дай пощекотать за пяточку

Абрамов прижимает к себе повреждённую, наскоро обмотанную бинтом лапу и низко шипит: — И всё же я настаиваю на вызове полиции — подобное непозволительно просто спускать с рук. Паша на него даже не смотрит. — Нет. — Но, Павел Алексеевич, Шастун!.. — Я же сказал: нет. Ты слышишь плохо? Что, приложили пару раз по голове и всё — уже начались явные проблемы с восприятием и обработкой информации? Маловато. Сложно же тебе тогда придётся. Губы тут же растягиваются в ехидной ухмылке, но Антон спешно опускает голову и прячет выражение лица за отросшей чёлкой, лишь бы никто не успел заметить — не хватало ещё так глупо перенаправить раздражённость Паши с Абрамова вновь на самого себя. Антон уже достаточно сомнительных вещей наделал, нечего приплюсовывать ещё одну. Абрамов, в свою очередь, супится и весь пуще мрачнеет. — Шастун в который раз незаконно вторгается ко мне на склад, устраивает там погром с попыткой выкрасть частное имущество, а Вы по-прежнему его всё выгораживаете? Жалеете? Это недопустимо! — Не волнуйтесь, Иван Андреевич, он своё получит — это я Вам точно гарантирую. — Паша красноречиво переводит тяжёлый взгляд обратно на Антона, и всё желание злорадствовать в ту же секунду пропадает. — Однако в этом деле есть пара нюансов. Если, предположим, он пробрался бы на склад с целью крупной кражи, например, дорогого оборудования или же нескольких коробок с инструментами, то ситуация складывалась бы абсолютно иначе. Так же мы имеем просто двух сотрудников, которые что-то вдруг не поделили. — Он же пытался выкрасть дверь, а это строгое нарушение! — Которая, если мне правильно помнится, и так уже подлежит официальной утилизации, а, следовательно, ценности особой не имеет, да и по документам она неисправна, — парирует спокойно Паша, фокусируясь снова на одном Абрамове и методично постукивая ручкой по стулу. У Антона от этого стука уже глаз чуть ли не дёргается. — Полиция в первую же минуту укажет Вам на этот факт и развивать дальше дело не будет, потому что для них — это обычный штатный сценарий: пара работников повздорила, что позже привело к серьёзной драке с порчей некого имущества и увечьями средней тяжести. Нам просто красиво посоветуют разбираться во всём самостоятельно. Мы же, с другой стороны, получим лишнее внимание общественности и открытый скандал, которой может дойти вплоть до конкурентов. Иван Андреевич, скажите: Вам разве такое надо? Переживать за завтрашний день, за собственную работу, за зарплату. Мне вот — нет. — Тогда я сам пойду в полицию и сам на него напишу заявление! Не как сотрудник, а как законопослушный гражданин. — Да? Что ж, удачи. А Шастун затем пойдёт следом и тоже снимет показания, которых на его щупальцах, между прочим, целый вагон и маленькая тележка, в отличие от тебя с твоей парой ссадин и возможным лёгким сотрясением. Вон, бедняге даже в больничку съездить надо — так ты его изрезал. — Он напал первым. — Как ты это докажешь? — Паша вскидывает вопросительно брови. — Камеры в коридоре показывают только то, что ты сам его атаковал, Шастун же просто защищался. До этого вообще с огромными глазами выбежал со склада. Кто знает, что ты там с ним это время делал? Съёмка внутри кабинетов не ведётся, только если ты самостоятельно ничего там не установил, но в таком случае это также считалось бы грубым нарушением, иными словами — обыкновенной слежкой. Несмотря на слова в свою защиту, тон голоса у Паши максимально нейтральный, поэтому ложными надеждами Антон себя не тешит — хватит с него за сегодня. Абрамов оскорблённо фыркает и шумно втягивает воздух, смотря то на Антона с Журавлём, который сидит понуро рядом, то на Пашу, вальяжно восседающем на своём кресле. — Оставить это дело безнаказанным будет большой ошибкой. — Полностью согласен. Но тогда мне также придётся наказать и Вас, Иван Андреевич. — Паша подаётся вперёд и складывает руки на столе замком. — Я Вам что сказал, м? «Не лезь, я сам с ним разберусь». Или, думаешь, у нас охрана деньги просто так вся получает? За сидение на месте? Нет-нет, она как раз-таки для вот таких вот случаев и нужна. Вы же меня послушали и всё равно решили действовать по своему: запугать, избить, за что справедливо потом получили, прошу прощения, в свой бубен. По хорошему Вам полагается выговор в личное дело и соответствующий штраф. Или Вы, Иван Андреевич, считаете иначе? Мы же здесь все выступаем за справедливость и законопослушание. Насколько Вы готовы отвечать за свои поступки? Лицо Абрамова искажается от смеси негодования и злости, а глаза так сильно выступают из глазниц, что, кажется, ещё чуть-чуть и они точно сейчас сами выпадут и покатятся по полу. Антон же с хищным удовольствием на них тут же наступит. — Вы не посмеете! — Уверены? Давайте тогда вместе с Вами заглянем в устав компании и проверим, посмею я такое сделать или нет. — Всё, что я делал — я делал это ради корпорации! — И я безумно Вам за это благодарен, но сейчас, позвольте, беру дело исключительно в свои руки. — Паша смотрит холодно и долго, после чего указывает жестом в сторону двери. — Пожалуйста, покиньте кабинет. Вам необходимо сходить в медпункт и взять на сегодня и завтра выходной, мне же — обсудить данное происшествие со второй половиной участников. Тет-а-тет. Абрамов крайне недовольно сопит, но больше не спорит, а просто разворачивается на