The ADA on Dazai Osamu

Фукудзава Юкичи был настороже. Он сидел за своим столом, ожидая прибытия начальника Отдела по делам одаренных, Танеды, вместе с предполагаемым новым сотрудником Вооруженного детективного агентства. Фукудзава знал, во что ввязывается, когда два года назад Танеда связался с ним по поводу человека, ищущего работу. Фукудзава выслушал его, но предостережение о том, что незнакомец должен скрываться в течение пары лет, прежде чем присоединиться, немного ослабило возбуждение от того факта, что ВДА растет. Скрытие означало, что этот человек убегает от чего-то, и если Танеда сжимал губы по этому поводу, то не над чем было смеяться. Тем не менее, Юкичи был не из тех, кто судит людей по их прошлому (как минимум из-за того, что его собственное было наполнено кровью). Уведомление о скором прибытии Дазая Осаму в офис ВДА, пришло за две недели до, и Фукудзава уже назначил Куникиду составить и судить вступительный экзамен Дазая. Но сначала он сам встретится с этим человеком и вынесет кое-какое собственное решение, главным счетом в качестве меры предосторожности. Он уже пришел к выводу, что присоединившийся к ним человек был либо вышедшим на пенсию сотрудником Отдела одаренных, либо посланным шпионить за ними, либо кем-то еще. И это все не давало Фукудзаве покоя. Прежде чем он успел начать ходить по комнате или сосредоточиться на каких-то документах, чтобы отвлечься, один из секретарей постучал в дверь и объявил о прибытии главы Танеды и его компаньона. Юкичи ответил девушке, чтобы она впустила их, и приготовился к предстоящему разговору. Танеда выглядел так же, как и в последний раз, когда директор Агентства видел его на каком-то собрании, несколько месяцев назад, может быть, немного более усталым, но с улыбкой на лице. — Фукудзава-доно, рад вас видеть. — Взаимно, глава Танеда, пожалуйста, садитесь. — Благодарю, — он сел на один из стульев перед столом. — И, конечно же, причина, по которой мы здесь. Это Дазай Осаму. Как уже говорил, я думаю, что у него есть навыки, необходимые для того, чтобы отлично вписаться в ваше Агентство, Фукудзава-сан. — Спасибо за любезное представление, шеф Танеда. Рад познакомиться с вами, президент Фукудзава, надеюсь, мы поладим, — сказал молодой человек, с поклоном. Первой мыслью директора ВДА о парне перед ним было то, что он очень молод. Второй, что он опасен. Он выглядел скромно, одетый в обычную одежду, ничего откровенно дорогого, хотя повязки, выглядывавшие из-под одежды, немного привлекали внимание. Но не это заставило его остановиться. Годы работы наемным убийцей, работы на опасных людей и с ними, наделили Юкичи способностью распознавать, когда кто-то представляет угрозу. Наверное, не себе как человеку, а в большей степени Агентству. Опасность буквально сочилась из того, как темные глаза Дазая осматривали его с головы до пят, когда он кланялся, а затем скользнули обратно к его лицу. Он держался свободно, но готовый к действию, если потребуется, и обезоруживающая улыбка на его лице, которую Фукудзава принял бы на лице любого другого человека как признак нервозности, но лицо Дазая, просто кричало о том, что это — фальшь. И оно ничего не выдало. Фукудзава был прав, опасаясь, потому что в этот момент человек перед ним был непроницаем, в худшем смысле (на мгновение это напомнило директору о докторе, ведущем переговоры глубокой ночью с представителями противоположных группировок, с улыбкой на лице, но Юкичи не хотел долго останавливаться на этом). — Спасибо, что пришел, Дазай. Садись, пожалуйста, — как только оба мужчин перед ним, кажется, почувствовали себя комфортно, он начал задавать вопросы. — Танеда-сан сообщил мне два года назад о вашем желании вступить в Вооруженное детективное агентство. Какова была причина твоего решения? — И с какого возраста он начал работать, чтобы уже была нужда стереть свой послужной список, когда он чуть ли не выглядел подростком? — Спасать людей, — Дазай ответил без колебаний. То, как он сказал эту фразу, напомнило Фукудзаве ребенка, повторяющего слова взрослого, не понимая смысла. Дети наслаждались тем, что говорят что-то новое, но в то же время несли пустоту, связанную с недостатком знаний. Это единственное сказанное предложение, дало больше информации о Дазае, чем что-либо еще. — Я понял. И почему так? На этот раз