В память о всей бесполезной бумаге
22 февраля 2023 г., 21:42
Люмин задрала голову, оценивая крутизну склона и маленькие, крошечные на нём зацепочки для рук и ног.
— Отличная возможность продемонстрировать всему миру и в частности мне твои таланты.
— Сама разве не залезешь? — откровенно насмехаясь, спросил Сяо.
Она натянула юбку, уставившись сначала на свои туфли, а потом на побитые зелёные коленки. Дважды по дороге сюда она растянулась и ещё четырежды, споткнувшись, влетела в Сяо. Ему это надоело, и он поплёлся сзади, в надежде поймать её, если совсем разучится ходить. Разумеется, он не собирался заставлять её лезть, но упустить такой шанс хоть где-то съехидничать… Нет, он ни в коем случае не мог. Она слишком часто насмехалась над ним, чтобы это было так просто. В конце концов, он подумал, что похмелье, должно быть, штука довольно забавная, если о тебе есть кому позаботиться — во всяком случае, за всю свою долгую жизнь он никогда не был пьян, чтобы вообще знать, как это. На самом деле, он даже не был уверен, что спирт способен хоть что-то сделать с его головой, но Люмин однозначно в этом не отличалась от всех других. К счастью или, вернее, к облегчению, с утра она проснулась свежей и отдохнувшей, только вот огонёк в глазах, подозрительно напоминающий блеск травы наку, никуда не пропал. Шагала она целеустремленно, но нетвёрдо, настроена была решительно, но пути к отступлению всё же придумала, заглядывая в глаза вот так наивно и вяло топча каблуками траву. Подумав, что выбора как всегда нет, усмехнувшись, Сяо размял пальцы и полез вверх.
— Отлично, ты почти на месте, — крикнула она снизу, сверяясь с какой-то бумажкой, — посмотри слева, в расщелине. Есть что-нибудь?
Он заглянул в трещину в камне и покачал головой.
— Тогда ещё выше. Ага! Вот здесь. Ну как?
Рука осторожно протиснулась в щель и черпнула что-то, похожее на гнилую листву, щепки и каменную пыль. Пыль зашевелилась, и…
— Есть.
— Покажи! — восхищённо присвистнула Люмин.
Он цыкнул языком, мелко злясь — висеть на склоне и без того было не очень-то удобно, но всё же повернулся и чуть разжал пальцы, показав в кулаке жука.
— Ого, это точно он. Тебе не противно?
Сяо не стал отвечать. Он искал, куда бы его положить, чтоб не раздавить, но в итоге просто прицепил на одежду. Цепляясь ещё выше, он вытащил ещё троих, и, собрав свои трофеи в кучу, разжал руки, падая спиной назад. Люмин взвизгнула, но он уже рассыпался в чёрную пыль и, сбросив маску, соткался из тени рядом с ней. Она толкнула его в плечо, рассерженная мимолëтной тревогой, но тотчас про неё забыла. Кулак раскрылся, и он показал ей четыре невероятно крупных блестящих оникабуто. Люмин осторожно и чуть брезгливо собрала их в маленький бумажный пакетик, пакетик спрятала в сумку, обернулась вдруг на него — Сяо нахмурился, даже испугался, но страшного не случилось. Она всего лишь прижалась губами к щеке — пахнущими сладким ликëрным сиропом, помедлила чуть, потратив на раздумья миг или парочку, а потом прижалась снова — и ещё два раза к другой щеке, отвернулась и шагнула к тропинке.
Сяо вытер с щек влажный след и позволил себе улыбку.
— По одному за каждого?
Она кивнула, не оборачиваясь, но по тому, как колыхнулись её перья, он понял, что она тихо смеялась. В таком случае, можно было захватить ещё.
