В раскатах грома пряталась любовь

      Когда жуткое затишье было прервано хлопком двери, некогда Архонт Камня, а ныне простой консультант бюро встрепенулся, как сонный зимородок, оторвался от созерцания вида из окна, подхватил стоящий в углу веник, другой рукой взял совок и задумчиво побрёл по лестнице наверх. Навстречу ему уже летел Сяо. — Сяо, — он развернул его за плечо, — подожди. Остынь. — Где второй?! — Сяо вырвался, но остановился, яростно бегая глазами по гостевому залу. Охотничье чутье молчало, но самая настоящая человеческая злость заставляла его искать вот так, по-человечески: импульсивно, нерационально и бессмысленно. — Ушёл уже, — Чжун Ли примирительно наклонил голову к плечу. — Объяснений хочешь?       Сяо рванул к двери на шаг, но помедлил, обернувшись. — Этому есть объяснение?! — Оно нас не оправдает, но хотя бы приведёт к пониманию. Надеюсь. — Пониманию?! Вы же… Серьёзный… Как вы могли себя так вести?!       Сяо еле сдержал из себя поток слов, которыми ему очень хотелось броситься. Его сверхяркое чувство стремления к порядку Люмин когда-то объяснила рождением из хаоса: когда-то он был лишь неприкаянной частичкой движения: непредсказуемого и разрушительного. Она рассказывала ему о законах жизни так много, но так просто, что он невольно примерял её догадки — а это были на самом деле лишь догадки — на себя и каждый раз удивлялся, как она близка. Его исполнительность происходила из желания не жить в хаосе, не порождать хаос, хоть и являться его источником, и тот момент, когда необузданная частичка начала двигаться упорядоченно, простыми словами, момент, когда в его жизни появилась служба Архонту, он ценил больше, чем предшествующий ему мрак. И оттого он до сих пор не терпел ни единого посягательства на собственный уклад жизни. И если Люмин терзала его безобидно и даже приятно, за каждое такое вынужденное возвращение от порядка к хаосу награждая эмоцией понимания естественности и неизбежности этих переходов, то когда подобное происходило с другими… Что ж, ему хотелось просто накричать, попутно умоляя не доламывать в голове все постулаты и догмы. Он сдерживался из уважения, а внутри продолжал гореть.       Чжун Ли видел это, и ему действительно было стыдно за собственное падение в глазах Сяо, но не так, как бывает стыдно в общественном понимании. Есть в понятии стыда нечто юридическое: публичная вина и явный ущерб. В личном смысле такой стыд менялся на что-то иное: это было похоже на непреднамеренное разрушение чужих жизненных основ. Понимание, что главный в жизни столб порядка так же подвержен хаосу, как и всё в мире, отвернуло от него Сяо — как если бы все жизненные аргументы, бездоказательные факты и аксиомы сразу лишались своей правды. В этом смысле Люмин давно обошла Архонта и привязала к себе куда крепче, чем Сяо осознавал. Теперь Чжун Ли увидел, что Сяо в самом деле выберет место там, где хаос подчиняется порядку — а Люмин владела дрессировкой жизненных материй как никто другой.       Сяо чуть не выкрикнул, как Архонту положено себя вести, чуть не сдался эмоциям и не признал, что ему не нравится, когда меняется привычный уклад… Что он больше не чувствует себя в безопасности, не существует среди традиций в знакомой, веками сложившейся жизни, когда есть мастер и есть ученик… И когда он все же сдержался, чуть отдалился разумом от старых времён, он понял, что окончательно повзрослел, и что переход от эры «тогда» к эре «сейчас», когда-то описанный Люмин — когда-то обещанный ему ей — действительно произошёл.       Сяо подавил в себе гнев и устало вздохнул. Ему захотелось исчезнуть отсюда и вернуться куда-нибудь туда, где Люмин просто будет мирно дышать ему в шею, а вокруг будет только бездвижная молчаливая тишь. Единственное на свете место, где было спокойно и хорошо без всяких других условий, — это рядом с ней.       Чжун Ли виновато улыбнулся — за то, как неосознанно растоптал свой собственный статус. За то, как понял, как одно существо легко превзойдёт другое. За то, что никогда не предупреждал, что мир способен к изменениям и будет меняться: Люмин сделала это за него. Пусть так. — Прости, Сяо. Я не хотел тебя подводить. Тебе ещё нужны объяснения?       Сяо медленно кивнул и побрёл за господином по скрипучей лестнице вниз — туда, где мастерили гробы и бальзамировали тела.