выход и уходит — видимо, окончательно осознал, что это бесполезно. Антон не может скрыть триумфа. — На твоём месте я бы так сильно не радовался, Шастун, — говорит Паша. Хоть в кабинете ещё остаётся и Журавль, основное внимание всё равно только на Антоне. — За последний месяц ты вытрепал мне столько нервов, что мне потом понадобится отпуск длительностью в пару десятков лет, а то и сотен, чтобы восстановиться. — Не хотелось бы разрушать твои грандиозные планы на будущее, но, боюсь, монстры так долго не живут. Краем глаза Антон замечает, как резко к нему поворачивается Журавль. Антон не видит чётко выражения его лица, так и продолжая ответно прожигать взглядом Пашу, но даже так он может приблизительно представить и широко распахнутые глаза с бегущей в зрачках строкой «Антон, остановись!», и прижатые к низу заострённые уши, и осуждающе сведённые брови. Паша же, наоборот, лишь равнодушно хмыкает. — Дерзить себе сейчас я крайне не советовал бы. — Да? А когда можно? Через часик подойти? Или лучше забронировать встречу на завтра, чтобы ты успел подготовиться? — Антон! — громко шепчет Журавль и больно тыкает его в бок. Антон подобный его выпад игнорирует. — Шастун, ты бы послушал уже друга. — Голос хоть и ровный, но в нём всё же проскакивают издевательские нотки. — Ладно ты был бы тут один, но вас же сейчас здесь двое, и нарушения, зафиксированные камерой, чётко указывают сразу на обоих. Или ты забыл, что Журавлёв, в отличие от тебя самого, всё ещё является моим сотрудником, которого я потенциально могу выгнать вот так, — он демонстративно громко щёлкает пальцами. — На раз-два. Так ты хочешь поблагодарить друга за оказанную им помощь? Что ж... Достаточно своеобразно, ничего не скажешь. — Паша резко переводит глаза на Журавля и уже обращается непосредственно к нему: — Как тебе такая благодарность, м? Нормально? Нравится? Или, быть может, вы заранее договорились вместе искать новую работу? Знаешь, с огромным удовольствием устрою, я совсем не против. Антон моментально замолкает и тушуется. То, что он сам уже уволен за свои поступки, а их подпорченные взаимоотношения с Пашей всё продолжают накаляться с каждым новым разговором, не должно никак влиять на Диму, который абсолютно здесь не виноват. По-хорошему, ответственность вся лежит только на Антоне: его план — его и наказание. А если Паша Журавля всё же уволит, то Антон себе этого точно никогда не простит. Повезло хотя бы, что Джабрик с Позом остались в столовой и не попались так же глупо на горячем. Как минимум двое из его близких друзей не висят в подвешенном состоянии, а это уже маленький, но плюсик. — Дима тут ни при чём — это всё я, — упрямо утверждает Антон. — Да я как-то и не сомневался, Шастун. Но, боюсь, камеры всё же говорят обратное: и то, как он собственноручно взломал замки, и как нелегально проводил тебя — между прочим, постороннее лицо — через чёрный ход. Иными словами: во всю содействовал совершению грубого преступления. Так что и отпустить безнаказанно я его никак не в силах. — Паша выдерживает короткую паузу, после чего тихо посмеивается. — К тому же, мне было интересно, кто же именно тебе сливал всю информацию, а теперь всё резко стало на свои места. Впрочем, я так и предполагал, не так ли? В прошлый раз. Что это либо он, либо Позов — самые любознательные из твоего окружения. — И что мне будет? — несмело интересуется Журавль. — Уволите? — А что такое? Жалеешь о содеянном? Угрюмость вмиг сменяется твёрдостью. — Нет. — Нет? — Нет. Вы же не думали, что я брошу друга? — Даже если друг твой нарушает правила? — Даже если. Грудь наливается теплом, а горло слегка сжимается от вдруг переполняющих эмоций. Была бы у Антона сейчас возможность обнять Диму, он точно ею воспользовался бы в ту же секунду. Паша, в свою очередь, медленно прищуривает глаза. — При ином раскладе я бы даже сказал, что это похвально. Но расклад у нас имеется достаточно печальный, поэтому вместо похвалы ты получишь замечание в личное дело и штраф в размере одной заработной платы. И это я сегодня ещё добрый. Журавль тупит взгляд — Антон его ни в коем случае не осуждает. — Что именно впишут? — Что ты помог другому сотруднику устроить дебош в стенах компании. Точную формулировку я тебе, конечно, не назову, этим уже займётся отдел кадров, но что-то в этом роде. «Был причастен к нарушению внутреннего порядка и дисциплины» — нечто подобное. Устроит? Кстати, ответ «нет» не принимается. — Тогда устроит. — Вот и замечательно. Антон недовольно хмурится. — Он взломал пару замков, а ты ведёшь себя так, словно Дима предал тебя лично, — сердито сопит. — Я же уже сказал: я устроил этот план. Я! Я виноват! Хорошо, окей, мне помогли, но явно не настолько, чтобы наказывать выговором и штрафом сверху. — Это уже неважно. Он всё равно причастен напрямую: это покажут тебе и камеры, и свидетели, которые стояли на выходе у чёрного входа, и я в том же числе, — парирует невозмутимо Паша, вскидывая брови. — Плюс и Абрамов. Я не могу подобную ситуацию пустить на самотёк, а всех её прямых участников оставить без внимания. — Хочешь сказать, что ты Абрамова тоже накажешь? — смеётся Антон. — Умоляю. — Скажи, у тебя есть проблемы со здоровьем? Со слухом? Или ты думал я тут с ним шутки шутил полчаса? Конечно, накажу — он меня ослушался. И впишу ему такое же замечание, как и у Журавлёва — за нарушение