дай пощекотать за пяточку

Антон цепляется за ускользающее сновидение, но реальность упрямо уже тянет его наружу. Шторы плотно задёрнуты, погружая спальню в умиротворяющий мрак. За окном еле слышно проносятся мимо автомобили и доносятся отголоски непонятных разговоров, чирикают птицы. Внутренний будильник говорит, что ещё слишком рано — максимум часов девять от силы. Кто-то обязательно бы с ним сейчас поспорил насчёт значений слова «рано», поднимая все словари подряд и спешно открывая «поиск», но Антону всё равно — он упрямо продолжает обнимать подушку и кутается в одеяло, искренне негодуя, что же его могло так подло разбудить. Неожиданно до слуха доносится приглушённый звук воды. Антон сначала хмурится, затем тянется проверить вторую часть кровати на наличие Арсения, которого, очевидно, рядом не находит. Щупальца устало расползаются поверх чужого места. — Чёрт, я тебя разбудил, да? — тихо говорит Арсений, аккуратно прикрывая за собой дверь спальни. — Прости, пожалуйста. Волосы его заметно растрепались, на щеке ещё виднеется след от подушки, а голос отдаёт лёгкой хрипотцой. Он выглядит слегка помятым — видимо, сказалось то, что спать они легли едва ли не под утро, — но сонный мозг Антона всё равно сразу реагирует. И, честно говоря, не только мозг. — Ничего страшного. — Антон переворачивается на другой бок и оплетает Арсения всего с ног до головы конечностями, а носом прижимается к ключице. — Зато теперь вот так валяться с тобой можем. Арсений что-то бормочет в ответ, наверняка, очередные наигранные протесты, которые теряют всякий вес, стоит ему лишь удобнее устроиться под тёплым боком и закинуть по-хозяйски на Антона ногу. На нём одни только трусы — и то совсем не его собственные. Антон слепо тыкается губами в голую кожу, ведёт по ней руками вверх и вниз, целует невесомо у бровей и прямиком в висок. Щупальца лениво обвиваются вокруг чужого тела. Арсений согласно мычит куда-то в шею. — А давай весь день так валяться? Мне нравится. Лёгкий смешок выпрыгивает из груди. — И это говорит человек, который вечно скидывает мне свои фотки с пробежек? Который постоянно куда-то скачет и несётся? Тебя точно никем не подменили, пока я спал? — Ну, знаете ли, обычно я в почти пять утра тоже не бодрствую. Они действительно забылись и проговорили вплоть до самой поздней ночи. Или, вернее, чуть ли не до рассвета. Моменты откровений вовсе не в новинку, но теперь, после взаимных признаний и снятия всех существующий до этого запретов, они будто бы ощущались иначе — интимнее, намного ближе. Антон больше не сдерживал себя, не отводил откровенно влюблённого взгляда. Не задумывался лишний раз, а просто делал: дотрагивался, гладил, целовал и так по кругу. Снова, снова, снова и опять, пока веки не начали слипаться от усталости, мысли путаться и улетучиваться прочь, а губы не припухли от количества оставленных ими и на них поцелуев. Арсений, кстати, не соврал: он правда очень любит целоваться. Когда бороться с сонливостью обоим уже стало не под силу, они засобирались на покой. Антон напоследок решил пошутить, предложив отдать Арсению свою спальню, а самому лечь на диване в гостиной, на что Арсений закатил глаза и справедливо припомнил, сколько именно этапов в отношениях они уже давно перескочили, и нельзя сначала два месяца регулярно иметь друг друга во всех возможных позах, а после внезапно прикинуться невинными девственниками. — Ещё скажи «никакого секса на первом свидании» для полноты картины. Правда, секса на первом свидании у них действительно не было. Его даже почти не хотелось — уже изученная и знакомая им страсть легко сменилась новоиспечённой щемящей нежностью. Ключевое слово, конечно же, «почти», потому что запах, губы и блуждающие под одеждами ладони честно делали своё дело: тела отзывались на ласку, а вовсю ёрзающий на нём Арсений только всё усугублял. Щупальца стабильно лезли под резинку домашних штанов, оглаживали ягодицы и дразняще касались Арсения между ног. Арсений же в отместку каждый раз кусался и ещё пуще елозил чётко по члену. Физически друг друга им хотелось. Но мозг настолько громко умолял об отдыхе, что всё же пришлось сдаться и наконец уснуть, крепко обнявшись напоследок ложечками. Арсений под ухом шумно вздыхает. — Что такое? — интересуется Антон. — Чего так тяжко? — Холодно, — жалуется в ответ Арсений и аж крутится весь в руках, стараясь вжаться ещё ближе. — Нет чтобы укрыть, согреть, горячо пожамкать во все места присосками, взял и кинул меня поверх одеяла. Изверг. — Что ж ты сразу не сказал? — Мне лежится хорошо. — Ага, хорошо ему. Ты вертишься как квилла во время брачного периода. — Я не понимаю этой твоей отсылки. — Это значит, что, если не угомонишься, я тебя на пол спихну и спать дальше сам буду. Антон блефует — у него ни один мускул не дрогнет ради такого ужасного поступка. К сожалению, Арсений это тоже понимает, поэтому никакие угрозы на него не действуют, и он так и продолжает пыхтеть и во всю моститься. — Пиздишь. Не скинешь ты меня. — Хочешь проверить и убедиться? — Ну, давай проверим, — томно выдыхает с лукавой ухмылкой. — Скидывай. Или тебе слабо? Внизу живота что-то приятно тянет, медленно распаляя и так по-утреннему приподнятое настроение Антона. Сердца постукивают чаще, нос глубже втягивает кислород в лёгкие от пробежавшей моментально мысли, куда потенциально может привести их эта шуточная перепалка. Даже воздух в спальне будто бы меняется с расслабленного на предвкушающий. Взгляд тут же падает на губы. Антон моргает и уже тянется вперёд за поцелуем, как Арсений вдруг отрицательно качает головой, и вместо губ тот проезжается по подбородку. — Никаких тебе лобызаний, пока не почистим зубы. — Лобызаний, — повторяет