***

      Люмин далеко не ушла. Она дошла до торгового квартала, побродила вместе с Паймон в доках и уселась на большой ящик такелажа, согнав с него наглых жирных чаек. Порылась в сумке, нашла там лепёшку, разломила пополам, предложив Паймон, и мрачно принялась жевать. Ей казалось, что вся её терапия, все выстроенные шаг за шагом отношения с Сяо теперь дали трещину легкомыслия и безобразной глупости. Она прекрасно понимала, как ему тяжело было принять собственную самостоятельность, независимость от прошлого — и что вообще-то он хотел бы напоминания об этом прошлом, если оно останется в форме привычной ему, знакомой и безобидной. Но это напоминание хотело прикидываться дураком без памяти. Нет, когда-то она услышала от Чжун Ли, что Сяо не мешало бы проще относиться к жизненным мелочам и чаще позволять себе глупости, но сейчас испытывала только негатив. Ей и так когда-то с большой болью далось понимание, как ценны и бережны чужие чувства. Когда Люмин решила, что среди прочих ценнее именно чувства Сяо, на мир она перестала смотреть эгоистично. А очередная близость его нервного срыва в момент настроила её агрессивно ко всем, кто потенциально мог навредить её усилиям. Сяо подсознательно понимал, что она злилась на то, как достала из его души сторону мягкую и податливую, но вообще-то для себя, а не для того, чтоб над ним издевались другие. Если б все молча прервали кутеж и разошлись по домам с извинениями, ничего бы не случилось. Но теперь Люмин ощутила с Сяо ещё одну ментальную общность — через чужое обесценивание стараний ради других.       Поэтому когда перед ней, встряхивая плащом от ветра, присел на корточки Венти, она только поморщилась и мотнула головой в сторону. — Уходи. — Тебе не идёт дуться, — не сдвинулся он с места и снизу вверх заглянул ей в лицо, — даже если хохотушкой ты только притворяешься.       Люмин нахмурилась ещё сильнее и снова потянула зубами за лепёшку. — Зачем пришёл? Мне твои извинения не нужны. — А к нему я и не пойду, — Венти закусил щëку, — он меня отметелит. — И правильно сделает, — огрызнулась она, намекая, что не хочет с ним разговаривать. — Не занудствуй. Подумаешь, выпили немного. — Плевать мне, сколько вы выпили, — пассивно ответила Люмин, упорно не желая на него смотреть, — но ему не стоило видеть ваш… притон. Надо ж понимать, что можно делать, а что нельзя? Он неделю места себе не находил, пока ты… — Пока рыжий не пришёл, всё было культурно, всё как ты любишь. Чай, иногда вино. — А он сказал наоборот, — сузились до щелочек её глаза, когда она наконец-то посмотрела Венти в лицо, — и поверю я скорее ему. — Ну ладно, здесь приврал, — беззлобно и с лёгкой иронией согласился Венти, почесав ногтем пухлую щеку, — мы его сами позвали. Потому что надо было. — Зачем? — Мы, как сказать бы… — Да как есть, так и говори. — В общем, старый напился как всегда, невесело. Ну, ты понимаешь, опять эти пять историй по кругу, и так весь вечер. Я-то рассчитывал не на духоту из жизни. — Он снял берет, и Люмин теперь смотрела, как на его тёмной макушке блестит оранжевое солнце. — Зачем постоянно вспоминать всякое дерьмо, когда жизнь может быть весела и хороша? — Зависит от того, как на неё смотреть, — покачала она головой. — В общем, я решил посмотреть, как он устроился, а в его берлоге только чай да кроссворды с цифрами, ничего интересного. Зато у девчонки из бюро…       Люмин переглянулась с Паймон, уже догадавшись о продолжении. — Кто тебе разрешал? — Да я ничего не хотел трогать, только посмотреть! А у неё в комнате… Целый шкаф с этим добром. Фигурки всякие, и всё такое. — И ты