В раскатах грома пряталась любовь

— И зачем ты увязалась? Я бы и так пошёл, знаешь ли.       Люмин глянула, потеплев: — Захотелось, вот и всё.       Без кокетства, без возвращения к чувству невзаимности с кем-то, кто тебя не устраивает, но позабавиться можно. Во многом ей было очевидно — напряжение и наедине никуда не ушло, осталось гибким, подвижным пластом вслед за самолюбивой мыслью побыть вдвоём и спрятать за пустой болтовнёй немного интереса к ней.       Люмин же сама была мнения иного — если б в самом деле не хотел, сразу бы отказал, а тут пришлось посмотреть в его по-прежнему нервные тёмно-синие глаза и попытаться сгладить неловкость за почти незаметную, но такую явную жажду общения. Неприятно, сложно — но лучше пусть будет комфортно двоим, чем только одному. — Неужто скучал, Кани-Индра? — Твоей счастливой рожей можно фонари заменить, — ответил он, чуть ухмыляясь, — так что отвечу «нет». Чтоб не слишком радовалась.       Люмин просияла, радуясь больше его честности, чем чему-то ещё. Напряжение плеч покинуло её, хотя буквально только что сковало так сильно, как только могло. Как только они разделились — Нахида повела Сяо в крыло оранжерей и залов о ботанике — она едва ли не физически ощутила, как тонка прорезь сужающихся зрачков. И к её ужасу, Сяо смотрел на неё, а не на Странника, как будто уже в чëм-то обвинял. Для неё подобная обида была новой — не за прошлое, а за будущее. За ещё не случившееся. Паймон, тоже на миг оцепенев, метнулась к ней, растерянная своим выбором, словно бы уже пообещала Сяо остаться с ней, приглядеть — как будто Люмин и впрямь была способна обмануть, и приглядывать было за чем. Сяо разозлился и этому — молниеносно, почти неуловимо, но воздух вокруг потемнел на крошечные доли, тихонько заскрипели перчатки, терпя силу чернеющих пальцев…       Нахида бряцнула тихонько колокольчиком, и Сяо, отвлекшись, подцепил Паймон и потащил за собой в оранжерею.       «Не натвори глупостей», — вот что Люмин сказали его налитые светом глаза.       А ей стало совестно и стыдно, что у него вполне были поводы так думать. Но не так уж давно она твёрдо решила больше никогда не обманывать его и неосознанно радовалась, когда не надо было обманывать и других.       Странник ведь сразу понял, кто здесь кому принадлежит, но своё сердце, вернее, свою моральную ось, из её лап пожелал вырвать. Глупо быть привязанным к женщине, которая, наигравшись, и шанса б не дала на взаимность, но память её мягкой когда-то жалости была слишком тепла, чтоб это вышло сделать просто и бесследно.       В письмах была бытовая скука. Может, поэтому Люмин читала их поверхностно, а может, он просто знал, что даже если прямо напишет, как её ждёт, и как её безжалостный когда-то флирт восхитительно порой менялся на самые жестокие разговоры о том, как больно падать с небес, горел в нём до сих пор, она всё равно не ответит. С ним она не была до конца открытой. Увидев Сяо, он только крепче уверился, что честность досталась не ему. — А зря, я тут вообще-то ради тебя, — улыбнулась она примирительно, пытаясь обогнать и пойти первой. — Да ну, не ври. Тебе что-то надо, — не пропустил еë вперёд. — Всего лишь подарки отдать. — Я же сказал, не надо, — сквознуло в голосе уже настоящее раздражение. — Боишься признать, что есть те, кому не всё равно? — закатила она глаза. — Вы все такие одинаковые. — Разве? Вряд ли твой хороший мальчик делает так.       