за ним Антон и неверяще хихикает. — Ну и словечко же ты выбрал, Арсэн Сергеич. — Нормальное словечко, литературное. Ты хоть представляешь, какой там запах изо рта стоит? Фу. — Какой же ты душнила. — Антон даже ругается влюблённо. — Фу. Нельзя таким быть. — Льзя. Если что-то не нравится, иди окно открой. И вообще согрей меня. — Ты же лобызаться не хочешь. Арсений неодобрительно бубнит себе под нос и собирает быстро смазку с одного из щупалец: — Опять всё приходится делать самому. Рука свободно ныряет Антону под бельё, обхватывая стоящий член в кулак. Таз моментально толкается навстречу, а слова превращаются в поскуливания и мелкие стоны. Арсений обводит большим пальцем головку, надавливает подушечкой и трёт уретру, смешивая собранную смазку с предэякулятом, мнёт внизу мошонку. Всё тело вмиг вспыхивает и теплеет. Антон весь вжимается в Арсения, чуть ли не наваливается на него сверху. В ушах шумит собственное учащённое дыхание вперемешку со вздохами, кожу обжигают влажные поцелуи. Минута — и он кончает. По венам разливается убаюкивающее наслаждение. — Ну что? Спихивать с кровати ещё собираешься или уже передумал? — хитро улыбается Арсений. Взгляд едва ли фокусируется. В голове настолько приятная пустота, что Антону нужно несколько долгих секунд, чтобы понять, о чём вообще идёт речь. — Да я тебя и до этого сбрасывать как-то не особо планировал, знаешь ли. Так, припугнул просто. — Знаю. Но решил, на всякий случай, зайти сразу с козырей. Кстати, где у тебя салфетки? В тумбе есть? — И открывает ближайший к себе ящик. — А? Ага, глянь где-то... там. — Антон переворачивается на спину и прикрывает веки. — Теперь идти трусы менять. — И кто из нас тут душнила? — смеётся Арсений. — Всё равно ты. Вот сейчас трусы сменю, зубы почищу, и хрен ты меня остановишь вообще. Только... сначала отдохну немного. — Уже страшно боюсь этой мести, аж струйка на пол побежала. Вон там, видишь её? Когда Антон через двадцать минут возвращается посвежевшим после душа и с мятным послевкусием на языке, Арсений уже больше не язвит. Вместо этого он весь извивается и мечется, пока щупальца придавливают его к постели и облизывают каждый миллиметр кожи, проказничают в шортах, щедро смачивая смазкой вход и плотно проникая внутрь. Антон же с упоением за всей этой картиной наблюдает, а под конец с удовольствием берёт его как можно глубже в рот и после сглатывает сперму. Вода в чайнике постепенно закипает, и выключатель щёлкает. По кухне разносится насыщенный аромат свежезаваренного кофе, который прилежно дожидается, когда Арсений вернётся к нему из ванной. Антон тем временем с предельной сосредоточенностью неспеша нарезает бутерброды, лишь частично вслушиваясь в какое-то ток-шоу выходного дня, мелькающее яркими картинками на большом экране телевизора. — Если бы я точно знал, что останусь у тебя на ночь, то взял бы с собой свои крема. После краски той конченной кожа такая стянутая, кошмар. В этот раз Антон ему вещи не готовил, сказал выбирать всё самому, поэтому на Арсении нежно-розовая широкая футболка и чёрные короткие шорты, о существовании которых Антон не то, что забыл — скорее, вообще не знал. И обязательно тапочки — чтобы ножка дышала. Антон несколько секунд жадно любуется, а затем произносит: — У меня там на полке крем стоит, вроде нормальный, я им сам пользуюсь. Можешь взять, если надо. — Я и взял. Просто лицо всё равно будто бы всё сморщенное. — Арсений показательно трёт руками щёки. — Да нормальное у тебя лицо, чо ты кипишуешь? — Всего лишь «нормальное»? Антон наклоняется ближе, увлекая Арсения в долгие тягучие поцелуи. — Достаточно весомый аргумент? — спрашивает, когда воздух в лёгких окончательно заканчивается. Арсений делает вид, что всерьёз размышляет. — Боюсь, ты меня не переубедил. Повторишь? Антон тепло смеётся и снова наклоняется. На сытый желудок опять просыпается любвеобильное настроение, поэтому, отложив всю грязную посуду на потом, они возвращаются обратно в спальню. Фоном еле слышно играет сериал — что-то про супергероев, Антон не слишком вникает. Вместо этого он льнёт к Арсению, лапает его везде, тянется за очередной порцией поцелуев и резво отвечает на чужую не менее откровенную ласку. — Арс, не тяжело? — Антон трётся носом о скулы, проводит языком поверх оставленного раннее у изгиба шеи укуса. — Нормально. — Арсений крепче обнимает его за плечи и лохматит волосы. — Не уходи. — И не собирался. Антон одобрительно урчит, когда Арсений невесомо поглаживает пальцами у оснований щупалец. По телу рассыпаются мурашки, разливается тепло, на волнах которого Антон уплывает. Его мирно уносит куда-то совсем далеко, где есть только он сам и Арсений рядом — его запах, убаюкивающее биение сердца под ухом и нежные прикосновения. Ближе к обеду они заказывают еду. Готовить ничего не хочется, и Арсений шутит, что Антон специально вгоняет его в долги, чтобы потом использовать в своих корыстных целях. — Ну да, ну да, оправдывай себя, — фырчит Антон, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. — Сделаем вид, что это не с твоей подачи всё началось, ага. — Ой, Шастун, ты так искренне злишься. Я даже почти поверил, что ты был сильно против. Ключевое слово «почти». — Я ничего не мог с собой поделать — ты просто покорил меня своей коллекцией порно. — Так вот он — путь к сердцу мужчины. А люди говорят через желудок. — В твоём случае — через щупальце в заднице. — Зато теперь понятно, почему ты постоянно ими туда ко мне лезешь. И не только туда. — Перестать? — с вызовом интересуется Антон, медленно распутывая пару своих конечностей от Арсения. — Я могу, мне не сложно. Арсений ожидаемо прижимает их к себе обратно. — Ага, конечно. Давай еду