решил, что лапать без спроса мерч Ху Тао — хорошая идея? — Что такое «мерч»? — мигнул Венти двумя глазами сразу. — Сувениры, — нахмурилась Люмин, вспомнив, что не всякие слова из других миров применимы к этому. — Не стоило этого делать. Особенно если знать, сколько они стоят. — Да я уже понял, — ответил он, побледнев. — Но сначала это было так весело. Я хрычу подсунул какую-то важную шишку вашу местную. Ну ты знаешь наверное, в кресле сидит курит, цаца вся из себя. — Нин Гуан, — подсказала Паймон. — Вот, да. В общем, старый столько выпил, что начал ей свои истории по второму кругу рассказывать, а потом начал денег в долг просить. И сижу я, значит, слушаю, как он с фигуркой обсуждает политику и финансовые схемы критикует… Клянусь, когда мы её испортили, я и подумать не мог, что этот твой «мерч» столько стоит. — И вы решили попросить новую у Чайлда? — Зришь в корень! Только он пришёл в полный восторг от того, как она сделана — ну, знаешь, там у нее руки-ноги снимаются, и одежда тоже… — Фу, какая гадость, — осуждающе посморела на него Паймон. — Ещё небось поржал знатно. — Ещё как, — ухмыльнулся Венти. — Короче, с ним пить стало куда веселее, но так было только до тех пор, пока Ху Тао не пришла. Нам ничего не оставалось, как вырубить её до того, как она увидит, во что превратилась её… коллекция. — Что ж, допустим, понимаю, — протянула Люмин, нахмурившись. — А дальше? — Когда Чайлд узнал, сколько это всё стоит… Он захотел сбежать от нас, но не тут-то было. Старый размялся, балахон свой длинный снял и ножкой так в его сторону, эть. И копьем так, бац. А этот чертила рыжий такой как: «А-а-а, драка! Подеремся?» Ну и подрались… А потом как в первый раз протрезвели, так услышали от него, что у него нет с собой таких денег, и что это надо чеки из Снежной выписывать. — Я и подумать не могла, что хозяйка Ваншен такая богатая, — удивилась Паймон. — Вот-вот. Дальше всё сводилось к тому, чтоб держать рыжего взаперти, спаивать до кондиции, когда он, наконец, согласится дать денег, и молиться, чтоб девчонка не проснулась раньше, чем мы вернём всё как было. И у нас почти получилось, если бы не ты со своим… воробушком.       Люмин вздохнула. Она уже давно сидела, прикрывая лицо, лишь бы не засмеяться в голос, но ей всё ещё было обидно по ряду причин. — Подумать только! И из-за вас, инфантильных овощей, Сяо так разнервничался? Да если б он только знал, что вы сделали, и как это глупо… — Он слишком серьёзный, — пожал Венти плечами. — Но это не значит, что можно пренебрегать его хорошим отношением, — вздохнула Люмин снова. — Вам-то легко, выставили дураком, по плечу похлопали и забыли, а он по ночам в потолок потом смотрит и думает, что и где сделал не так. А мне его уговаривать прекратить. — Тяжёлый случай. — Какой есть. А вам бы уважения к другим. — И к чужим вещам тоже, — осуждающе добавила Паймон. — Помоги нам, а? — умоляюще протянул Венти. — И что я сделаю? У меня тоже денег таких нет, а судя по рассказу, сумма нужна астрономическая. — Так у рыжего есть, он просто жадный, — подсел к ней, наконец, Венти, чувствуя, что Люмин почти оттаяла, — а ты с ним неплохо ладишь… — От кого-то я это уже слышала, — закатила глаза Паймон. — Вспомнить бы, от кого…       Люмин, наконец, засмеялась, глядя на ничего не понимающего Венти, потом вздохнула с улыбкой и ехидно прикрылась ресницами. — И что мне за это будет?       Венти сглотнул и ответил чуть серьёзнее, чем хотел бы на самом деле звучать: — Я про тебя песню напишу. Хорошую.       Она фыркнула чуть, выпустив смешок, спрыгнула с ящика и отряхнула юбку. — Договорились.