Он схватил её за запястье и дёрнул на себя только ради нервного смешка и тотчас об этом пожалел. Рука разжалась, обратно вернулась в карман, а ощущение осталось, как будто лезешь в корзину чужого белья. — Завидуй молча, — вернув самообладание, шутливо огрызнулась Люмин, мгновенно, но не без боли простив ему странный порыв. — Просто признай, что ничего не сложилось, и это нормально. — Тормози, — перевёл он тему, — это здесь.       Их ноги одновременно примерзли к полу возле большой двери в аудиторию. По коридору они шагали вдвоём, в почти сюрреалистичной тишине и пустоте: Нахида увела Сяо и Паймон в другое крыло, вежливо спросив сначала разрешения, и им совершенно никто по дороге не попался. Люмин же разрешение не требовалось — она сама нашла на огромной доске коридора расписание, кое-как соориентировалась в нём и потащила не прогуливать пару. Только вот к началу они сильно опоздали и теперь шкодливо толкались у дверей без моральных сил постучать.       Странник ругнулся, она хихикнула, потом начали спорить, кому стучать — ему, как студенту, или ей, раз пойти послушать была идея всё же её. В конце концов они переглянулись и уже негласно собрались прогулять вместе, ничего Нахиде не сказав, но дверь сама распахнулась, и выглянувший лектор моментом отчитал их за слишком громкую возню и неприлично большое опоздание. Слов «входите, раз пришли» оказалось достаточно, и они вдвоём влетели по лестнице на самый последний ряд, старательно игнорируя чужие взгляды и насмешки. — Довольна? — шепнул он, уже испытавший приступ лени, едва завалившись на скамью. — Вообще-то мне хотелось послушать, — уселась она рядом, — чему вас тут учат. Интересно… Литература? — Я на всё хожу. Больше делать и нечего. Ботаника, астрология, лингвистика… — Вернее, всё прогуливаешь. — Тебе-то какое дело? — усмехнулся он. — В самом деле, никакого. Кстати, про астрологию… Это от Моны. — Что там? — он уставился на маленькую картонную коробочку. — Дохлая кошка? — Почти, — хихикнула она. — Хочешь? — Нет, спасибо, — поморщился он, вспомнив, что первым и последним подарком от Моны был таз, брызгающий в глаза каждый раз, когда ему надо было умыться. — Тогда я сама посмотрю, — аккуратно открыла она крышку. — Ого, красивые.       Он скосил глаз на то, как она выудила из коробки пухлую колоду и принялась разглядывать картинки карт. — Что ты у неё забыла? — Койку на ночь. А это так, посылка по дружбе. — Оставь себе, — помедлив, сказал он, — а что от Мико? Когда ты вообще успела побывать у них? — Давно же не виделись, вот и успела. Держи.       Люмин выложила на стол маленький свёрток, а потом насмешливо смотрела, как он в нём роется. — Серьёзно, конфеты? — Не нравится, отдай, — показала язык. — А ну дай сюда, — обратно выдернул у нее свёрток.       Она отдала. — Цени её внимание. Представляешь, сумерские какао-бобы выросли и уехали в Инадзуму, чтобы там их перемололи в шоколад и привезли обратно к тебе в Сумеру. По-моему, неплохо. А ещё там предсказания внутри.       Он раскусил одну и развернул бумажку. — «Лучше тайных знаний могут быть только маленькие секреты». Ха, а на вкус лучше, чем на вид.       Не прошло и пяти минут, как они начали их лопать, как можно тише разворачивая фантики из тисненой фольги, стараясь не пересекаться взглядами ни с кем из обернувшихся на шорох, а ещё через десять уже играли под партой в карты.