дисциплины. Мотивы ни меня, ни кодекс уже не волнуют. — Удивительно. А чего сразу не уволишь? Меня уволил, хотя я никого не избивал и не травмировал. — Ты же, мой дорогой, совсем отдельный случай. — Кто бы сомневался, — ёрничает Антон, закатывая глаза. Паша сдержанно хмыкает и переводит взгляд на Журавля. — Журавлёв, можешь быть свободен — возвращайся на своё рабочее место. С Антоном же мы ещё поговорим кое о чём лично. Уверен, он чуть позже всё вам обязательно во всех подробностях доложит. Журавль открывает рот и тут же его закрывает — видимо, вовремя себе напоминает, что как-либо противоречить Паше ему противопоказано. Он смотрит виновато, но всё равно встаёт, сжимая коротко плечо Антона на прощание и кидая Паше скомканное «до свидания», стоит лишь Антону ободряюще кивнуть, как бы говоря: «Всё хорошо, не парься». Когда дверь за ним тихо щёлкает, Антон вновь поворачивается к Паше. — Дима не виноват. — Создатели, да ты глухого задолбаешь. — Паша демонстративно громко стонет и на секунду запрокидывает голову. — Я тебя услышал, Шастун. Ты понял? У-слы-шал, — говорит он по слогам. — И можешь уже, пожалуйста, угомониться? Твой друг далеко не милая невинная йагне, повторяю: он взломал замок, незаконно пропустил постороннего на территорию и содействовал краже со склада. Думаю, замечание в дело — это меньшее, что можно отграбастать в данной ситуации, так что скажи спасибо. Я достаточно понятливо изъясняюсь? — Вполне. — Рад это слышать, потому что если от тебя ещё хоть раз прозвучит нечто подобное, я оштрафую Журавлёва не на одну зарплату, а сразу на десять. Ясно? Антон кривит губы. — Ясно. — Отлично — рад, что мы пришли к консенсусу. Вокруг них повисает длительная пауза. Антон её нарушать не спешит — всё, что ему есть сказать, Паше никак не понравится, а играть с ним в его очередные игры по его же правилам Антону тоже уже надоело — он в любом исходе только проигравший. На удивление Паша полностью здесь солидарен: так же выжидающе молчит, подпирая подбородок кулаком, и Антона разглядывает. — Знаешь, чего я не могу понять? — медленно произносит он спустя время. — Я ведь пошёл тебе на уступки. Абрамов настаивал на том, чтобы я официально написал на тебя заявление, и, честно говоря, он абсолютно прав: доказательств преступлений — уже во множественном числе, Антон, — у меня просто куча с маленькой тележкой. И, тем не менее, я сжалился, потому что давно тебя знаю, потому что знаю, что ты упёртый, когда тебе в голову приходит какая-то идея. Взять ту же переквалификацию: неважно сколько раз тебе говорят «нет», ты прёшься напролом. — Если не получается дверь открыть по-нормальному, значит, пора её выламывать. Или заходить через окно. Паша слегка приподнимает уголки губ. — Или воспользоваться чёрным ходом. — Или так. — И всё ради чего? Кого? Ради человека. Знакомое раздражение вновь начинает стремительно закипать и колоться. — Ты не понимаешь. — Так объясни так, чтобы я тебя понял. — Я уже объяснял. — Нет, ты лепетал что-то за любовь к людям и равноправие — это совсем не объяснение, Антон. Антон приглушённо и сухо смеётся. — Не объяснение? Тогда какого ты от меня объяснения вообще ждёшь? Хочешь, чтобы я сделал тебе что, презентацию со всеми вытекающими данными и таблицами? Со схемами? Может, картинок для пущего эффекта накидать? С переходами и музыкой. — Не язви. — Не язви, — повторяет едва слышно и фыркает, покачивая головой. — Дело не в том, что ты меня не понимаешь, дело в том, что ты и не пытаешься понять, и уже совсем неважно, какие именно слова я подбираю и буду ли тут ходить с плакатом во всю стену — ты всё равно ничего из этого не оценишь и назовёшь в лучшем случае глупостями. — Руки крепко сжимаются в кулаки. — Я объяснил тебе причину, а ты всё равно позволил уничтожить дверь. — Пока что ещё нет. — Но скоро. Думаешь, меня так просто обмануть? Нет-нет, я тоже тебя знаю, Паш. Паша легко откидывается на спинку кресла и опять размеренно стучит по столу ручкой. — Возможно, это твой последний шанс меня переубедить, Шастун. Считай, что я в хорошем настроении. — Мы утром уже поговорили — как-то не помогло. — С утра кое-что успело измениться — например, ты снова нарушил правила, более того — даже решился на кражу, втянув в это всё мракобесие ещё и своих друзей, в том числе и Позова. — Антон не видит своего лица, но, видимо, выражение на нём настолько обалдевшее, что Паша самодовольно улыбается. — Вот видишь: я же говорил, что тебя знаю. А ещё я знаю, что Дима, который Позов, конечно же, на подобное просто так не подписался бы, так что повторяю для особо одарённых: объясни всё адекватно, пока ещё есть время. Антон ловит юркую надежду за хвост и не позволяет ей восстать из мёртвых — последние недели жизни его многому научили и совсем не в положительном ключе. Но сердца всё равно предательски пропускают удар, а воздух застревает в горле. — Я тебе всё уже объяснил до этого. Ты можешь думать что угодно: что это увлечение, экстрим, заговор против корпорации или нашего мира в целом, ебучее предательство — да хоть всё вместе. Да, я нарушил правила и подорвал твоё доверие — я это понимаю и не отрицаю. Отрицать всё это вообще было бы глупостью. Но... — Антон облизывает губы. — Но из-за этой самой «глупости» я встретил Арсения. И мир людей перестал быть простым инструментом, он стал... стал красивым, понимаешь? Теперь