В раскатах грома пряталась любовь

      Трап скрипел каждой крепкой доской; от шага — пружинящего и торопливого — каблуки выбивали тёплый древесный стук. Он звучал надрывно, несколько страдальчески — как будто давно напитавшись морской солью, изъеденный ветром и перегретый солнцем, устал перекидываться через борт снова и снова, завидуя отчаливающим кораблям. Они ведь приходили и уходили: большие и малые, торговые и боевые, парусные и весельные, а он оставался: скрипеть и смотреть им вслед. Люмин шла, заметно повеселев — скрип был звуком возвращения, очередным символом нескончаемого путешествия — но она слушала вовсе не его, а шаг чуть тяжелее еë собственного.       Сяо никогда не понимал, почему она всегда по дороге то и дело оборачивалась на него, где бы они ни шли — даже если держала за руку. В торопливой поступи прятался исчерпывающий ответ: звук его шагов не мог сравниться ни с чем. Одна за другой у Люмин в голове проносились мысли, неужели он и в самом деле следует сейчас за ней, неужели не мерещится, неужели не исчезнет сейчас, не сбежит, не вернётся туда, откуда она его бессовестно украла и не пожелала возвращать? Она смеялась себе под нос, отчего-то бессвязно бормотала его имя, оборачивалась, тянула за собой, любуясь им и его худой длинной рукой, а Сяо только пожимал плечами, удивлённый, очарованный — сдерживающий тайный порыв окликнуть её самому. Но стоило ей отвернуться, как на него снисходило если не понимание, то хотя бы близкое к нему чувство.       «Не уйду. Не бойся.»       Смеясь, она втащила его на корабль и заозиралась по сторонам в поисках проводника. — Я уже думала, ты снова напилась и не придёшь, — помахала им Паймон.       Она слетела вниз с грот-мачты, где болтала с Кадзухой — он поделился с ней рисовыми шариками и тоже помахал Люмин. — Привет, — улыбнулась она, — проводишь нас?       Он быстро спустился и провёл вдоль палубы, забрав у Люмин фейерверк и мешок других подарков. — Остальные вещи в трюме, но вы вряд ли получите их до разгрузки. В Мондштадт отсюда всегда уплываем битком. — Хорошо, — кивнула Люмин, — там всё равно ничего важного. Спасибо. — Приходите по ночам, — бросил он с улыбкой, — на вахте скучно.       Она снова кивнула и потянула Сяо вглубь, ища свою каюту.       Внутри же вздохнула слишком грустно, чтобы Сяо понял, как непросто ей даётся с ним общение. — Что-то не так? — Да нет, всё в порядке, — уставилась она на него, — почему спрашиваешь?       Он промолчал, но заметил, как прямой взгляд она держит, а украдкой — избегает. — Не принимай близко, — в конце концов сдалась, — ему мне тоже когда-то пришлось отказать.       Сяо неожиданно для неё усмехнулся: — Меня это никак не задевает. Знаешь, сколько раз, наблюдая за людьми, я видел подобное? — И тебя совсем не волнует, что… — Что в этот раз это ты? Ха, ты, наверное, думаешь, я многое о тебе не знаю, если ждёшь, что удивлюсь.       Она вспыхнула стыдом и лёгкой злостью, и его позабавило её сердитое лицо. — Ну, знаешь ли… Мне было бы неприятно на твоём месте. — Ты ревнивая? — вскинул он бровь, почувствовав, как что-то в груди стремительно начинает кипеть. — Ещё бы, — вздернула она нос, — ты только мой.       Он усмехнулся и прислонился к стене. — Нет ни одной причины ревновать.       Дальше он говорить не стал. Ревность он считал чувством для ничтожеств — эмоции она расходовала в неприличных объемах. Куда приятнее было потратить их на что-то стоящее, а не на пустую злость от неуверенности. Хотя в усмешке Люмин заметила что-то чуть слаще его привычного чувства превосходства над остальными — он скрыл от неё, что её ревность была щекотлива и приятна. Сам факт того, как привлекательная и милая каждому, сильная, смелая, радушная и кокетливая, серьёзная и весёлая, гордая, но не надменная, словом, лучшая на свете девушка вздумала вдруг ревновать его… Да уж. Такая умная… и такие глупости в голове. — Ты чего лыбишься? — Да ничего, — фыркнул он. — Иногда ты и правда дура. — За последнюю неделю меня так называли чаще, чем по имени, — обиделась она. — Что поделать, — вздохнул он насмешливо. — Ладно, пойду прогуляюсь, — выскользнула она наружу.       Сяо сел на лавку и достал из кармана жука. Одного он всё-таки приберëг для себя.

