной, то поверь мне — я найду способ лягнуть тебя по голове хоть чем-нибудь и взять дело в свои руки. Физически — это невозможно. Но Антон всё равно сжаливается — хотя и сам уже на пределе. Он аккуратно надавливает на вход кончиком и толкается внутрь, отчего облегчённо стонут сразу они оба. По толщине щупальце почти как его член, хоть и не такое чувствительное, но за закрытыми веками всё равно пляшут звёзды, а кончить хочется настолько сильно, что, кажется, ещё какая-то секунда и Антон точно разорвётся на множество маленьких осьминожиков. Он активно работает присосками, массирует стенки изнутри, параллельно выделяя ещё больше смазки, из-за обилия которой каждый новый толчок отдаётся развратным пошлым хлюпаньем. Их стоны, уже больше схожие на хрипы, отскакивают от стен спальни, и Арсению наверняка придётся утром объясняться перед ближайшими соседями за непристойный шум под вечер. С другой же стороны идея первоначально была его, следовательно, и отдуваться за все подобные последствия тоже Арсению. Хорошо хоть, что окна зашторены, и никто в обморок не упадёт от вида ужасающих теней. Толчки становятся всё жестче, а оргазм подбирается всё ближе. Антон делает ещё несколько глубоких движений щупальцем, после чего его вытаскивает, не забыв напоследок обязательно добавить ещё новой смазки. Презерватив натягивается чисто машинально. Антон подхватывает Арсения под колени, резко притягивая к себе, и входит уже членом одним плавным движением, почти сразу возвращаясь к предыдущей скорости. Вокруг него так узко и горячо, что Антон теряет контроль над своими щупальцами, погружаясь в ощущения с головой и ни о чём больше не думая. Арсений этим тут же пользуется: вернув себе вновь способность двигаться, царапает короткими ногтями его плечи, надавливает пальцами на нежную кожу на спине у самых оснований щупалец, разливая тяжёлое тепло волнами сразу по всему телу. Целоваться хочется безумно — Антон еле себя тормозит, вовремя вспоминая о договоре. Приходится быстрее искать альтернативу — рука моментально теряется в чужих спутанных волосах и осторожно дёргает, открывая себе больше доступа туда, куда губам его всё же позволено находиться, и Антон жадно оставляет поцелуи на шее, на ключицах, касается плеча, мажет по щекам и скулам. Наверное, Антон по жизни прирождённый романтик, раз даже в сексе на одну ночь уже не первый раз жалеет, что не имеет права от души нацеловаться. Время теряется, суть его бесповоротно пропадает. Арсений с ним, вокруг него, в его руках и в его лёгких, его дыхание печёт, в ушах давно звенит от их смешавшихся друг с другом стонов. Он тянет и толкается навстречу, отчаянно хватается руками за Антона, крепко держит в своих объятьях, стискивает на его пояснице ноги, будто никогда не собирается больше отпускать и выпускать. И Антон льнёт к нему не меньше, метит поцелуями на коже, надёжно прячет где-то глубоко внутри, в районе трёх трепещущих сердец. Арсений напрягается — Антон ощущает это всем собой. Он вскрикивает, выгибается, сжимается вокруг Антона до плавающих чёрных точек в глазах, и кончает — горячая сперма щедро пачкает их животы. Антон делает ещё несколько глубоких движений и с низким рыком следует за ним.