ищи, отвлекается он тут на всякие дурные идеи. Антон негромко хихикает и возвращается обратно к ноутбуку. Звонок в домофон раздаётся достаточно скоро — спустя каких-то двадцать минут с момента оформления заказа. Антон мимолётно окидывает себя взглядом в зеркале — глаза сразу же цепляются за дикое гнездо на голове на месте аккуратных кудряшек и пару засосов по всему основанию шеи. Он уже догадывается, что же о нём подумает курьер. — Да? — говорит Антон в трубку, параллельно с этим стараясь хоть немного привести себя в порядок. Или же в какое-то его подобие. — О, живой, — голос доносится вовсе не курьерский. — Открывай давай, поговорить надо. Антон так и замирает с рукой на макушке. — Поз, ты? — Я, я. Давай резче открывай, тут дождь идёт, а я без зонтика. Антон ещё пару секунд соображает, но после со всех ног срывается обратно в спальню. — Арс, Арс, Арс, это полный пиздец, Арс. Тотальный. — Что такое? Курьер не тот заказ принёс? — Арсений шутит, но внешне и по запаху заметно, как тот моментально напрягается и глядит с лёгким волнением. — Нет. Короче. Это пиздец. — Да я понял уже. Что именно за пиздец сказать можешь? — Сейчас там по лестнице поднимается Поз. Я вообще в душе не ебу, что он тут делает, но нам нужно срочно тебя куда-то спрятать. — Я тебе что, любовник? — угрюмо поджимает губы Арсений. — Прятать он меня собрался от обманутого мужа. Зачем? Позов твой сам же догадался, вчера ещё. В словах Арсения есть логика, но у Антона на эту логику времени нет — его снова сковывает подступающая к горлу паника. Забывшись в поцелуях и объятьях, Антон совсем не вспоминал события на площади — вычеркнул из головы и потёкшую синюю краску, и «читающего» их с Арсением Поза, и то неловкое прощание в конце, и собственный позорный побег. И, очевидно, очень сильно зря, потому что Дима определённо ждёт от него объяснений. Антон же, в свою очередь, совершенно не готов к «большому разговору». — Шаст. — Арсений оказывается рядом за долю секунды и обхватывает лицо Антона ладонями. — Дыши, ладно? Слышишь? Всё нормально, чудик, всё хорошо, чш-ш-ш. Хватка у него крепкая, а вот прикосновения — до жути мягкие. Он осторожно проводит большими пальцами по коже, дышит уверенно и ровно, и Антон прикрывает глаза, позволяя этому спокойствию накрыть себя прямо с головой. — Я знаю, чего ты боишься, — шепчет Арсений. — Но поверь мне — всё будет хорошо. Ты мне столько всего положительного рассказывал за Позовых, они тебя точно поддержат. Помнишь? Ты же вчера говорил, мы ещё в машине сидели. И я буду рядом, слышишь? Мы вместе Диме твоему всё расскажем. Антон мелко кивает, делает пару глубоких вдохов и выдохов, и, наконец, открывает глаза. — Да, ты прав. Спасибо. Не знаю, что на меня вдруг нашло опять. Глупость какая-то. — Никакая не глупость. И не парься. — По квартире разносится трель звонка. Антон снова напрягается. — Всё в порядке. Пошли. Арсений привстаёт на носочки, оставляя короткие поцелуи на щеках, губах и даже на самом кончике носа — прямиком на родинке. Антон смешно жмурится, а потом вдруг расплывается в трогательной улыбке. — Что такое? — непонимающе спрашивает Арсений. — Что с лицом? Куда нажал? — Арс. Ты же, ну, прям на самые носочки встал. Это так мило. — Ой, да иди ты. Чтобы не засветиться перед случайными соседями, Арсений остаётся ожидать в спальне. Антон же открывает Диме дверь, впуская в коридор. Дима оглядывает его и смешливо хмыкает. — Теперь понятно, почему ты трубку не берёшь. Впрочем, я и сам догадался. — Подожди. А ты звонил, что ли? — Ну, конечно, звонил. Хотел предупредить, чтобы тебя тут пердечный сриступ резко не хватил, но не срослось, не получилось. Выглядишь так, словно сейчас грохнешься на пол. — Всё окей. Просто... — Да знаю я твоё просто. Арсений где? Или имя тоже было ненастоящее? Дима не мнётся, не ходит вокруг да около — переходит прямо к самой сути. Возможно, оно так и правильно, но это вовсе не мешает сердцам в груди болезненно биться о рёбра в тревожном ритме. — Настоящее. — Антон поворачивается в сторону спальни. — Арс, подойди сюда, пожалуйста. Арсений выплывает в коридор и останавливается почти впритык, переплетает с Антоном руки. Спина у него прямая, выражение лица нейтрально-дружелюбное, да и в целом держится он вполне себе серьёзно и решительно. Но это внешне — Антон всё равно улавливает едва заметный вкус взволнованности. Долгие секунды Дима ничего не комментирует: ни голубые глаза, ни светлую человеческую кожу. Он просто стоит обутый и в куртке до колен, и смотрит на Арсения внимательно во все свои пять глаз, рассматривает. «Точно читает», — думает Антон. Рука сжимает крепче чужие пальцы, щупальца дёргаются в желании схватиться за Арсения и надёжно спрятать его у себя за спиной. — Шаст, я твои эти защитные позывы аж сюда чувствую, а ведь я даже на тебе не фокусируюсь, — мирно произносит Дима, чему-то своему кивает, наконец, разрывая зрительный контакт. — Вот чего ты нервничаешь? Чего? Ничего я твоему человеку не сделаю. — Позов моргает, со смешком качая головой. — М-да, не думал, что вообще когда-нибудь такое скажу. Жесть. Арсений хмурится, переводя взгляд с Димы на Антона и обратно. — Он что-то со мной сделал или?.. — Всего лишь глянул настроение, ничего критичного, — просто пожимает плечами Позов. — Жить будешь. — И я не раз просил его этого не делать, — осуждающе подмечает Антон, всё же незаметно подталкивая Арсения за спину. — Прости. — Дима звучит вполне искренне, поэтому Антон почти сразу же его прощает. — Ты тоже должен меня понять, поставить себя на моё место: твой друг тебе врёт, нарушает правила направо и налево, а потом ещё и выясняется, что парень, про которого он все уши прожужжал, оказывается