***

      Душа Люмин отдавала ликованием, а не грустью. Маленькое признание интрижки прошлого вдохновило её. Ушла тяжёлая раньше часть сердца, любившая блеск чужих глаз и внимание со стороны. Когда Кадзуха позвал их присоединиться к вахте, её снова затопил стыд за некогда ветреность и легкомыслие, ведь точно так же он звал её сидеть с ним. И стихи читал, и перебирал волосы, и говорил, что она скрасит даже смертельную скуку — услышать подобное, почти прижимаясь спиной к Сяо, сильно ударило по ней. Кадзуха, казалось, не заметил — хотя очевидно, что Сяо не выглядел ей просто другом. Злая шутка, не иначе.       Люмин даже разозлилась сперва — а потом постепенно остыла, успокоившись. Сяо верил ей — даже не догадываясь, а напрямую получив подтверждение их неудачному роману, он совершенно спокойно отпустил её сидеть с ним. Его словно не волновала хоть крошечная возможность предательства — Люмин сползла по дощатой стене вниз, на палубу, и обхватила колени. Такое доверие? Сокрушительное. Непреклонное. Грудь словно затрескалась, не в состоянии вместить волну изумления и сладкого почти что шока. Благодарности и не обозначенного ещё обещания никогда не менять друг друга на кого-то ещё.       «Ох, Сяо… Что ж ты со мной делаешь?»       Она вскочила, развернулась на каблуках и побежала обратно, сверкая огромным желанием сказать, что только что чуть не сгорела от любви. Бесшумно просунув лицо в проём, так и осталась глупо смотреть — он сидел, не замечая её, вращал рукой, заставляя жука бегать по пальцам вниз и вверх. Люмин хихикнула в руку и спряталась обратно за стену — мешать совершенно не хотелось.       Тут прорубили отплытие, где-то вдали порвался со свистом канат, сверху по палубе забегали матросы, и Люмин с силой тряхнуло от первого же толчка качки. Она не удержалась и долбанулась об стену, глухо охнув и присев на пол. — Ты чего? — высунулся Сяо, с недоумением смотря, как она поднимается с пола. — Ничего, — буркнула она, оттолкнув протянутую руку и отряхнувшись, — сиди здесь.

***

— Чудесная погода. — Это ненадолго, — улыбнулся Кадзуха. — Я помню, — заболтала Люмин ногой, — на море ветер быстро меняется. Я вам не мешаю? — О, ничуть, — она смотрела, как он быстро накидывает петли на ванты. У него были светлые, но местами красные мозолистые ладони, крепкие и большие. — На разгрузке не толпись, чтоб не снесли, а так — ходи, где вздумается. — Всегда хотела научиться морскому делу, — вздохнула она с восхищением. — С этим тебе не ко мне. Но будь у меня своё судно, я бы научил. Паруса ставить не так уж сложно, как может показаться. — Снизу это выглядит завораживающе.       Он засмеялся, приняв похвалу. — Вряд ли простой моряк сможет тебя покорить.       Люмин замолчала, не желая отвечать на пусть и ненавязчивый, но опротивевший ей флирт. Она снова посмотрела на его руки и поняла, что они выглядят намного старше, чем лицо. Ей почему-то захотелось спросить, сколько ему лет, но вопрос так и не прозвучал. Вместо этого Люмин уже утонула где-то в глубине мыслей о том, почему ладони Сяо были именно такими, какими она их видела — и касалась. Улыбнувшись себе, она пообещала, что обязательно пристанет к нему с очередным градом вопросов, когда у него будет настроение отвечать.       Кадзуха заметил, как она отвлеклась на что-то своё, и полностью ушёл в работу. Люмин всматривалась, как медленно тают отступающие в туман края архипелага. Совсем скоро они выйдут в открытое море, и смотреть останется только на волны и небо.

***

— Сколько ещё плыть? — От восьми до двенадцати дней, — прикинул, свистя листом, — но это в лучшем случае. Капитан уже распорядилась готовиться к шторму — если повезёт, пройдём по самой кромке. Если нет… придётся повилять по волнам. Чтобы вернуться обратно на курс, может уйти не день и не два. — Понятно… — Ты куда-то торопишься? — Нет-нет. Не тороплюсь, — уставилась в воду Люмин, — просто интересно. На море так спокойно. Уходить не хочется. — Приятно быть в отрыве от целого мира? Похоже на тебя.       Смех Кадзухи был похож на колокольчик — Люмин кольнуло болью за некогда интерес в его сторону. Нынешняя она хотела, чтобы он больше при ней так не смеялся. — Твой друг даже молчаливее, чем ты, — бросил он, не думая особо ни о чём. — Он… — заминка вышла слишком долгой, чтобы быть похожей на простой подбор слов, — не очень общительный. — Ему не скучно одному? — Тактично предлагаешь уйти? — усмехнулась она невесело. Ей давно и хотелось, и нет.       Он только улыбнулся ей, и она всё же пошла. Всё сложилось так, а не иначе — Кадзуха ничуть этому не расстраивался. Он прекрасно помнил, как поцеловал Люмин, по иронии, почти на том же самом месте, где сейчас сидел, и как она в глазах потухла, хотя только что горела ярче звëзд. — Не знаю, что из этого выйдет, — сказала она, и он сразу понял, что не выйдет ни-че-го.