В раскатах грома пряталась любовь

      До чего же щекотно, когда пальцами так, вверх-вниз, над коленом и повыше. Нити кисточек мягкие, лёгкие — Люмин догадывается, какое касание будет следующим и тихонько хихикает, когда они снова задевают поясницу: скользко, практически случайно, но на самом деле нет. Потом чувствуются губы — упругие и прохладные, выдох в кожу, согревающий их след на лопатке. Люмин снова выдаёт себя смешком — на это у Сяо есть собственнический под веками свет, пока она не видит, и пара язвительных замечаний. — Притворяйся дальше, мне нравилось. — Тебя всё равно не обманешь, — бурчит Люмин в подушку, — а трогаешь так… щекотно. — Могу перестать. — Не смей, — продолжает она ворчать, расслабляясь снова. — Хорошо. — Что ты…       Самолюбие буквально прогревает изнутри, когда она напрягается, как струна: за одно мгновение, будучи только что полностью расслабленной. Мурашки цепляют на себя взгляд: их много, чрезвычайно густо, а их ощущение под пальцами втрое привлекательнее, потому что уже не удерживается. Слух фиксирует первый одобрительный всхлип, тот самый, что надорванностью требует продолжить. Сначала движутся ткани, потом ноги: здесь, на высоте двух ладоней от колена, рельефнее всего. Кожа забирает на себя оттиск холодного металла, хищное касание проверяет контраст — точно раскалëнная, но можно и горячее.       Люмин подаётся назад, бедрами чувствуя под стянутой складками и уже привычной к телу шероховатой тканью брюк волнующее тепло крепких ног. Его хочется продлить. Сяо даже не скрывает ни давления, ни намерений: приятно направлять рефлексы, но иногда стоит отпустить вожжи.       Ей сейчас слишком не до тонкостей игры на чужих нервах: свои и так дёргает от напряжения. Сближение становится едва ли не животным, агрессивным по темпераменту: нежность мажется. Неосторожность напороться на прорезающие сумрак жёлтые огни — и две узкие щëлочки в них. Стоит отклониться назад…       Ладно, это одна из лучших охотничьих эмоций: оправдывающий себя азарт. Сяо безошибочно угадывает следующее за этим новое прижатие бёдер. Куда быстрее. Куда нетерпеливее. Пальцы проваливаются в кожу: пять мягких ямочек, нарочито медленное поглаживание четырьмя, полумесяцем, как серпом — там, где только что царапало железо, пока большой палец тянет на себя бельё, двигаясь по кругу с мелкой дрязнящей дрожью.       Она не визжит: наоборот, в желаниях излишне тихая, даже когда бельё остаётся на ней, почти что мешающим давлением сильнее прижимая палец.       Тут стоит распознать запах, не только красивую картинку: пряное, желанное тело… Всё верно, мышцы живота тянет не только возбуждением. Здесь есть похожая на голод реакция на дым, и Сяо не нравится, что Люмин всё ещё чувствительна как женщина, а не как жертва. Она в самом деле будто бы не против — даже если всё вокруг затягивает дымом, который только сильнее выбеливает её близкие бёдра. Он вытягивает руку, переставая дразнить, морщится, закрывая лицо — действительно, длинные чёрные когти. Сегментированный изгиб пальцев, тонкая, ребристая от перьевых бугорков кожа, голубая, гонящая внутри свет вена. Обрывки перьев всё ещё в роговой плёнке — хочется поскрести их когтями.       Люмин оборачивается — и её страхом блеснувший взгляд расстраивает в один миг, но он не одëргивает руку: с тоской смотрит, как страх уже потух, а на его место пришло понимание. И объятия пальцев пальцами, те самые. Самые нежные.

***

— Только посмотри на этот цвет. — Потрясающий. Вот бы лак такой...       Сяо поморгал, понял, что ему невероятно жарко, и чуть приподнялся. Вокруг всё было какое-то выбеленное и мокрое, земля — слишком ровная и горячая, а полотенце внизу неприятно шершавое. Стоп, полотенце?       Он понял, что лежит на животе, что его трогают каким-то совсем неприличным образом — и спина голая, и на ней какие-то одни руки, а на его собственной руке — другие руки... Сяо сфокусировал взгляд и с яростным шипением выдернул свою когтистую ладонь, но получилось как-то очень вяло и похоже на разморенное мычание или мяуканье.       Люмин рядом захихикала — он узнал её крайне симпатичное чёрное бельё, за которым глаз сам предпочëл следить, а потом понял, что смотрит на ещё чьë-то. Он бы покраснел куда сильнее, чем уже успел, но это действительно было невозможно. — Ой, он, кажется, злится. С ним всё нормально? — заговорило незнакомое бельё.       Люмин выплыла из тумана, обеспокоенно похмурилась ему в сонное лицо, нежно потрогала лоб… На этом её бережные ухаживания закончились, и сверху на глаза совсем не бережно плюхнулось мокрое холодное полотенце. Сяо так же вяло ругнулся, но полотенце оказалось приятным, и он снова затих. Всяко лучше этой странной жары. — Да его просто сморило, — ответила белью Люмин, снова отчаливая в туман. — Глянь какие. Как у колибри.       Сяо опять ощутил, что руку несанкционированно трогают, и вдруг осознал, что Люмин и её, кажется, подруга пощипывают на ней перья. На самом деле они просто смотрели на их необычный грозовой отлив, но он был в настолько странном состоянии разума, что подумал, что всё ещё спит, снова устроился поудобнее и…       В этот раз он ругнулся куда громче, потому что кто-то слишком наглый окатил его ушатом холодной воды, а пока вскакивал, в плечи со всех сторон повцеплялись женские руки. — Ш-ш-ш! — зашипела Люмин, быстро прижавшись впереди своим почему-то почти голым телом. — Пошли, ты совсем вялый. Он подавил далеко не вялый остаточный дискомфорт после слишком яркого сна, вцепившись в своё дурацкое полотенце на бёдрах, по какому-то лёгкому прозрению догадавшись, что под ним ничего нет. — Что происходит? — он поплыл, влекомый её руками, нелепо придерживая полотенце, скорее на голос, чем на видение… Тут впереди распахнулась какая-то дверь, и резко стало совсем не жарко, а холодно. Зрение тоже как-то прояснилось, и Сяо разглядел тахту, на которую Люмин его пристроила, и чашку с чем-то прохладным, что сунула в руки. Дальше был её прерывающийся смешками рассказ, во время которого она то торжественно хвалила его выдержку, то глумилась над сонным бормотанием. Сяо слушал и вспоминал, что когда-то в Сумеру она завлекала серьёзными подвигами, а на деле же оказавшимися…