человеком. Человеком! Подобные разжёванные параллели всегда хорошо работали с Антоном, когда нужно было срочно донести ему где и как именно кто-то, в том числе и он сам, облажался. Вот и сейчас они действуют на всю тысячу процентов. — И ты меня прости, Поз. Я что-то как-то не подумал. — Уже простил. И да, — тут он переводит взгляд на Арсения, — не переживай, мысли я читать не умею, а даже если бы и умел, то мне чужие не нужны — своих вполне хватает. Я просто хотел кое в чём убедиться. — И как? Убедился? — голос у Арсения ровный, но волнением от него теперь пахнет намного заметнее. Антон ласково поглаживает щупальцами его плечи. — Убедился. — Больше не делай так, пожалуйста. Мне неприятно от осознания, что кто-то может копаться у меня в башке. Дима открывает было рот, наверняка, чтобы в миллионный раз пояснить, что мыслей он никаких не читает, да и вообще это для него естественно, но потом так же быстро его закрывает и вновь кивает. — Хорошо. Больше не буду. — А после короткой паузы добавляет: — Так что? Расскажете, как всё это получилось? Разговор проходит совершенно не так, как себе уже успел надумать Антон. По какой-то непонятной ему причине он был уверен, что Дима будет осуждающе смотреть на них, вздыхать через слово и потом проведёт целую воспитательную лекцию о том, что хорошо, а что — плохо, как двум нашкодившим школьникам. И далеко неважно, что единственным нашкодившим ребёнком был здесь только Антон. Всё время, что Антон рассказывает их историю, Дима просто внимательно слушает. Он практически никак не комментирует, лишь изредка что-то переспрашивает или уточняет. Даже в кресле сидит расслабленно, положив руки на ручки, в отличие от самого Антона, который ёрзает на диване каждые пару секунд. Арсений же расположился рядом, как и обещал. Разве что отлучился ненадолго сменить шорты на вчерашние домашние штаны, чтобы не смущать Диму. Их сплетённые руки лежат у Антона на коленях, и Арсений периодически успокаивающе проводит по тыльной стороне ладони своими пальцами, поглаживает, параллельно не забывая и о щупальцах — те вообще, кажется, живут своей отдельной жизнью, и все тянутся к Арсению: то на спину с плечами ползут, то обхватывают голые щиколотки или вовсе залезают под одежду и прячутся. Арсений ни одно из них не отталкивает, наоборот, касается их, словно говоря: «Не переживайте, всё хорошо». Антон замечает, как Дима несколько раз буквально цепляется за это взглядом, знает, что, несмотря на свои прошлые слова, он считывает эмоции Арсения в эти моменты, но лицо его не меняется, тело не напрягается — Дима всё так же продолжает слушать. Лишь мелко кивает перед тем, как перевести взгляд с Арсения обратно на Антона, и от этого так и хочется спросить: «Ну что там? Что ты там увидел? Мне, мне тоже покажи». Антон рассказывает всё — с начала и до самого конца. Разве что опускает чересчур личные подробности — уж их-то Диме знать совсем необязательно. — Видимо, поэтому её и списали, — говорит Позов, задумчиво потирая подбородок. — Дверь должна вести исключительно только к ребёнку. Возможно, старая семья давно съехала, а координаты в базе данных так и остались. Наверное, Абрамов хотел просто переписать её, а не выбрасывать в помойку — она же по твоим рассказам почти новая. — Так и есть. — Буду признателен, если ваш этот Абрамов ничего подобного не сделает. — Арсений вдруг подскакивает на месте и срочно тянется назад, доставая из-за спины извивающееся во всю щупальце — явно пыталось протиснуться куда-то не туда. — Антон. — Извини. Щупальце возвращается на талию, но уже через секунду опять ныряет под одежду. — Не хочу портить идиллию, конечно, — аккуратно начинает Дима, — но вы же понимаете, что нарушаете закон? Не только корпорации, но и в принципе. Антон с Арсением кивают. — Понимаем, — говорит Антон. — Вернее, понимаю. И ни о чём не жалею. Вообще. Уволят? Ну и хуй с ним, я за эту работу особо не держусь. Найду другую. — И всё же я говорю не только про работу. Антон отводит взгляд. — Знаю. Но, как я уже сказал, я ни о чём не жалею. Даже если сейчас каким-то волшебным образом вернусь на пару месяцев обратно, то сделаю всё точно так же. Ну, почти всё, — он смущённо ловит глаза Арсения своими. — В чувствах я точно признался бы намного раньше. Губ напротив касается улыбка. — Меня сейчас стошнит от приторности ваших эмоций, — бормочет и вздыхает Позов, но лицо при этом абсолютно добродушное и мягкое. — Прости. — Терпи, — говорит Арсений в одно время с Антоном. Дима качает головой, а потом так же быстро серьезнеет. — Я рад за вас, правда. Очень рад. Но вы хоть представляете, что будет, когда об этом все узнают? — Ты хотел сказать «если»? Дима смотрит так, что желание иронизировать у Антона моментально сдувается. — Знаю, — так же серьёзно произносит он. — И я об этом думал последние несколько дней как минимум. Я хочу выкупить эту дверь. Дима натурально выпучивает сразу все глаза. — Выкупить? Ты хоть представляешь, сколько это стоит? — Примерно. — А разве можно купить определённую дверь? — удивляется Арсений. — Чтобы прямо не компания целая, а отдельный челов... то есть, монстр? — Да, — Дима кивает. — Такая практика имеется, но это большая волокита с документами, плюс ко всему очень и очень дорого. И я реально имею в виду, что дорого. Это что-то типа развлечения для богатых. — У нас — да, но на Западе это распространено чаще. — Антон что, зря кучу статей на эту тему прочитал? — Там вообще отношения между людьми и монстрами не так сильно порицаются, в некоторых странах даже защищаются официально. — Что-то мне это напоминает, — хмыкает Арсений, однако дальше тему не развивает. — Антош, но мы-то с тобой живём здесь, и дверь эта находится тоже