я путешествовал туда не ради галочки или опыта, не ради того, чтобы натренироваться и стать потом пугателем, а ради Арсения, потому что он классный, он весёлый, он принимает меня таким, каким я есть, и помогает разобраться там, где никто другой меня не понимает. Это не просто интерес или протест, тупое желание выебнуться, или что ты там ещё мог подумать. Я люблю его, а он любит меня. — Тоска снова болезненно сдавливает грудь. — Мы в отношениях уже пару месяцев, общаемся и дружим ещё дольше. И я сделаю всё, что вообще возможно в моих силах, чтобы не дать тебе или кому-либо ещё его у меня забрать. — Вы общаетесь до сих пор? — спокойно спрашивает Паша, задумчиво поглаживая подбородок. — Да, — спустя раздумья отвечает Антон. — До сих пор. — Каким образом? — Нашли способ. — Значит, не расскажешь? — Способ легальный — это всё, что тебе необходимо об этом знать. — Мне нужна вся информация, чтобы лучше во всё это вникнуть. — Тебе что, так интересно покопаться в нашей личной переписке? Сообщения почитать? Голосовые включить? Может, ещё фотки показать, которые мы друг другу отсылаем? Предупреждаю: там есть восемнадцать плюс. Паша моментально кривится. — Нет, спасибо. — Точно? Ты уверен? Вдруг недостаточно вникся в ситуацию? Могу даже видео отыскать, чтобы наверняка. Антон уже тянется в карман за телефоном — обычный блеф, ничего он Паше показывать не собирается, — но Паша сам спешно машет рукой и демонстративно отворачивается. — Не паясничай — не собираюсь я читать ваши переписки. Просто было любопытно, как вы нашли способ общаться сквозь миры. — Когда чего-то сильно хочется, возможности всегда найдутся. — Вот тут согласен полностью. Монотонное постукивание ручки действует на нервы. Антон и так не в своём лучшем состоянии: мало того, что с самого утра пришлось пережить самые настоящие эмоциональные скачки с препятствиями, так ещё и Паша в который раз заставляет обнажить свои чувства и чуть ли не захлёбываться собственной печалью. Если и сейчас он сделал это всё напрасно, Антон точно не выдержит и разревётся прямо в машине. — И ты его любишь? Человека? — Да. — Как? Из горла вырывается неловкое хихиканье. — Как? Как люблю? Всеми своими сердцами — вот как. — Нет, я имею в виду как ты в него влюбился. — А как ты влюбился в жену свою? Как понял, что тебе нравится эта работа, этот город, что хочешь завести семью? — Это другое. — Нет. Нет! Это всё — одно и то же. Я уже сказал тебе, почему Арсений мне дорог и почему я его полюбил. А как? Так же, как и все остальные — просто. Паша с минуту ничего не говорит, только внимательно всматривается в Антона. — И ты готов ради него перейти через портал и остаться в мире людей? Антон вмиг опешивает. — Что? — Что слышал, — настаивает на своём Паша. — Остаться с этим своим Арсением в мире людей. Навсегда. Ты готов? Вопрос кажется до ужаса абсурдным. Мир людей для монстров по-прежнему крайне опасен, как и наоборот — их собственный мир для любого человека. Меню приходится тщательно вычитывать, чтобы случайно не съесть того, чего никак нельзя, истинная внешность постоянно скрывается под горами одежды или странного макияжа, да и жить в привычном ритме ни у кого из них в постороннем мире не получится — есть те нюансы, на которые просто закрыть глаза ни за что не выйдет. Сосуществовать — конечно, без проблем. Но полноценно находиться? Невозможно. Да и без этого всего у Антона есть свои родители, друзья, знакомые. Как же он всё это бросит? Они значат для него слишком много, чтобы от кого-либо из них взять и отказаться. Уж тем более навсегда. Так же, как Антон не может отказаться и от Арсения. — Ты правда заставляешь меня сейчас выбирать? — потрясённо бормочет он. — Это и есть твоё «хорошее настроение»? Твой «последний шанс»? Неужели ты настолько жестокий, что хочешь, чтобы я сейчас выбирал между любимым человеком и своей семьёй? — Это вовсе не значит, что я тебе сразу портал открою и под зад отправлю к людям, — коротко закатывает глаза Паша. — Но мне интересно услышать твой ответ. — Хуй тебе, а не мой ответ — я не буду делать этот выбор. Не могу. — Почему? Если ты так любишь человека, разве выбор не очевиден? — Нет. И не делай вид, что сам не видишь разницы, — заводится Антон: брови низко опускаются к переносице, а зубы неприятно упираются друг в друга. — Здесь вся моя жизнь, здесь мои родители, дяди, тёти, бабушка, здесь Дима, Катя и их дети, здесь моя любимая страна и мой любимый город. А по ту сторону — мой любимый Арсений, другие друзья и другая жизнь. Она не лучше той, что здесь, но она другая, и сравнивать их, а тем более выбирать между ними я не собираюсь. Так что если хочешь от меня ответа, то вот он — хуй тебе, а не ответ. Я всё сказал. Губ напротив опять касается какая-то странная полуулыбка, значение которой растрактовать Антону не по силам. — Интересно, очень интересно, — тихо говорит Паша. — На самом деле, если бы ты сейчас, не раздумывая, бросил всё и прыгнул в портал, я бы честно посчитал тебя самым придурковатым монстром из вообще всех, что мне только встречались. — Хочешь сказать, это был тест? — Своего рода, да. Тест на адекватность. Уж прости, я не мог его не устроить после всего того, что устроил мне тут ты. Антон хмыкает. — Ну, допустим. — Кстати, поздравляю — ты его прошёл. — Здорово. — А по тебе так и не скажешь, что ты рад. — Извини, я слегка