Дазай ответил не сразу, ерзая на стуле. Он искоса посмотрел на Танеду, потом на директора, после откашлялся. — Вы не возражаете, если я поговорю с вами наедине, президент Фукудзава? Он не успел ответить, как вмешался Танеда. — Конечно, будет лучше, если вы проведете этот разговор наедине. Я здесь только как посредник, не более того. Побуду в одной из зон ожидания. Они дождались, пока за Танедой закроется дверь, и снова встретились лицом к лицу. Улыбка с лица Дазая сошла. Серьезное выражение заставило его выглядеть старше. — Я считаю, что мне следует снова представиться. Меня зовут Дазай Осаму, и я ищу место работы, которое позволит мне спасать людей, потому что… — он сглотнул, — потому что друг сказал мне, что если я буду творить добро, то тогда, возможно, смогу чего-то добиться для себя, что я, по правде, считаю совершенно невозможным. Но это менее важно, чем возможность спасать людей. Фукудзава понимал, что за этим решением стояло нечто большее, чем простая просьба друга, но у него было чувство, что Дазай не станет раскрывать это. Однако объяснение и небольшая фраза о собственных чувствах успокоили его. По крайней мере, то, что он сказал, было правдой. Кто-то вроде Дазая, за то короткое время, что Фукудзава знал его, не был похож на человека, которому нравится хвастаться своей уязвимостью перед другими. И искренность в его глазах была слишком твердой, чтобы быть чем-то иным, кроме правды. — Я понимаю. Могу я спросить тебя, почему твоя история должна была быть стерта дочиста, прежде чем прийти сюда? Если кому-то твоего возраста понадобилась услуга, которую может предоставить только Отдел по делам одаренных, я должен знать, ради безопасности Агентства. Дазай не так торопился ответить, но на этот раз это было не потому, что ему было неудобно давать личную информацию большему количеству людей, чем необходимо, понял Фукудзава, ожидая. Речь шла о реакции директора на этот вопрос. Дазай боялся, что Фукудзава отвергнет его из-за его прошлого. И он вполне мог бы, но искренность, с которой Дазай выразил причину и цель присоединения к Агентству, уже закрепила в его сознании идею позволить ему присоединиться. Он не думал, что чье-то прошлое может слишком сильно этому помешать. — Ну, я полагаю, сорвать повязку — будет правильным решением, — он посмотрел прямо ему в глаза, и Фукудзава почувствовал, как температура в комнате понизилась, когда глаза Дазая врезались в него, холодные, темные, пустые. — Раньше я был самым молодым руководителем Портовой мафии, также известным как Демонический вундеркинд. Фукудзава мог только широко раскрыть глаза. Демонический вундеркинд — это прозвище, о котором в Агентстве почти не знали, поскольку подобные слухи обычно оставались в подполье города. Но об этом было известно, наряду с некоторыми из самых кровожадных операций мафии. Об этом шептались некоторые в более сложных случаях, связанных с работой Портовой мафии, в некоторых случаях у Ранпо порой возникали трудности с раскрытием. Но что более важно, глядя на мужчину, нет, мальчика, стоящего перед ним, он знал, что это был человек, которого Мори Огай выбрал своим протеже. Это была фальшивая улыбка, которую Юкичи узнал, но отмахнулся. Оценка вероятного противника. Это было в глазах, в тех глазах, которые раньше показывали эмоции, но их тут же отключили, заменяя на бездны, без единой вспышки эмоций. Они выглядели так, будто принадлежали трупу. Но опять же, в последний раз, когда он видел такие пустые глаза, Йосано практически была трупом во всем, кроме имени. Вернуть ее удалось Ранпо, но Фукудзава был уверен, что ни Ранпо, ни он, не смогут достучаться до Дазая. Однако Дазай сделал первый шаг. Покинуть портовую мафию было непросто. На самом деле, он был почти уверен, что Дазай был первым человеком, сбежавшим из организации, после того, как Мори поднялся на вершину шестью годами ранее. Прежде чем он почувствовал облегчение, в его голове возникли вопросы. Как давно Дазай знал Мори? Должно было пройти не менее четырех лет, так как именно тогда начали появляться слухи о Демоническом вундеркинде, и он должен был быть частью мафии хотя бы какое-то время, чтобы иметь возможность создать такую репутацию. Знал ли он Мори с тех пор, как тот еще не был боссом мафии? Это казалось правдивым вариантом. Эти факты причиняли Фукудзаве