здесь. Тем более она списана за непригодностью к использованию, придётся пройти через кучу проверок, тестов, это всё дополнительная плата и головная боль с бюрократией. Конечно, можно взять кредит, но потом сколько лет его выплачивать? Десять? Пятнадцать? — Как будто я первый монстр, который собирается так жить. — И что в этом хорошего? — Я к тому, что что-нибудь придумаю, — упрямо гнёт своё Антон. — Не знаю... Пойду напрямую к Паше, попрошу. Мы с ним в отличных отношениях, он должен пойти навстречу. — Должен? Ты уверен? — Да. Я объясню ему всё, и он обязательно поймёт. — Шаст... — Нет-нет, это мой план. Я читал, полазил по законодательству — всё нормально. Пока она на складе, то хорошо. Я буду ходить на работу, откладывать деньги, а потом, если вдруг что, сразу к Паше с речью — разложу ему всё по полочкам. Он её сто процентов куда-нибудь отложит временно. Может, сам и купит, а я потом просто перекуплю. Я уже всё придумал, Поз. Вернее, уже начал думать в этом направлении. Так что не парься. Дима явно что-то хочет сказать дальше, но в последний момент останавливает себя и просто машет головой. Пальцы нервно барабанят по ручкам кресла. — Хорошо, — выдыхает он спустя какое-то время. — Делай как знаешь. Возможно, план рабочий и всё сложится. Но всё равно, пожалуйста, будь осторожен. — Всегда, Поз. Вообще можешь не переживать на этот счёт. — Ты мне очень дорог, Антош, я не могу за тебя не переживать, — как-то уж слишком по-отцовски для своего почти что одногодки возражает Дима. — И хотя я это не совсем понимаю, но я и правда очень рад за тебя. За вас обоих. — Арсений в ответ благодарно улыбается. — И я честно никому ничего не расскажу. — Спасибо, Поз. — С плеч словно враз падает огромный камень и катится куда-то восвояси. — Но, я думаю, Кате можно рассказать. Можно же? — Антон вопросительно смотрит на Арсения, и тот кивает. — Да, Кате можно. В дверь опять кто-то звонит. — Ну, вот теперь точно доставка, — коротко посмеивается Арсений.

***

Оставшиеся выходные проходят уже без потрясений. Засыпать и просыпаться вместе Антону нравилось ещё во времена, когда он глупо отрицал свои же чувства: вбирать глубоко в лёгкие полюбившийся запах, плавиться от нежных прикосновений чужих пальцев в волосах, натурально утопать в мягких объятиях. Но сейчас, когда все карты раскрыты, эти моменты ощущаются в тысячу раз приятнее. Теперь, после привычных шуток и дразнилок, Арсения можно свободно тискать и хватать, а главное — круглые сутки завлекать в поцелуи, ловить губами тихий смех и пробовать на вкус его улыбки, которые обязательно сопровождаются взаимными, полными тепла взглядами. Антон не в силах себя остановить и пользуется этим во всей мере. В воскресенье Антон просыпается первым. Арсений рядом ещё спит — его ресницы мелко подрагивают, а грудь мерно вздымается с каждый новым вдохом. Он выглядит таким очаровательным, что Антон, не выдержав наплыва чувств, тут же трётся носом о его щёки и усыпает лицо кучей кратких поцелуев, жмётся ближе, лениво оплетая щупальцами. Арсений наверняка назвал бы его сейчас котёнком — ластится Антон к нему уж точно как самый настоящий ручной кот. Встают они ближе к двенадцати, а после завтрака Арсений вытаскивает Антона на прогулку. На солнце синяя краска и линзы выглядят намного ярче, что поначалу сбивает своей непривычностью и вгоняет в некий ступор, но через время Антон привыкает. Они гуляют вплоть до самого вечера, пока не зажигаются уличные фонари, и позже готовят вместе ужин, болтая и смотря сериалы до самой поздней ночи. Выезжать на работу приходится на целых два часа раньше обычного, чтобы успеть вернуть Арсения обратно в его мир до прихода Абрамова. Женщина на вахте одаривает Антона изумлённым взглядом, но не комментирует. Антон ей благодарен. Его организм в целом не подготовлен к ранним подъёмам, поэтому голова находится в каком-то заторможенном режиме, и двигается Антон больше на автопилоте, чем осознанно. Он шустро бежит к чёрному ходу и ведёт Арсения за собой на склад, где крепко целует на прощанье под аккомпанемент жужжания портала. — Целуешься так, словно в последний раз, — шутит Арсений, фыркая. — Ну, ты чего? — Просто не хочу тебя никуда отпускать, — Антон бормочет прямо ему в губы. — Хочу утащить обратно к себе и не выпускать неделю. Арсений хитро улыбается. — Всего лишь неделю? Сдаёшь позиции, чудик. — Как минимум неделю. А лучше месяц. Поверь, Арс: нам точно будет, чем с тобой заняться. — Не сомневаюсь. Арсений заправляет одну из непослушных кудряшек Антону за ухо, стараясь лишний раз не касаться кожи, чтобы случайно не оставить на ней синий след. — Я тоже хочу. Очень. Придёшь сегодня после работы или слишком опасно? Слишком опасно. Но Антон этого, конечно же, не говорит, а лишь согласно кивает и снова увлекает в долгий поцелуй, поглаживая талию под подолами пальто. — Приду. Обязательно приду. — Хорошо, это хорошо. Я могу торт купить, будешь торт? — М-м, тот вкусный, да? Кокосовый? Тогда точно приду. — Ну вот, а я наивно думал, что ты ради меня, а, оказывается, ради торта. Тебе только пожрать. — Ну, естественно, Арсений. Ты — просто приятное дополнение к торту, ничего личного. — Ничего личного. На этот раз затягивает в поцелуй его уже Арсений. Антон натурально не может им насытиться и максимально смакует и растягивает момент. Губы влажно скользят поверх друг друга, легко раскрываются под настойчивым ласками и пропускают горячие языки внутрь. Пальцы сжимаются сильнее на талии, давят на поясницу. В ушах эхом звенят чересчур откровенные звуки вперемешку со сладостными вздохами и скулежом. На долгие секунды вокруг никого и ничего не существует, и они остаются в этом мире только вдвоём: без