не в настроении, — глухо отзывается Антон и переводит взгляд на свои руки. — Ничего страшного. У тебя как раз будет достаточно времени подумать и обдумать всё по пути в больницу. — Паша обводит в воздухе какие-то фигуры, явно намекая на пострадавшие от перепалки щупальца. Точно. Антон об этом совсем позабыл. — Когда ты уничтожишь дверь? Сегодня? — переводит тему. — Когда посчитаю нужным. — Ясно. Тогда можно я хотя бы лично попрощаюсь с Арсением? Пожалуйста, Паш. — Голос почти не слушается и срывается на последнем слове. — Мне это очень важно. — Можно сейчас встать и поехать прямиком в больницу, — невозмутимо кидает тот в ответ. — Но... — А со своим Арсением попрощаешься по переписке. Вы же нашли способ общаться? Вот и пообщаетесь. Антон коротко кивает. — Понятно. — Отлично. Рад, что тебе всё понятно. А теперь иди. — Паша указывает ему за спину. — Не трать попусту время. К тому же, мне нужно работать. Антон садится в свою машину и, упираясь лбом в руль, беззвучно плачет.

***

Сообщения весь день так и висят непрочитанными. Сериал на фоне почти не увлекает, но сюжет и актёры хоть как-то разбавляют тяжёлые мысли. На столике, что у дивана, валяется пачка таблеток, которые назначил ему после осмотра доктор, а рядом стоит целая гора из чашек — жаль, что всего лишь из-под чая, Антон с большим удовольствием накатил бы чего значительно покрепче, но, к сожалению, нельзя — несовместимо с препаратами. Да и проблемы алкоголем не решить — скорее, будет только хуже. Единственное действенное средство, которое и правда в состоянии ему сейчас помочь — это Арсений под боком и его тёплый, умиротворяющий голос, что с каждым новым выдохом щекотал бы шею и пускал по позвоночнику мурашки. Однако и здесь Антону не везёт: данное изысканное заграничное лекарство нигде не заказать и на дом не доставить — в его регионе оно недоступно. После разговора с Пашей он первым делом отправился в ближайшую больницу. Ожидая своей очереди среди таких же жалких и пострадавших, Антон наскоро отписался Позу о том, что именно произошло, но его входящие ответы упорно игнорировал, мысленно сославшись на Журавля — тот всё равно всё в красках всем расскажет. Сам же Антон устал — если он начнёт всё снова пропускать через себя, то точно не выдержит. Да и после долгих процедур настроение окончательно упало: когти у Абрамова оказались настолько острыми и агрессивными, что обычного бинта с аптечной мазью уже было недостаточно и пришлось зашивать особенно глубокие раны. С такой эмоционально низкой батарейкой не хватало бы ещё примонстро раскиснуть — вообще был бы позор. Телефон опять коротко вибрирует. Поначалу Антон продолжает показательно не обращать на тот внимания, но собственное любопытство всё же побеждает, и щупальце автоматически тянется к кухонному островку — имя Арсения загорается на несколько секунд вверху статус-бара. Арс (18:43) Прикинь, зашёл сейчас в магазин, а тут торт твой любимый продаётся. Я что-то покрутил его, но взял — не мог не. Так что теперь ожидающих тебя здесь двое: я и огромный кокосовый бисквит )))) Приходи Антон угрюмо хлюпает носом — Арсения весь день он тоже игнорирует, категорически не понимая как тому во всём теперь признаться. Всё это нелогично — банальное оттягивание неизбежного. Их отношения сейчас и так напоминают больше отношения на расстоянии: ноль личных встреч, а всё общение проходит исключительно благодаря современным технологиям и возможности хоть так дотянуться друг до друга сквозь, по сути, параллельные миры. Только вот даже в отношениях на расстоянии есть свой финал: конец командировки, завершение вынужденного отъезда, окончание раздельного отпуска. Подобного счастливого финала в их же ситуации Антон пока найти не может. Помимо сообщений от Арсения, в глаза бросаются так же сообщения от Поза, Джабрика и Журавля. Даже Ваш что-то отправил — видимо, ребята всё же нашли сегодня способ, а Саша — время, чтобы ввести последнего во весь курс дела. Но палец застывает лишь над именем Арсения. Хоть тексты и усыпаны забавными комментариями или картинками, Антон и без того читает между строк тревогу. Арсений очевидно за него переживает, пускай и не звонит — Антон знает, что с Позовыми он периодически поддерживает общение, так что было бы совсем неудивительно, если Арсений был бы уже обо всём осведомлён. Правда, легче положение это вовсе не делает. Антон набирает ответ и вновь его стирает. Слова все кажутся пустыми, неправильными, а мозг прыгает с одной мысли на другую — Антон путается. Арсений его, благо, не торопит. «Онлайн» рядом с его именем горит, от чего сердца подпрыгивают к горлу и ощутимо бьют о рёбра, но сам пользователь при этом ничего не печатает. Антон же после нескольких неудачных попыток сдаётся и просто нажимает кнопку «вызов». Речь он никакую не готовил, но деваться больше некуда — и дальше держать Арсения в неведении и избегать с ним разговора абсолютно нечестно, а главное — неуважительно. Трубку снимают спустя буквально полторы секунды. — Антон! Привет. — В голосе отчётливо проскальзывают облегчение и радость. — Привет. — Приходится откашляться, чтобы хрипота не была так слышна. — Можешь говорить? — В целом — да. Я уже почти дошёл до дома, так что ещё минут пять и я точно абсолютно весь твой. В груди опять болезненно ёкает. — Будешь кушать торт и дразниться? — Ты же знаешь, я не особый