***

      Паймон даже не успела попросить разрешения, как Нахида забралась на стремянку для полива и ухватилась за бананы, помучилась немного и оторвала ей гроздь. — Спасибо! — раскрыла она первый, — эх, жаль, внутри зелёные.       Тогда Нахида, спохватившись, постучала пальцем по каждому банану отдельно, и они прямо на глазах налились жёлтым, а яркая кожурка где-то даже ввалилась и потемнела.       Сяо задумчиво посмотрел, как Паймон очищает бананы, и попытался сложить в голове свой вопрос так, чтоб не звучало нелепо. Он замедлился и не сразу понял, что Нахида терпеливо ждёт его следующих шагов через густые заросли на шпалерах и высоченные ряды гошков, а догнав, зашёл следом в крохотную дверь помещения, пусть снаружи казавшегося безобразно маленьким, внутри выглядевшего целым измерением навроде тех, о которых Люмин говорила «комната в коробке». Один раз она показала ему игрушечный замок и наплела что-то про архитектуру гремлинов, а если он в них не верит, то может лично в него залезть и убедиться, что внутри он совершенно настоящий и даже сокровищница есть, как в самом настоящем замке. Сяо поостерегся её фокусов, и очень зря — она уже понадеялась, что сокровищницу они обнесут, так как в одиночку рук на это не хватало, но теперь думал, что библиотека с семенами — творение гремлинов, не иначе. — Хочешь узнать про растение? — Нахида забралась на приставную лестницу и дотянулась до верхней полки стеллажа.       Там в коробках лежали карточки на самые разные растения Тейвата — вместе с рисунками и статьями, вместе с пользой и вредом, но Сяо полистал только первых десять и сразу понял, что это бесполезно. — Оно ещё не выросло… Чтоб быть похожим на что-то. — Поняла. Может, ты помнишь что-то важное?       Сяо покачал головой, на самом деле задаваясь вопросом, откуда Кусанали сама узнала, что ему хотелось спросить.       Что ж, это была удивительная мелочь, которой он придавал большое значение.       Он помнил, как топил ладонями снег, помнил, как было сложно научиться тем же вещам, что умела Люмин. Её Чертог не был плодом воображения, но вот его наполнение им было. Возможность подарить ей что-нибудь, что своим реальным телом впишется в пустынный сюрреалистичный мир, показалась ему достойной тех усилий, что на это уйдут. Поначалу ледяная вода проливалась сквозь пальцы — на штаны и рукав. Ему не хватало ни времени, ни знания, как сохранить снег среди пустыни — снег мочил песок, но не доставался ростку. Но Сяо был упрям и серьёзен и не собирался отступать там, где уже приложил усилия… И где твёрдо уверился, что хочет чего-то достичь. Он пробовал снова и снова, пока наконец вода не вылилась ровно в маленькую ямку, куда он спрятал крошечное семечко.       Он слабо помнил его форму и цвет и не мог описать его Нахиде. Тогда она начала показывать ему то одно, то другое — а он помнил только то, как взрастил его… И как нашёл на самом краю Разлома. Ему казалось, этого недостаточно, потому что даже Архонт, показывая сейчас чудеса собственных сил, из ничего создавала орешки, пылинки, мешочки, семена с крыльями из листвы, но это всё были не те.       Тогда заметив, как он мучается, не в силах припомнить, она просто попросила присесть… чтоб коснуться лбом. Ни форма, ни вид ростка на самом деле не были её конечной целью — но она увидела всё и даже больше. Куда больше, чем видела на первый взгляд. Ей было достаточно его чистого стремления смочь сделать для Люмин что-то, что больше не делал никто. Она пролистала воспоминания, увидела зарождение сознания, оплакала его утраты и боль, смирилась вместе с ним и вместе с ним же встретила Люмин, заметила, как всё с её приходом преобразилось, а искажённые контуры его тайной мечты застыли, перестав двигаться. Зола прошлых лет, сплошь похожих на пожарища, под его собственным снегом, под отчуждением, под памятью, пролившись талой водой, ушла в землю, удобрила собой почти забывшие про травы склоны гор. Нахида видела и горный луг, и реку из бледно-голубой воды — в его душе сверкала чешуя, воздух резали перья, а деревья были обернуты мхом.       В душе Люмин дерево было только одно. Всех нынешних усилий хватило лишь на то, чтоб вырастить росток высотой с ладонь, но так увидел бы лишь смертный глаз. Глаз Архонта природы уже видел сень его гладкой серебряной листвы, изящный тонкий ствол и маленькие, суховатые, солнцем иссушеные плоды. Она ничего не сделала — вовсе никакого колдовства. Она всего лишь видела, что будет дальше, и только лишний раз благословила их любовь. — Это олива, — улыбнулась она, и Сяо смущённо позволил себя обнять и обнял её в ответ, — а ты… ты умница. — Это что за нежности? — удивилась Паймон, желая больше подразнить, чем что-то ещё. — Ничего, — выпустил Нахиду Сяо и стянул у неё один банан. — Можно тоже послушать? — Лекцию? Конечно, пойдём… Сегодня литература, на конец ещё успеем. Может, останетесь на весь день? — Это как Люмин скажет, — вздохнул Сяо, ощутив прилив неясный беспокойства.       То ли ему так хотелось рассказать ей, что за дерево он посадил, то ли вспомнилась неприятная тревога чужого к ней внимания.