пыльного, захламленного склада, без Абрамова, который совсем скоро должен уже прийти на работу, без порталов и без всяких глупых, бесполезных правил. — Краску вытри — все губы синие. И кончик носа, — едва слышно шепчет Арсений, тяжело дыша и облизываясь, разрывая между ними тонкую ниточку слюны. И тем не менее вновь поднимается на носочки и припадает к губам ещё раз. — Пометил, — на выдохе хихикает Антон. — Теперь я твой. — Конечно, мой. Мой самый страшный и любимый монстр. Тепло с такой необъяснимой силой разливается по телу, что секунда — и Антон точно одновременно весь расплавится и сгорит. Сфокусироваться на работе совсем не получается. Мысли разбегаются в разные стороны, разбрасывая за собой по дороге опечатки и ошибки, как крошки хлеба в сказке, и дружно несутся на всех парах к Арсению: ложатся с ним в одну кровать в обнимку, мурчат от нежностей и переполняющей до краёв влюблённости. Прошло всего каких-то несколько часов, а Антон уже безумно по нему скучает. Вечером Антону всё-таки удаётся проскользнуть на склад. А потом ещё и на следующий день. И через тоже. В пятницу же он уже привычно заваливается с рюкзаком вещей к Арсению в квартиру и остаётся с ним на все выходные. В плане работы ночевать у Арсения оказывается проще: не нужно так рано вставать, переживать за пробки, рассыпаться в слёзных извинениях за редкие, но опоздания. Но «красть» Арсения к себе намного безопаснее. Антон спокойно отключает портал перед каждым уходом и не вспоминает ни о чём вплоть до самого момента возвращения. Да и наблюдать за Арсением в пределах собственной квартиры приятнее. Возможно, в Антоне всё же осталось что-то от дальних предков — например, стойкое желание утащить определённого человека в своё логово и не выпускать его оттуда никогда. Поначалу Антон не планирует так часто путешествовать туда-обратно. Но пальцы сами печатают в ответ, что он согласен, а ноги без его участия спускаются вниз и подводят прямиком к порталу. В его шкафу находятся чужие вещи, количество которых постепенно увеличивается: то футболка Арсения вдруг затеряется среди его белья, то кремов на полке в ванной комнате становится в три раза больше, то толстовки должным образом не налазят, потому что на них всего два рукава для человека, а не привычные десять, как на заказ под осьминога. Антон даже наигранно возмутиться не способен, потому что непроизвольно расползающаяся по лицу улыбка говорит всё за него — ему всё это нравится.

***

— На, Арс передал. — Антон протягивает Диме небольшой пакет. — Там книжки какие-то, говорит, что ты в курсе. — М-м? А, да. Спасибо. — Дима бегло просматривает содержимое и поджигает сигарету. Антон к нему присоединяется, выдыхая горький дым. — С каких пор ты интересуешься биографиями человеческих режиссёров? — С тем самых пор, как познакомился с некоторыми из них благодаря человеческому кинематографу. Кстати, вы сегодня как? К нему, к тебе? Каждый сам к себе? — Ко мне. Но там, как получится, — многозначительно смотрит Антон, и Дима понятливо мычит в ответ. — Да. Оно самое. — Ясно. А на выходные чо? Арс у тебя или как? — Пока не знаю. Тебе это зачем? — Да Катя просто спрашивала, получится ли всем собраться вместе в субботу. Там же премьера нового сезона «Звёзды среди людей», вроде снимали во Франции, но я не в курсе, честно говорю. Это они с Арсением активно обсуждали это шоу. Антон задумчиво покачивает головой. — Да, Арс упоминал, что хочет его глянуть как-то. Так что, оно в субботу выходит? — Дима кивает. — Тогда на этих выходных точно у меня. Вы во сколько к нам придёте? — Давай около восьми. Нормально? — Более чем. В пятницу Абрамов очень удачно не выходит на работу. Стас говорит, что тот уехал к семье куда-то в другой город, Оксана — что приболел и отдыхает дома, Гудков же с пеной изо рта бегает и доказывает, что лично видел того утром и даже с ним сегодня разговаривал. Антон стабильность уважает, но скорость, с которой каждый раз стабильно разносятся по всему офису слухи, не может не напрягать. Остаётся лишь надеяться, что его самого это никак не затронет. Без Абрамова его же сотрудники разбегаются как блатта от резко включённого света, поэтому уже после трёх на складе никого нет. Антону так даже лучше — меньше монстров вокруг, меньше проблем для него и Арсения. Однако спускаться вместе с ним Дима всё равно отказывается. — Нет, Шаст, давай-ка ты лучше как-нибудь сам. — Тебе что, совсем не интересно посмотреть на мир людей? — удивляется Антон. — Или зассал? Поз, признайся честно. На самом деле, никто и не собирался показывать ему мир людей. С Антоном всё просто — обернул щупальца бинтами под одеждой и готово, а вот с Димой и его пятью глазами провернуть подобный трюк у них явно не получится. — Интересно. — Так и чо? Зассал всё-таки, да? Ну, признайся уже. — Антош, а ты чего вообще такой дерзкий? Или ты с Арсением уже в одиночку не справляешься и тебе помощь друга понадобилась? — Не понадобилась, — хмурит брови Антон. Арсением он даже шутки ради делиться не намерен. — Вот и замечательно. Шаст, если я принял ваши с Арсением криминальные наклонности, это ещё совсем не значит, что я сам тоже хочу нарушать правила. Помочь тебе в чём-то я-то помогу, тут без базара ваще, но идти просто так в мир людей, рисковать работой... Я не готов. Я лучше вас в машине подожду, добро? Антон кивает. В конце концов, не насильно же его с собой тащить. — Добро. — Он протягивает Диме ключи и заодно свои рюкзак с курткой. — Мы быстро. Моргнуть не успеешь. — Давайте только как-то без этих ваших шуры-муры на дорожку, дома у тебя пообжимаетесь. А то я вас знаю. Ща как зависните ещё на три часа... — Отвали, — беззлобно огрызается Антон, даже не пытаясь скрыть