В раскатах грома пряталась любовь

      Фонарь на потолке закачался и погас, сменив полумрак на настоящую тень. Сквозь щели бился золотой свет — прежде это не бросалось в глаза, но теперь стена, обращённая к морю, сквозила ярким предзенитным солнцем: уже перегретым давно рассветной нежностью, но ещё не выбеляющим до слепоты в глазах.       Люмин проспала утреннюю помощь на кухне, хоть её и не стал бы никто тревожить — время после шторма ушло на разбор его последствий. Сяо уже успел вернуться — ночью он помогал вычерпывать воду, а сейчас сидел на полу, чтоб дать ей побольше места в постели, но она всё равно свернулась клубком, как будто хотела занять куда меньше половины. Он прислонился к лавке затылком и прикрыл глаза, ощущая, как медленно качается от волн где-то глубоко внизу толстое днище корабля. Люмин лежала близко — даже слишком — чутким ухом он слышал тонкий шелест пледа, поднимающегося на груди, но его всё равно заглушали волны и рабочий шум верхних палуб.       Она даже не оделась никак после их маленького шторма на двоих — места было слишком мало, но им хватило, хоть пришлось довольствоваться только стеной и столом, который и столом-то назвать было сложно. Он вспомнил, как считал секунды — небо трескалось, белый зигзаг сквозь те же щели мелькал там, где кроме шума волн и черноты больше ничего не было, затем мгновение затишья… Долгий раскатистый гром — Люмин тоже ждала, потому что перед ним его тело крепче вжималось в её тело. На секунду он разрешал ей стон, раз гром его заглушит, но секунды было слишком мало. Даже пяти недостаточно — и до следующей молнии Люмин глушили уже губы, неистово голодные до любого её шума.       Сяо понимал, почему это вообще не помогало — куда эффективнее было бы рукой, но с её мягким ртом нельзя было обходиться так грубо — и плевать он хотел на Паймон, если ей вздумается проснуться. Люмин хотелось есть, и он ел — от молнии до молнии прерываясь только на обоюдный вдох.       Он не снимал одежды — липкой, ледяной, промозглой. Зачем? Казалось, что она вот-вот начнёт дымиться, и никакой ливень её не загасит. Пальцы стискивали край чулка, поднимая тело ещё выше — Люмин была ещё горячее. Сяо жал её в стену, жалея только, что не может дать ей шевельнуться — она пыталась двинуть бедром, как будто приблизить следующий раскат грома — но он слушал только шторм и его неумолимый к Люмин темп. — Я… уже поняла, ты… тоже любишь… грозу.       Сейчас он не простил бы себе так с ней обойтись, но ночью кровь в голову бежала в последнюю очередь. Это было эгоистично, почти пренебрежительно — и он бы играл на её желаниях и дальше, пока она в конце концов не взмолилась: — Пощади… — Тише. Ещё… тише.       Бесполезно — толкнув её на стол, он скинул с него кружку, и она звякнула куда громче, чем все другие звуки этого крошечного мира сырых досок, плывущего по бескрайней океанской глуши. Паймон не проснулась. Не хотела, видимо. Какая разница? Может, притворилась. Может, вовсе на время исчезла и с лавки сползла куда-то вниз.       Сейчас он сидел, прислонившись спиной к тонкому пробковому матрасу, в то время как ночью перед ним на плечи скидывал еë мягкие ноги. Люмин, желая отомстить за все мучения, крепко стискивала бёдрами шею, мешала вдоху, и её проклятые руки душили только сильнее, цепляя на себя волосы — больно, бескомпромиссно. Достаточно длинные, чтоб тянуть, недостаточно длинные, чтоб накрутить на пальцы. Ему хотелось рычать — но это была законная, справедливейшая месть, и язык покорно делал всё, что она желала.       А желала она… Ну, он уже знал и умел, что.       Поэтому… Стоит простить ему смущение, когда этим поздним утром спина чувствует, как она просыпается и сползает к самому краю, как пальчики ласково тянут волосы, а вторая рука перехватывает плечи и толкает к себе.       Люмин двигается ещё ближе: сбросила с лавки ногу слева от него и засопела в ушко.       Болтать не хотелось. Было просто тепло.       Умопомрачительно тепло.