***
— Кто из них самый буйный? Люмин присела рядом с Сяо — он лежал на животе, сложив локти перед собой, и сосредоточенно смотрел, как бодаются на рогах жуки, время от времени расталкивая их по местам то пальцем, то стебельком листа. — Этот. — Точно? — она прищурилась, скорее блестя озорством, чем недоверием. — Я уже час на них смотрю. Точно этот. — Подтверждаю, — покружилась рядом Паймон. — Тогда он наш, — схватила его Люмин и спрятала к себе. — А остальных отдадим. Только тс-с! — Куда теперь? — В самый гостеприимный дом на свете. — Яширо! — пронеслась Паймон с восторгом, — а значит, нас накормят. Сяо восторга не разделил, но ладонь Люмин всё же обхватил — и к себе прижал за стройный мягкий бок. — Я к ним обычно не захожу, — вполголоса сказала Люмин. — Почему? — Слишком… гостеприимные. Он усмехнулся, в голове складывая то, как людское радушие одновременно может быть как приятным, так и утомительным. У него уже были примеры из жизни.***
Оригами Люмин больше не получала. Она даже выдохнула спокойно, когда вернулась в комнату с заботливо расстеленным для неё футоном, а груды аккуратно, изумительно ровно сложенной бумаги под дверью не нашла. Однако Тома всё же складывал их — Люмин слышала, как шуршала за ширмой складка листа, и ей становилось совестно и стыдно. Нет, с Томой её ничего не связывало: ни до появления Сяо, ни после, но причины такой странной привязанности были для неё просты и очевидны. Тома прятал за этим интересом серьёзные чувства к девушке, которая не могла их себе позволить. Если раньше Люмин это злило, то сейчас, смягчившись, она больше не выносила Томе приговор. Она понимала, что он тянулся к ней только из невозможности предложить любовь Аяке — и теперь перекладывал на неё все те качества, которыми обладала госпожа. Тем более жестоким казалось Люмин, что именно Аяке она подсовывала всех его идеальных журавликов и до последней складки бумаги искусно сложенные цветы. С другой стороны, Тома либо был слишком вежлив, либо и впрямь не замечал, что его госпожа вовсе не так холодна, как её глаз Бога. Совсем наоборот — только вот Тома ждал от неё истинно подобающих знаков леди, спрятанных за веерами и ресницами, а Аяке хотелось бежать на волю. Бежать туда, где солью проеденное весло мерным плеском доставит её на борт — где от качки с непривычки ей придётся скатиться разок на щербатый пол. Где Тома подхватит её, но руки не успеет разжать. Она вцепится в него и поцелует — всё равно в пустом кубрике никто не увидит. Только вот Тома не предлагает — и всё фигурки, что сложены им для Люмин, Аяка трогает с грустью и тоской. Сяо не знает их — ни их судеб, ни историй, но Томе по-мужски сочувствует. Ему знакомо чувство собственной ничтожности перед обстоятельствами… и перед правом крови. Частично он не признаётся, что кажется Люмин не самой подходящей партией. К примеру, тот её… слуга по уровню материи был близок к ней — или хотя бы по уровню понимания. Что жалкий Якша, буквально горсть крови и перьев, мог поставить против астрального огня? В нём не было ни капли близкого природе Люмин, тогда как Дайнслейф хотя бы стремился её изучить… Что же до людей — тут опыт Сяо говорил о важности контракта. Отношения слуг и господ были одним из самых достойных примеров. Уже зная, как люди цепляются за условности жизни, он не мог их осуждать. И всё же, он сочувствовал Томе — и ничего не говорил Люмин о том, что ему всё очевидно. Что Тома за улыбкой сломлен — тем, как Люмин никогда не говорила, что на самом деле занята сердцем. Что её вежливый отказ всегда был только вежливым отказом — и никакая улыбка или доброе слово тут не помогли. Сяо старался не мелькать особо в чужом доме — он попросился наружу и за пределами резиденции Камисато бродил среди вековой инадзумской хвои. Но у Люмин в этот раз были совсем другие планы. Это не был спирт, так резво бьющий в голову — она давно протрезвела до звона в ушах, до звенящего стекла — и почти что крикнула в доме, где никогда не кричат. — Что складываешь? Тома вздрогнул за ширмой, и Люмин замешкалась. Решимость собрала, сжав кулак, и всё же вошла. — Бабочка? — она рассмеялась, — почему все мужчины считают их милыми? — Вы кажетесь нам такими же хрупкими, как они, — вздохнул Тома, продолжая складывать. — Тома, — наклонилась к нему Люмин, — Аяка — не бабочка. Аяка не хрупкая. Его зрачки расширились, и за миг, что она смотрела ему в лицо, она успела заметить всё — и коричневые, до рыжих выгоревшие ресницы, и тонкий порез над губой от бритья, и досаду, и извинение — и тот самый страх разоблачения, на вкус почти фатальный и терпкий. — Не складывай бумагу. Забудь про это, — продолжила она шёпотом. — Позови её гулять. Ночью, когда все спят. Принеси ей мужскую одежду, и вас никто не узнает. Поцелуй её, Тома. Чтобы веером она прикрывалась не просто так. Он отвернулся, руки сцепив, а когда осмыслил и захотел возразить, Люмин перед ним уже не было. Она выбежала за ворота и уже искала среди деревьев Сяо, потому что хотела побыть с ним, а не с кем-то ещё.***
Жуки понравились не только Камисато-старшему — на следующее утро Аяка сама выбрала себе одного из троих. — На Тому похож, — невзначай бросила Люмин, с хитрецой следя, как плавно поднимается её бровь, — такой же упрямый.