***

— «Ни дать, ни взять, Люмин опять…»       Сяо кашлянул, раздражённо покосившись на тихонько напевающего Властелина Камня, надеясь не услышать продолжение. — Прости, прицепилось, — оправился он, высыпав землю из совка обратно в горшок.       К моменту, когда из хижины Бу Бу по срочному вызову прибыл доктор, Чжун Ли вместе с Сяо уже успели прибрать и кабинет, и подвал, в котором разгром оказался не хуже, чем в кабинете, и комнату Ху Тао, и все другие места, где прошел несанкционированный пьяный дебош. Сяо сперва скривился, не желая перетаскивать бессознательного рыжего с пола, но потом увидел, как это пытается сделать маленькая Ци Ци, оттеснил её, бормоча и злясь, дотащил до архонтовой кровати и скинул сверху охапку его одежды.       С Ху Тао всё было в относительном порядке. Она лежала в подвале, в гробу, потому что оглушающий удар Чайлда застал её именно здесь, и он не придумал ничего лучше, чем скинуть её в чей-то уже почти готовый гроб. Гроб, надо отдать ему должное, был действительно добротный, но госпожа владелица похоронного бизнеса сейчас не могла в полной мере оценить его удобство. Чжун Ли поднял подоспевшую Ци Ци на руки, чтоб она смогла дотянуться до гроба, та схватила Ху Тао за бледное запястье и принялась считать пульс. — Кома, — сказала Ци Ци через минуту. — Как зомби. Только спать. Не ходить. — И когда очнётся? — спросил Чжун Ли, опуская её на пол.       Ци ци только развела руками. Сяо понял, что ему очень не нравится, что это может произойти в любой момент, взял её за руку и оттащил от гроба подальше. — Ваш бизнес, оказывается, приносит неплохие деньги, госпожа Тао, — пробормотал бывший Архонт, сняв с плеча пиджак и укрыв её небрежно лежащую фигуру, — как насчёт моего повышения?..       Ху Тао ничего не ответила. Она была в глубокой коме и видела сны, как догоняет малявку в фиолетовом берете. Может, именно по этой причине Сяо так стремительно выпроводил Ци Ци.