смешок. — Арсений дома вообще? Начало четвёртого дня. — Да, сегодня выходной. Ну всё, Поз, я пошёл. Жди. Арсений находится сразу. Вернее, к нему Антона приводит аромат жареной картошки с мясом, которым пропитался воздух и который теперь манит к себе томным шепотом. Антон чуть ли слюной не давится, и это с учётом того, что пару часов раннее они с Димой были на обеде. — Мы же на семь договаривались, разве нет? — говорит Арсений вместо приветствия и косится на часы. — Мог бы хоть для вида притвориться, что рад меня видеть, — ворчит Антон и наклоняется за поцелуем, чувствуя, как Арсений улыбается и тянется опять поцеловать. — Планы немного поменялись, поэтому я могу украсть тебя пораньше. Тем не менее первым делом Антон крадёт вовсе не Арсения, а картошку с его тарелки. — Ты голодный? Кушать будешь? Антон отрицательно качает головой. Учитывая с каким энтузиазмом он проглатывает очередной кусочек, выглядит это совершенно неубедительно. — Не-а, нет времени. Там нас Поз в машине уже ждёт, мы с ним отпросились, когда поняли, что склад пустой, так что давай бегом собирайся и погнали. Два раза повторять не приходится. Арсений быстро переодевается из домашнего в толстовку и джинсы — снова узкие настолько, что Антон понятия не имеет, как он в них вообще дышит. Первоначально идея помочь ему замаскироваться кажется вполне логичной: больше рук — меньше потраченного времени. Но Арсений стоит к нему так близко, в зеркале шкодливо ловит его взгляд своими пока ещё голубыми глазами и кокетничает, что сдерживать ответные порывы становится просто физически невозможно. Поэтому Антон себя и не сдерживает: проводит носом по ещё не запачканной краской шее, глубоко вдыхает родной запах кожи и парфюма, касается губами за ухом, обхватывает руками и щупальцами талию и крепко прижимает чужую спину к собственной груди под откровенно довольное фырчание. В кармане настойчиво вибрирует телефон, но Антон его игнорирует, и тогда вибрировать начинает уже телефон Арсения. — Я, конечно, ни на что не намекаю, но намекаю и осуждаю, — доносится из динамика голос Димы. — В жизни не поверю, что линзы и краска занимают прямо столько времени. — Прости, Поз, мы уже почти закончили. — Антон честно старается звучать виновато, но по очередному тяжёлому вздоху на другом конце провода получается у него явно так себе. — Давайте реще, я уже почти батарею посадил, пока вас тут ждал. — Пять минут, — говорит Арсений и едва слышно хихикает, когда Антон бурчит ему протесты куда-то в район плеча. Дима снова показательно тяжело вздыхает. — Надеюсь. Времени в итоге уходит вовсе не пять минут, а целых двадцать, о чём Позов, разумеется, сразу сообщает. Сумку с вещами Арсений закидывает на заднее сиденье к Диме, а сам садится впереди и по-хозяйски настраивает музыку, пока Антон выруливает со стоянки. Машин на улице неожиданно много, и за Катей они заезжают позже планируемого. Детей дома уже нет — после садика их забрал кто-то из бабушек, поэтому Антон даже успевает немного расстроиться: Савину с Тео он просто обожает. До премьеры остаётся около часа — времени достаточно, чтобы они успели спокойно заказать еду и так же неторопливо доехать до квартиры Антона. По приезде Арсений сразу отправляется в душ, смывает с себя всю краску и снова превращается из монстра в полюбившегося всем человека: если поначалу Катя с Димой ещё немного такого его сторонились из-за непривычки, то теперь уже сами откровенно признают, что человеком быть Арсению идёт намного больше. Антон ставит фортис в холодильник, пить его тёплым — самое настоящее преступление. Катя с Арсением накрывают на стол, параллельно обсуждая прошлые сезоны, пока Дима периодически вставляет свои комментарии и тащит колбасу с тарелки — за это змеи на голове Кати пару раз чуть ли не кусают его за пальцы. Антон не фанат, поэтому больше слушает, мысленно умиляясь этой дружественной атмосфере. Осознание того, что его лучшие друзья и любимый человек — буквально во всех смыслах этого словосочетания — так сдружились, не может не радовать его сердца, и тепло так и норовит затопить его сразу с головой. В идеале сюда ещё бы Серёжу забрать, но Антон на подобные нелегальные подвиги готов исключительно ради одного только Арсения, поэтому с Серёжей они видятся в те дни, когда Антон сам остаётся в человеческом мире. Антон почему-то уверен, что с Позовыми они тоже замечательно бы спелись. Еда постепенно перемещается на журнальный столик, а когда наступает время икс, то и остальные к ней присоединяются. Дима занимает своё излюбленное кресло, Катя с Арсением устраиваются на диване. Арсений похлопывает ладонью место рядом, но, быстро пораскинув мозгами, Антон понимает, что с его-то габаритами втроём сидеть там будет неудобно, поэтому вместо этого качает головой и присаживается на ковёр возле столика. Чтобы Арсений не успел себе вдруг чего-то лишнего надумать, пара щупалец сразу слабо оборачивается вокруг его икр и ласково поглаживает. Арсений лохматит Антону волосы и переключается на экран. Несмотря на то что Антон прожил в этом мире всю свою жизнь, когда ведущие представляют участников, он выглядит таким же поражённым, как и Арсений. Из всех звёзд он знает от силы только монстра три, поэтому Позовым приходится объяснять всё им обоим чуть ли не с самого начала и основания шоу. Антон всё равно через пять минут забывает, кто кому кем приходится, но вслух решает этого не говорить. Арсений, как главный эксперт в человеческой сфере, комментирует каждое задание, рассказывает какие-то свои истории, потому что, как оказывается, он до жути любит Францию и за свою жизнь бывал там как минимум семь раз. Антону слушать его в разы интереснее, чем смотреть, как