***

— В Сумеру со мной пойдёшь? Предупреждаю сразу, тебе не понравится. — Почему это? — Ещё одного нытика на песок в сапогах я не выдержу, — съехидничала Люмин, зная, что это уже наполовину согласие. — Есть ещё? — плавно и угрожающе поднялась бровь.       Для убедительности на груди скрестились руки… Но Люмин только фыркнула, и Сяо с одной угрозы мгновенно перешёл на другую, более личную. — Меня песком не напугаешь, — прошипел он, ухмыляясь, — точно не ты. Я готов. — Ладно, как скажешь, — не стала она возражать, — тогда будешь мне арбузы резать. И от косточек чистить. — В них есть косточки? — он попытался не удивиться. — Ты что, арбуз никогда не ел? — рассмеялась Люмин. — За столько лет и арбуз не пожевать — это чистое преступление. Тогда точно со мной идëшь. Дегустировать. — Не очень-то и хотелось, — проворчал он на, в общем-то, справедливое замечание. — А какой он на вкус? — Как сладкий огурец. — П-ф-ф, тогда нет. Я это не ем. — Это ты сейчас так говоришь, — самодовольно улыбнулась она себе. — Ну конечно, — закатил он глаза, — лучше тофу? Не поверю.       На деле всё оказалось не так: в библиотеках было безобразно скучно. Повсюду какие-то учёные, с которыми Люмин говорить было как будто бы интереснее, чем с ним; книги, что она читала, уже по обложкам вызывали приступы зевоты, а их горы всё высились и высились… Паймон постоянно требовала ещё шашлыка, и пока Сяо препирался с ней, пытаясь втолковать, что на местной кухне не готовят столь же быстро, как она ест, библиотекарь выставила их вон за слишком громкую возню. От скуки они поплелись на рынок, там их чуть не нагрели на деньги… А Люмин всё читала и читала. В конце концов, Сяо не выдержал безделья и просто спрыгнул из мрака прямо ей на стол с прямым предложением поесть, наконец-то, этот диковинный арбуз.       Победно просияв, она разом позабыла про книги, и первый свой арбуз он запомнил удивительно свежим. Она сама достала все косточки до одной, разламывая разрез вдоль и быстро выталкивая ножом.       А потом… Потом он резко вспомнил, кому принадлежало второе симпатичное бельё, и что ему предшествовало. — Ого, кого я вижу! А ты, кажется… Не слишком хиловат? — раздался сверху бойкий голос. — Я думала, ты любишь мужчин покрепче.       Сяо прищурился, решая, оскорбиться или нет. Над ними высилась чрезвычайно видная сумерская женщина, с ехидством поглядывающая на то, как Люмин излишне заботливо режет ему арбуз на кубики. Он прошёлся взглядом по её голому крепкому животу и внушительным ногам и за пару секунд успел оценить все культурные различия между Ли Юэ и Сумеру… А так же понять свои собственные вкусы в женщинах — во всяком случае, ему точно нравилось, когда в лицо женщине не надо смотреть снизу вверх, и когда при этом добрая его половина не прячется за слишком выдающимися формами. Потом он перевёл взгляд на Люмин, которая прятала ноги где-то в куче юбок, потом снова на незванную гостью, где отметил, что таким бедром можно и убить… Когда Сяо посмотрел на её руки и на свои, то тут же вновь согласился с тем, как Люмин со всех сторон хороша, и дал ей сто очков вперёд. В противном случае, он бы не выдержал, если б у его женщины были мышцы крепче его собственных.       «Да уж», — присвистнув, подумал он, прикидывая вкусы сумерских женщин.       Люмин, уже заметившая на лице замешательство, растолковала его по-своему... и подписала этим Сяо приговор: — Привет, Дэхья! Можешь с ним подраться, если хочешь. Уверяю, он не так-то прост.