***

— Скоро войдëм в северные широты, а там течение куда быстрее. Увидите пик Буревестника с моря — мы обогнëм его по дуге, а там до Мондштадта совсем недалеко. Если хочешь, высадим раньше, вот здесь, — Кадзуха показал карту, — в саму гавань мы не заходим, а разгружаемся с воды. — Почему? Слишком узко? — Узко — не проблема, а вот мелко… — Я поняла, — улыбнулась Люмин, и Кадзуха кивнул, подумав, что ей не так уж интересны подробности мореходства, чтоб он болтал про них без умолку. — Что решила? Чем раньше скажешь Бэй Доу, тем лучше. — Мы с вами до конца, — без раздумий ответила Люмин. — Не хочу из долины Звездопадов тащиться. — Почему? — удивился он. — Там всё началось, — вздохнула она, — а я не люблю возвращаться к началу. — Вот как? Ну тогда… Мы можем и остановку сделать, если никуда не торопишься. — Остановку? — В продовольственных целях, — ответил он уклончиво. — Это каких?       Он не хотел говорить — ему претили разговоры о жестокости, но теперь всё же сказал. — На акул поохотимся. — Ничего себе, — она оглянулась слишком восторженно, чтобы он ещё раз убедился, какие они разные, — я хочу это увидеть! — А я — попробовать, — ехидно потерла ладошки Паймон.       Время тянулось лениво и неспешно. Когда плыли по водам Ли Юэ, Сяо всё же вышел наружу. Место себе выбрал на корме, на мачте — так и смотрел назад, как за кораблём тянется длинная пенная полоса, и плеск волн размывает её под собой. Люмин казалось, он скучает не от безделья, а по дому, если домом считать тот необъятный кусок земли где-то за гранью горизонта. Может, так оно и было — пока он сидел один. Люмин не залезала вверх, но стояла под мачтой внизу — как будто пряталась от него, скромно выглядывая, украдкой иногда встречаясь с его взглядом. Сверху она смотрелась маленькой — похожей на себя, когда искала его среди гор. Робкая, храбрящаяся — память их сближения никогда не покидала ни его, ни её. Деталей, напоминающих о нём, было слишком много. Может, потому что они сами хотели видеть их всюду.       Они были вместе не так уж много. Не так уж много в некоторых случаях достаточно, чтобы мысли дать, как будто всегда: и было, и будет.

***

— Хотите купаться? Мы сейчас встаём на якорь. Охота тоже тут — потом уже будет нельзя. — Пойдём? — повернулась Люмин к Сяо. — Я с удовольствием.       Как она и ожидала, он всего лишь пожал плечом.       Тем более, не ожидала, что он сбросит с себя почти всё и спрыгнет за ней в солёную воду. — Ты бы хоть прикрылась, — хмыкнул он, — на тебя два десятка мужиков пялятся. — А говоришь, не ревнивый, — засмеялась она, но себя всё же оглядела, — а что не так? — Ничего, — фыкнул, не в состоянии признаться, что вообще-то спрыгнул, только чтобы показать, что приставать к ней не позволит. Не то чтобы её чёрное бельё и цивильные панталоны выглядели как-то неприлично. — Ну-ну, — хихикнула, подплывая ближе.       Сяо залюбовался её бледными ногами, плавно перебирающими блестящую бирюзовую толщу. — Я вижу дно, — почему-то сказал он, заглянув в воду. — Там тени танцуют — твоя и моя. — Тут так мелко? — удивилась она. — Нет. Просто вода как стекло.       Он нырнул, чтобы вынырнуть у неё за спиной, но Люмин успела повернуться, чтоб не быть напуганной. — Не брызгайся!       Он усмехнулся и позволил её руке скинуть назад чёлку. — Тебе глаза не щиплет? — Щиплет. — Тогда зачем ныряешь?       Он не ответил. Люмин не стала спрашивать ещё что-то — прижалась, руки закинула за шею… и начала отплëвываться, облизнув губы: — Тьфу, солёный!       Они засмеялись. Смехом, предназначенным только друг для друга. — Хорошие парни не у дел, да? — Кадзуха услышал за спиной дробный шаг Бэй Доу. Солнечные блики почти что неподвижного зеркала из воды и неба слепили глаз. Люмин на границе взгляда оказывалась случайно, но не совсем невинно. — Вряд ли ей нравятся плохие. — Да ладно тебе. Когда-нибудь… кхм. Ты же знаешь, течения всегда выносят на берег. — Выносить-то выносят, — вздохнул он, — но помотает при этом знатно.