сладкоежка, это больше по твоей части. Поэтому тебе сегодня повезло: ни дразниться, ни тем более торты кушать я не собираюсь. — Зачем тогда купил? Весь смысл торта в том, чтобы их сразу вкусно кушать. Арсений заметно мнётся. — Потому что он твой любимый, и мне просто захотелось чего-то... такого. Привычного. Может, повезло бы, и ты пришёл бы сразу в гости. Глупость, да! — наигранно хохочет. — Но... как-то так. На душе аж легче стало, когда я его забрал. Антон закусывает губы и сжимает крепче телефон рукой. — Понимаю. Я по такому же принципу купил себе недавно яблочный кондиционер — пахнет вообще не так, как твой, но... напоминает, знаешь. — Знаю. Хочется верить, что он когда-нибудь почувствует и «правильный» запах вживую снова. — Погоди, связь может пропасть. Стой. Арсений шуршит курткой, а после следует писк домофона и эхо глухих шагов — Арсений, как и всегда, приверженец спортивного подъёма на свой этаж вместо общепринятого пользования лифтом. Он ничего не говорит, лишь дышит в трубку, наверняка перескакивая сразу через две ступеньки, чтобы как можно поскорей оказаться у входной двери и зазвенеть ключами — оба замка щёлкают и открываются, пропуская внутрь уютной квартиры. — Всё, теперь я точно твой. — На фоне раздаётся хруст пакета. — Давай рассказывай уже, что у тебя случилось. Подобная прямолинейность вмиг вводит в ступор. — Случилось? Что, догадался? — Ну да. Антон, ну я же не глупый: думаешь, раз лица не видно, то я ничего не замечу? Ага-ага, хренушки! Я голос твой прекрасно слышу: и тон, и интонацию, и все дела. Да я, пока по улице шёл, сам чуть не разнылся. — Не знал, что ты такой эмпат. Давно? — Ой, не пизди. Не знал он, конечно. — Арсений сто процентов от души закатил сейчас глаза. — И хватит переводить тему — это я тоже прекрасно замечаю. — То есть ученик учителя не превзошёл? — Ни на йоту. — Обидно. — Печально, да ладно. А теперь говори. — И тут же намного мягче добавляет: — Пожалуйста. Просьба действует моментально: глаза мокреют, в носу опять свербит, а из адекватных связных мыслей остаётся лишь стойкое желание прижать сейчас Арсения к себе и спрятаться с головой в его объятьях. — Арс, в общем... Ты с Позом сегодня часом не разговаривал? — Разговаривал. Я в курсе, что ты попытался выкрасть дверь и почему, и что потом произошло дальше. И про больницу тоже знаю — если бы ты хоть раз зашёл в наш диалог сегодня, то был бы уже в курсе. — Звучит он несколько осуждающе. Антон постыдно опускает взгляд, хоть Арсений этого и не видит. — Прости. — Прощён, — тут же доносится в ответ. — Я, честно говоря, поэтому и не звонил — не знал, как долго ты там будешь и вообще как всё серьёзно. Мало ли — вдруг на каких-то процедурах, а я тебе мешаю. Ты ещё там или уже отпустили? — Меня и не держали: так, залатали пару щупалец и отправили домой сидеть на таблетках. Сказали, что до свадьбы заживёт. Пускай Антон и старается делать вид, что это всё ерунда, губы всё равно время от времени кривятся от ноющей боли в перевязанных плотными бинтами щупальцах, особенно когда ими по привычке хочется за чем-то потянуться. — Я надеюсь, все органы-конечности на месте? — Естественно. Более того — они все даже на своих законных местах. Арсений приглушённо фыркает. — Отлично. Значит, сиделка тебе не понадобится — это уже какой-никакой плюс. — То есть тебя в этой роли можно не ждать? — Вырывается само собой. — Обидно. Я уже во всех красках расписал себе, как лежу весь такой никчёмный на кровати, а ты сидишь, вздыхаешь и обещаешь меня вылечить. — Обязательно воплотим эту фантазию в жизнь, когда ты придёшь в себя и вернёшься, — заверяет в тон Арсений, но его слова скорее убивают любой намёк на веселье, чем его поддерживают. Антон снова прячет глаза. — Я замотаю тебя по шею в одеяло, а сам оденусь в костюм медбрата и буду развратно щеголять перед тобой во всей красе. — Пошлость, звенящая пошлость. — На это и расчёт. На это и на твоё желание с этим что-то сделать: чем сильнее я тебя раздраконю, тем быстрее ты поправишься — всё просто. Вот рецепт, дата и подпись. — Арс. — Голос дрожит, а слова упрямо застревают в горле и отказываются идти на выход. — Я даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться. Арсений несколько секунд тяжело молчит, очевидно вмиг тоже растеряв шутливость. — Конечно, сможешь, Антон, — твёрдо говорит он. — О чём речь вообще? Ты всё сможешь. С губ срывается короткий, вялый смех. — Арс, дверь уничтожена. Всё. Точка. Я упустил этот свой шанс, не забрал её, когда была возможность, и теперь этой возможности больше нет и не будет. Я... — он горько сглатывает. — Я не справился и облажался. — А что было бы, если бы ты её всё же украл? Разве было бы лучше? Антон озадаченно хмурит брови и моргает. — В смысле «что было бы»? Всё было бы! Я уже сегодня смог бы к тебе прийти, обнять тебя, поцеловать. — А потом? — Потом? — Да. Потом, — настаивает Арсений. — Потом, когда тебя так же вычислили бы по камерам или же просто догадались, потому что ты — буквально единственный возможный подозреваемый. Что было бы потом? Думаешь, поругали бы и отпустили? Ты бы пообещал, что больше делать так не станешь, а тебе в ответ такие: «Ну хорошо, раз ты искренне раскаиваешься, то всё хорошо», — без всякого веселья хмыкает. — Нет-нет-нет, всё было бы совсем не так. Антон, я хоть ваших всех законов и не знаю, но даже