очередной монстр плачет над жареными лягушачьими лапками под соусом, потому что те внезапно напомнили ему о давно покойной прабабушке. Но когда на подносе выносят варёного осьминога под оливковым маслом и поливают его лимоном, Антон в ужасе выпучивает глаза. — Арс, скажи честно, ты такое тоже пробовал? — Арсений вместо ответа лишь поджимает губы в надежде заглушить улыбку. Антон же чуть ли не давится от возмущения. — Ах ты гадёныш. Что, понравилось, да? Так вот почему тебя так ко мне тянет, сожрать планируешь? — Именно, Антон. Зажарю прям сегодня ночью. — Всё, мне теперь страшно с тобой в одной кровати спать. Проснусь ещё без щупальца любимого. — М-м, у меня сейчас так сильно напрашивается пошлая шутка, но я промолчу, — медленно произносит Арсений. Дима который раз за день тяжко вздыхает. Бедный, жалко его. Хотя на самом деле не особо. — К сожалению, мы и так поняли, что ты хотел сказать, Арсений. А лучше бы не понимали. — Что-то не припомню, чтобы ты так возмущался, когда мои змеи... — Кать, пожалуйста. Не надо. Арсений хихикает себе в ладони, а Катя с Антоном его тут же подхватывают. Примерно к середине передачи Антон решает, что окончательно расправился с едой, и откидывается спиной на край дивана. По обе стороны от него расположились ноги Арсения, которыми тот сразу Антона легко зажимает. Руки мягко перебирают непослушные прядки на голове, на самую макушку опускается поцелуй — Антон блаженно вздыхает, прикрывая глаза. Арсений подползает ближе и жмётся, как только может. — А-а-арс, — медленно тянет Антон, поглаживая чужие щиколотки одновременно и руками, и щупальцами, — пропустишь самое интересное. Ты же аж из трусов выпрыгивал, так посмотреть это шоу хотел. — Там реклама. Антон бросает быстрый взгляд на экран. — Уже нет. — Ну, значит, пропущу, чо бубнить-то? К тому же из трусов выпрыгивать я буду и позже, если ты понимаешь намёки. — Такие прямые? Понима-аю. Антон легко ловит губы Арсения своими и беззвучно смеётся, когда Дима показательно громко вздыхает. Три часа пролетают буквально незаметно. После шоу следом идёт какое-то интервью от старых участников, которые ярко обсуждают увиденное, а ещё сплетничают. Много сплетничают. Тут уже даже Катя с Димой не выдерживают и предлагают поставить что-то другое. С Позовыми они прощаются, когда на часах уже почти половина второго ночи. Грязная посуда переезжает со столика в раковину на кухне — разбираться с ней они будут уже утром. Антон через силу заставляет себя отправиться в душ с полной уверенностью, что Арсений отключится, не дождавшись его, но тот лежит в кровати и листает что-то в телефоне. Даже верхний свет всё ещё горит. — Я думал, ты уже спишь, — говорит Антон и тоже залезает под одеяло. Арсений в ответ лишь отрицательно мычит и как-то подозрительно хмурится. — Арс, что-то случилось? — Нет, — тут же качает головой. — Просто задумался. — У-у, опасно. — Ацтань, — давит смешок Арсений. — Ну, а если не секрет? О чём задумался, м? Арсений отвечает далеко не сразу. Он снова как-то подозрительно хмурится, закусывает нижнюю губу, а главное — совсем не смотрит на Антона. Антон прилежно ждёт, что будет дальше. — Шаст, ты тогда серьёзно говорил? — на вопросительный взгляд Антона, Арсений спешно поясняет: — Что дверь планируешь выкупить. Вы ещё с Димой в гостиной разговаривали. — Помню, — медленно кивает Антон, не совсем понимая, почему Арсений решил спросить это у него сейчас, а не ещё тогда, после ухода Поза. — Да, серьёзно. Я хочу её купить. А ты чего вдруг вспомнил за это? — Да так, просто. — Арс. Антон накрывает его руку своей и легонько сжимает. Арсений сдаётся. — Просто ты пока был в ванной, я что-то лежал, думал, и... Мне так хорошо с тобой. И друзья у тебя классные. Мы вот сидели все вместе, и я даже не задумывался о том, что мы из разных миров, что вы все монстры, а я — человек. И я до сих пор понятия не имею, как именно работают эти ваши порталы и двери, и как вы вообще энергию из наших криков вырабатываете, если честно, но... Антон, — Арсений смотрит чувственно прямо в глаза, — я действительно рад, что встретил тебя. Антон несколько раз открывает и закрывает рот, не в состояния собрать все свои чувства и мысли в адекватные предложения. — Арс... — И нет, это не из-за твоих щупалец и моей любви к хентаю. Антон утыкается лицом в подушку и стонет вперемешку со смехом. — Только ты мог такой милый момент похерить своим этим порно. — Это чтобы ты не расслаблялся. Чисто теоретически я мог это всё тебе сейчас наговорить, чтобы ты спокойно пошёл спать, а я бы тебя потом съел ночью. Или как ты там говорил? Антон сдавленно смеётся, чувствует, как грудь Арсения тоже начинает трястись от беззвучного хихиканья, и от этого его разводит ещё больше. — Я тоже рад, что тебя встретил, — шепчет Антон ему в плечо, когда успокаивается. — И я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы с этой дверью ничего не случилось. — Нет, ты не пойми меня неправильно, мне этот адреналин от всей этой секретности безумно нравится, но... — Я знаю, — говорит Антон, вытирая слёзы. — Знаю. Мне тоже. Хотя в первые разы было очень страшно. Да и сейчас бывает иногда. — Страшно, очень страшно, — Арсений забавно пучит глаза. — Мы не знаем что это такое, если бы мы знали что это такое, мы не знаем что это такое. Антон снова смеётся. — Ой бля, иди в жопу, Арс. — Тогда уж лучше на хуй. — Да, это-то у тебя точно получится, тут без вариантов. Давай свет вырубай, хентаист ты хренов. Когда вокруг опускается темнота, а Арсений удобно устраивается у Антона под сердцами, Антон ещё несколько минут лежит без сна и думает о том, как же его угораздило настолько сильно влюбиться в человека. И как же ему с ним повезло.