***

      Когда одиннадцатый по счету Предвестник Фатуи очнулся, он сперва ничего не понял. Когда он постепенно осознал по обстановке, в чьей постели лежит, то попытался припомнить, как умудрилось дойти аж до такого, но мыслительные процессы были ему сейчас не под силу. Виски трещали, рёбра трещали, мышцы живота в принципе отказывались держать тело в положении сидя, но вместе с тем яростно напрягались от внутренней боли. Очень хотелось пить, и не просто воды, а чего покрепче, а ещё поспать, ну или не спать вовсе… Когда он перевернулся со спины на живот, то услышал шум и понял, что в комнате не один. — Вот это он тебя отделал…       Чайлд поднял голову с подушки и, морщась, заглянул себе за спину, как сумел. Сплошные гематомы. — Пустяки, — простонал он, рухнув обратно. — Башка болит? — ехидно нависла над ним Люмин. — А ты как думаешь? — Я думаю, что у тебя тяжелейшее похмелье. А я — твоё единственное спасение и могу помочь. Но не за просто так.       Тарталья перевернулся обратно на спину и, щурясь, попытался осмыслить, что Люмин сказала. Перед глазами у него и так плясали белые пятнышки, а еë белое платье, казалось, выжигало зрение совсем. — Что угодно за трезвую голову. — Кошелёк или жизнь? — мелодично протянула Люмин, наслаждаясь тем, как он морщится от звона её голоса. — Говоришь прямо как его симпатичная начальница, — усмехнулся он. — Деньги, Чайлд, — потребовала она серьёзнее.       Он дотянулся до кармана валяющихся на кровати брюк, нащупал в нем дырку и отдал ей кошелёк. — Неплохо, — взвесила она на руке, решив обнаглеть окончательно, — но недостаточно. — До нитки разденешь, — проворчал Чайлд, уже роясь во внутреннем кармане пиджака. — Давай без своих намёков? Деньги, и моë чудо-средство от похмелья — твоё.       Он посмотрел на неё с сомнением, но очередная пульсирующая боль напомнила, что играть сейчас стоит по правилам Люмин. Он отдал ей чековую книжку, которую она тут же спрятала в бездонном кармане. — Только верни потом. И не трать всё. — Непременно. А сейчас смотри на чудеса медицины.       Она достала ту самую бутылку, подаренную ей Куки, и хорошенько встряхнула. Оставалось уже на донышке, но этого должно было хватить. Впрочем, если не хватит, это будут уже не её проблемы. — Из неë кто только не пил, — усмехнулась Люмин, любовно погладив стекло, — так что дарю тебе честь её докончить.       Затем она бросила пузырёк на кровать и победно выскочила за дверь.

***

      Когда посчитали убытки, Люмин присвистнула и занервничала, подумав, что чековой книжки Северного Банка может и не хватить. Начать решили с самого главного, и на новую коллекцию фигурок пришлось обналичить из неё почти всё.       Ху Тао, к счастью, не просыпалась, а потому совершенно не знала, что двумя этажами выше над ней успели и перестелить паркет, и покрасить стены, и поменять сломанную мебель, и восстановить всю ритуальную утварь...       Сяо с серьёзным видом отмечал всё, что Люмин приносила из мастерских, по списку, на что все остальные коллективно умилялись и пророчили ему успешную карьеру секретаря, если вдруг однажды надоест быть адептом. Он на это только ворчал.       Всё закончилось. Последним штрихом Люмин аккуратно расставила в вазе цветы и переглянулась со всеми, удовлетворившись результатом. — Это можно и отметить, — закатился с улицы Венти, отошедший в лавку за «чем-нибудь вкусненьким». — Снова ты? — поднял Сяо бровь, буравя взглядом то его круглое лицо, то бутылку в руке. — Там сидр! — обиделся Венти, ставя её на стол.       Сяо нащупал возле себя пальцы Люмин, стиснул их и потянул её за собой наружу, напоследок вполголоса бросив старшему Архонту пару слов: — Заведите уже кота, господин.       Венти вздохнул, смотря им вслед. — Ты ведь так не сделаешь? — спросил он не особо уверенно. — Кто знает, — улыбнулся Чжун Ли. — Содержать животных очень дорого. — Вот здесь соглашусь, — поднял он стакан в ответ на прощальную улыбку Люмин, блеснувшую им уже с улицы. — К таким расходам я пока не готов. А у тебя язык хорошо подвешен…       Венти откинулся на спинку стула и начал перебирать струны на лютне. — Это было несложно. Даже врать не пришлось. — Удивительно, — с сомнением глянул Чжун Ли. — «Любила подраться, чтоб кости ломило, рассветы встречать, очевидно, любила…» — пропел Венти, сочиняя мотив. — Помоги придумать рифму к «грозы»? — «Слëзы»? — Не-е, — протянул он, — слишком банально. Она точно не про слëзы.