так примерно могу предположить исход событий, и исход этот никак не радужный. — Да плевать. Зато я точно что-то смог бы сделать, а не сидел сейчас на диване и не жевал бы сопли. И с тобой мы не по телефону разговаривали бы, а вживую: лицом к лицу. — Разве? У тебя же нет этого специального прибора для порталов, ты всё равно не смог бы запустить портал ко мне. — Слова Арсения хоть и кусаются больно за открытые раны, но в голове внезапно что-то оглушительно щёлкает — у него же действительно нет никакого «включателя». Даже выкради он успешно нужную дверь, активировать её у Антона всё равно не получилось бы. — А потом тебя бы забрали непонятно куда и насколько долго, и завели бы наверняка уже настоящее дело, а не позволили бы просто взять и спокойно уйти. Ты и так серьёзно пострадал сегодня. Я и представить боюсь, что было бы, если бы у тебя всё получилось, Шаст. Руки моментально опускаются. Арсений в своём осуждении абсолютно прав, как и были правы Позов, Джабр и Журавль, пускай и согласились всё равно помочь. План был со всех сторон выткан горящими эмоциями, а не холодной логикой, из-за чего откровенных пропусков и дыр в нём Антон сразу и не заметил. Видимо, в отличие буквально от всех остальных. Что сказать в ответ Арсению, Антон не знает. Он открывает и тут же закрывает рот, теряясь в метающихся мыслях и вспыхнувшем с новой силой самокопанием. Наверное, он молчит настолько громко, что Арсений сам же и спешит нарушить это самое молчание: — Пожалуйста, не ешь себя, — говорит он мягко. — Шаст? — М? — Слышишь меня? — Антон утвердительно мычит в ответ. — Не ешь себя, ладно? — Так и быть оставлю тебе одно щупальце на память. В рамочку поставишь. — Антон. — На этот раз звучит несколько строже. — Вообще не смешно. — Прости, — хоть и бормочет, но искренне извиняется Антон. — Просто... — Что? — Я знаю, что это дико и тупо, но я правда должен был хоть что-то сделать. Теперь я вижу, что... что это было глупо. Прости. Арсений в трубке грузно выдыхает. — Может, и глупо, но я бы стопудово поступил бы точно так же. — Это вряд ли. — Нет, не вряд ли. Мне тяжело судить об этом со стороны, а ещё тяжелее — сидеть и не иметь возможности никак на это повлиять. — На фоне что-то шуршит, и Антон догадывается, что Арсений дёрганно ерошит себе волосы. — Это наша общая проблема, но решать берёшься её только ты. А когда что-то вдруг идёт не по плану, то и винишь во всём ты тоже одного себя. — С твоей стороны нет портала. Что ты можешь сделать? Ничего. — Вот именно! И из-за этого ты загоняешь себя в эти жёсткие рамки долга: «я обязан», «мне нужно». Хотя обязаны и должны мы оба. Понимаешь? Антон не понимает. Каким образом Арсений собирается что-то решать, если он физически решить это никак не может? Это Антон имеет доступ к системе порталов, это Антон и прочие монстры данной системой пользуются и знают, как она работает и на что способна, это его, Антона, мир в целом её изобрёл, единолично предоставив себе все сопутствующие права. Совсем уже нелогично. — Арс, — говорит Антон таким тоном, словно обращается к ребёнку. Или же к человеку, который отрицает очевидное. — Ты сам не можешь ни на что повлиять. — Как и ты, Антон, — тут же легко парирует Арсений. — Только зачем-то продолжаешь думать, что можешь. Впервые за всё время их разлуки Антон чувствует обжигающее раздражение именно к Арсению. — Хочешь сказать, что я должен был просто взять и сдаться? — резко закипает он. — Мирно сложить щупальца и сказать: «Окей, ладно, хорошо, сжигайте всё к херам»? Послать всё нахуй и, блять, тупо наблюдать? Как ты... Да как ты вообще можешь такое говорить? После... после всего! Неужели ты не хочешь меня увидеть? Неужели ты... «...меня не любишь?» — договорить вопрос не хватает ни смелости, ни сил. «Неужели всё до этого совсем ничего не стоит?» — Нет, я так не думаю. — Арсений, несмотря на тон Антона, отвечает вполне спокойно, будто бы это не на него сейчас тут наезжают. — Но ты помнишь нашу первую встречу? Помнишь, что я тебе тогда сказал? Если не помнишь, то я с удовольствием напомню: «Если закрывается одна дверь, значит, пора открывать другую, новую. Или лезть через окно». Смекаешь, к чему я это говорю? — Пока что то, что я «смекаю», — специально выделяет Антон, — это то, что я, по твоим словам, должен хуй забить и перестать пытаться с тобой увидеться. — Как же ты некрасиво меня слышишь, Шаст. Тебе срочно нужно прочистить уши, потому что говорю я совершенно противоположное. Злиться на Арсения вообще не хочется. От части потому, что Антон уже сам устал со всеми вечно спорить и на всех злиться, но больше как раз из-за того, что «злость» и «Арсений» априори не должны стоять в одном предложении. Всё это неправильно и чуждо. — Хорошо. Ладно, — Антон делает несколько глубоких вдохов и выдохов. — Что ты тогда имеешь в виду? Честно, Арс? Я тебя сейчас не понимаю. — Не страшно — я всё объясню, — просто отвечает Арсений, что проще ситуацию пока не делает. — Смотри: нашу дверь уже никак не спасти, верно? Финита ля комедия? — Ага, она самая. — Да ну и похуй. Антон не сдерживается и явно натянуто смеётся. — Серьёзно? Ну ебать теперь. — Не перебивай, — хмурится Арсений. — И не надо никого ебать. Эту дверь же не спасти? Не спасти — факт. Но это же вовсе не значит, что это единственная в вашем мире дверь, которая способна привести тебя ко