***

— Всё, ребята, сворачиваемся, надо работать. Кто в воду полетит, тот рыб собой накормит. — Началось! — скомандовала Паймон, оторвавшись от капитанских плеч. Ей невообразимо нравилась Бэй Доу. Может, это было искреннее уважение, а может, всего лишь попытка подлизаться. — Ух, мечтаю попробовать акулу! — Попробуешь, — усмехнулась она, — непременно. Команда вельбота… — Я хочу! — выкрикнула Люмин, выпрыгивая из-за спин моряков. — Ты? Можешь посмотреть с корабля. — Я вообще-то и не такое делала.       Люмин нахмурилась, смотря, как Паймон что-то шепчет капитану на ухо. — Не сомневаюсь, что ты умелая, — улыбнулась она, — но ты слишком лёгкая. Из лодки выкинет на раз-два. А вот… он, пожалуй, подойдёт. Хочешь развлечься, Якша?       Сяо бы соврал себе, если б сказал «нет», но притворился, словно не ждал подобного предложения. — Ну конечно, — закатила глаза Люмин, — всё самое интересное — ему.       Сяо глянул на неё примирительно и спокойно, и она стушевалась чуть, потому что мимо протащили смердящую тухлятиной свиную тушу и выкинули за борт в качестве прикорма. — Уже не так рвëшься? — Вовсе нет, — отвернулась она и посмотрела на Сяо с надеждой, как будто он мог вступиться за неё, и он сдался практически моментально. — Я выловлю её, если что, — хрипло выдавил он, избегая смотреть в глаза — блестящие и золотые.

***

      Три мотка толстого крепкого троса, свёрнутого идеальной восьмёркой, и шесть острых гарпунов намеревались оборвать треск хищных челюстей, раздирающих тушу. — Как у тебя с глазомером? — спросил Кадзуха, усаживая Люмин самой последней.       Она стушевалась, потому что знала, у кого тут с этим лучше всех, но всё же ответила: — Нормально. — Эта верёвка называется линь. Твоё дело просто предупреждать, когда он проходит узлы. Он будет разматываться всё быстрее и быстрее, но, ради себя самой, ни в коем случае не трогай его руками — счешет половину пальцев.       Она нервно кивнула и моментально напряглась, не отрывая взгляда от узлов, пока ещё недвижно лежащих на дне лодки. — Будет таранить? — спросил Сяо, уже поднимаясь на нос вельбота. — Нет, эти так не делают. У них хрящи на лбу слишком мягкие. — Значит, бить в лоб? — Верно. Держи, — Кадзуха протянул ему гарпун и отступил на позицию страхующего.       Сяо повертел его в руке и усмехнулся. — Своим можно? — Пожалуйста, — пожал Кадзуха плечом, — нам же лучше. Сбережешь инструмент. — Тогда веревка не нужна, — хмыкнул он, упорно не желая называть её линем, обернулся затем на Люмин, подарив ей пронзительный взгляд. В нём прятались нежность и безграничное желание избавить её от тревог, — сиди спокойно.       «Оно не одну морскую тварь сразило, — подумал он, перекидывая в ладонях Коршун, — и вот, опять. Вернулся к истокам? Что мне какая-то акула».       Взгляд Люмин прошёлся по спине — она уже, затаив дыхание, ждала от него очередного проявления мастерства. Прежний он не понял бы, почему. Нынешний ясно видел возможность показать другим, почему он, а не кто-то другой.       Сяо и так был самодоволен несмотря на все клейма, что наставил на себя сам. Несмотря на гнёт и гнев, что перенёс. Обладание лучшей женщиной на свете только сильнее взрастило дерево его тайного самолюбия и эгоизма — он тщательно скрывал от всех эту сторону характера, но не мог отрицать, что в высокомерии действительно была польза.       Люмин как-то глянула на него: «Эй, ты же лучший. Я кого попало не выбираю». Теперь его спина говорила ей: «Раз так, смотри, кого выбрала. Я — лучший».       Он кинул Коршун, просчитав всё: скорость, расстояние, поворот, ветер, скольжение туши, нахлëст волны — даже брызги крови и те вылетели ровно так, как бросок нарисовал в голове. Акула трепыхнулась, пошла кругом, но затихла, пройдя вокруг лодки всего четверть. — Одним ударом? Впечатляет… хоть и жестоко. — Зато милосердно, — тихо возразила Люмин.       Сяо глянул на неё — и в его глазах заплескалась благодарность; мягкий свет прошлого сразу согрел сердце, на эти жестокие мгновения позабывшее про сдержанность. Чему-то он всё же научил её. Он перенял от Люмин так много — и согрелся тем, как хотя бы каплю себя выжал из души для неё.