мне. Шестеренки снова щёлкают и медленно начинают поочерёдно вращаться. — Что ты имеешь в виду? — То и имею. Есть же другие двери, есть и окна — следовательно, те самые другие возможности. Ты сейчас упёрся рогами только в одну возможность и напрочь не замечаешь бесконечное множество других! Помнишь, ты как-то говорил, что хочешь выкупить дверь? — Антон поначалу кивает, а затем и подтверждает свой кивок согласием вслух — в конце концов они сейчас общаются по обычной связи, а не по видео. — Так вот. Что тебе мешает выкупить другую дверь вместо этой? Ты ведь можешь воспользоваться буквально любой другой дверью и попасть в любую другую точку моего мира. А дальше всё предельно просто: включаешь GPS, тут же скидываешь мне своё местоположение, а я, в свою очередь, оплачиваю тебе на время номер и вылетаю на встречу. Или даже выезжаю — неважно! И всё! Готово! Пара часов — и мы снова с тобой вместе. — Да? А после как? Так и будешь постоянно мотаться туда-обратно? А если страна окажется тоже совсем другая? С другой валютой и языком. Да ты же обалдеешь и обанкротишься на раз-два. — Согласен, план не идеальный, — признаётся Арсений, однако в голосе ни намёка на настоящее возмущение. — Но это мелочи, херня. Самое главное — что это та самая возможная для нас обоих альтернатива, понимаешь? Таким образом не ты один всё тащишь на себе, а мы оба что-то делаем: думаем, пытаемся, работаем сообща. Теперь смекаешь? Шестерёнки максимально цепляются друг за друга, ускоряясь. — Теперь смекаю. Кажется. — Ну во-от. Вот и молодец. А то тоже мне прынц местный нашёлся, — легко фыркает Арсений. — Я же не сижу в башне и вызволения так-то не требую. — По всем законам жанра я тебя не спасать должен, а, наоборот, охранять. — Так тем более! А вместо этого идёшь не по сюжету, и получается в итоге чёрт-те что. — Монстры постоянно всё ломают — это тоже часть сюжета, кстати. — Не в нашем случае. В нашем случае одно особо замечательное чудовище делает всё в разы ярче и лучше. Просто оно немного сбилось со своего пути. Но я всегда готов ему помочь, если оно мне это само позволит. Шаст, — голос Арсения вмиг сменяется на привычно мягкий. — Позволишь? Помочь тебе. От прежнего раздражения не осталось ни единого следа — даже ни намёка. Вместо этого внутри снова, как и всегда, теплится нежность и необъятное желание к Арсению ласково прикоснуться. — Позволю, Арс. Арсений явно улыбается. — Спасибо. — Не за что. — Нет, как раз наоборот — есть за что. Пойми, Антон: я тебя очень сильно люблю и дорожу тобой, поэтому хочу поддерживать и помогать во всём, а не тупо ждать, пока ты самостоятельно что-то где-то там решишь и сделаешь. Особенно, когда речь идёт о нас двоих, о наших отношениях. Я не хочу однажды снять трубку от Поза и узнать, что тебя посадили. Представь, что я бы чувствовал тогда, если бы такое на самом деле произошло. И тогда у нас уже совсем не будет никакого выбора: ни связи, ни потенциальных встреч. Антон и правда в моменте об этом не подумал. — Представляю. Сейчас, после нашего разговора, я так уже не поступил бы. — И я очень рад это от тебя услышать. Честно. — Я такого совсем не хочу — не хочу сидеть где-то без возможности тебя увидеть. — Я надеюсь, ты и просто «сидеть» не особо хочешь, — подшучивает Арсений, и Антон в ответ тихо смеётся. — Нет, «сидеть» я тоже не хочу, Арс. — И я такого не хочу. — От искренней теплоты в его голосе внутри гулко бьются сердца. — Я хочу тебя обнимать крепко-крепко и больше никуда не отпускать. Хочу опять просыпаться с тобой рядом, чтобы в холодильнике стояла куча сладостей, которые я сам не ем, а ты безумно обожаешь, чтобы мы снова смотрели с тобой фильмы и играли вместе в игры, особенно в хорроры, от которых ты так мило пугаешься и постоянно ко мне жмёшься. — Ничего я не пугаюсь, не пизди, — протестует Антон, хоть сам и понимает — это бесполезно. Да и неправда — он ещё как жмётся: всем телом и всеми конечностями сразу. — И я тоже этого хочу, Арс: поцеловать тебя, потрогать, прижать к себе так близко, что вообще непонятно, где ты, а где я. А ещё я капец как скучаю именно по твоему яблочному кондиционеру. Арсений хихикает. — Какой же ты романтик, Шаст, даже про кондиционер не забыл. Признавайся: смотрел втихаря от меня ромкомы? — Ни в коем случае. Просто уже неделями читаю только печальные цитатки в экстранете. — Тогда ладно, тогда не обижаюсь. И да, Шаст, я тоже очень сильно тебя хочу буквально во всех существующих на свете смыслах. И скучаю. И люблю. Очень и очень сильно. Или я сегодня это уже говорил? Да, нет? На всякий снова повторюсь: я люблю тебя. В груди всё сжимается, но на этот раз не от боли и печали, а от переполняющих все три сердца эмоций. — Я тоже тебя очень сильно люблю. И пофиг, если повторяюсь. — Надеюсь. А то начал тут во всю выступать, наезжал ещё на меня что-то. — Прости, — Антон закусывает губу, чувствуя лёгкий укол вины. — Прощён. Так и быть, значит, подарок на день рождения ты потом таки получишь и пафосно выбрасывать ничего не придётся. Во всём этом хаосе Антон и забыл, что у него совсем скоро уже день рождения — осталась всего каких-то пара дней. — Правда? А что там? — Не скажу — исключительно при личной встрече. Чтобы у тебя был стимул. — Ты и есть мой самый главный стимул, Арс. — Тогда вместе у нас точно всё обязательно получится, потому что меня ты мотивируешь не меньше.