боль. Потому что, если этот сценарий был правдой, тогда он вырвал Йосано из когтей Мори, увел от его планов по захвату мафии с помощью неограниченных мясных мешков, только для того, чтобы в его руки попал еще один ребенок. И хотя Йосано пережила эту войну, из-за недолгой продолжительности, все же когти Мори глубоко впились в Акико, и по сей день, годы спустя, у нее все еще были привычки, которым она научилась у него, а также, она избегала определенных тем или ситуаций. Дазай провел годы с этим человеком. Сколько еще осталось от мальчика, что не было удалено или переделано в соответствии с потребностями Мори, затем вставлено обратно и зашито, оставив неровные шрамы по всему телу? Тогда Фукудзаву осенила мысль. Что, если Дазай не ушел из Портовой мафии? Что, если он был здесь, чтобы шпионить за ними? Мори мог послать кого угодно проникнуть в ВДА, особенно если это означало возвращение Йосано. Но тогда зачем Дазаю так заявлять о своей «прежней» работе? Чтобы его не заподозрили в шпионаже, раз он заявил, откуда он? Фукудзава выдохнул. Переосмысление ситуации не было его сильной стороной. Мужчина был тверд, и его чутье чаще всего вело его в правильном направлении. Он доверял своей интуиции и первой реакции на Дазая. Он не был шпионом, и хотел быть частью Агентства. Директор снова посмотрел в глаза Дазаю после того, как они тупо глядели на стол между ними, пока он мысленно сходил с ума. Парень смотрел в ответ, ожидая решения, будучи совершенно неподвижным. — Это довольно важный титул. Скажи мне, Дазай, хоть я и верю, что твои намерения в некотором смысле чисты, у меня есть сомнения в том, что бывший руководитель мафии оставил свой образ жизни только ради шанса спасти людей. Наверняка с таким званием ты бы мог много добиться. — Возможно, вы правы, президент, но мафия на самом деле не была моим образом жизни. Просто так получилось, что я был в том месте, адаптировался к нему, и у меня это очень хорошо получилось, — приспособился или был вынужден адаптироваться другим? — Возможно, это довольно большой факт против меня, но смерть и разрушение меня не сильно беспокоили. Меня многое не беспокоит. Чего я действительно хочу, так это этой новой возможности в жизни… измениться, я думаю. Заставить моего друга гордиться… — и он замолчал. Человек без морали, связанный просьбой друга. Как опасно. — Очень хорошо. Если это так, как ты говоришь, что конкретно ты можешь сделать для Вооруженного детективного агентства, как человек? Шеф Танеда уже сказал мне, что у тебя есть необходимые навыки. Я полагаю, что большинство из них связаны с мафией, но что именно, по-вашему, это за навыки? — Прежде всего, это моя способность — «Больше не человек». Она позволяет мне аннулировать чужие дары, когда я касаюсь эспера, или, в некоторых случаях, их эффекты, это варьируется от способности к способности. А что касается мафии, то я знаю, как бороться, но я считаю, что мое самое сильное оружие — мой разум. Возможно, я и близко не подхожу к уровню Эдогавы Ранпо, но могу постоять за себя, особенно когда дело касается предположений насчет людей и разработки стратегии, — быстро рассказал Дазай. Аннулирование? Это было очень необычно. И очень полезно. Когда дело касалось пользователей способностей, оно всегда становилось более сложным. Фукудзава мог очень ясно видеть, почему Мори хотел, чтобы Дазай находился рядом с ним. Тем более, что в мафии работали пользователи способностей, которые могли быть верны предыдущему боссу. Если бы в рядах было хоть какое-то инакомыслие, которое, по мнению Фукудзавы, должно было быть по крайней мере вначале, Дазай был бы отличным инструментом против них. В других его навыках сомнений не было. Быть частью портовой мафии означало, по крайней мере, некоторую базовую подготовку, и тех случаев, когда ВДА пересекалось с операциями Дазая, было достаточно, чтобы продемонстрировать его стратегическое мастерство. У Дазая было все то, что нужно, чтобы стать частью Агентства в физическом смысле, в реальном мире, но, несмотря на искренность того, почему он хотел присоединиться, Фукудзава не мог не сомневаться в его духе и личности. Он вспомнил, что Ранпо сказал Йосано, когда они отбивали ее от Мори. В Вооруженном детективном агентстве им были нужны не ее способности, а ее доброта и желание спасать других. Фукудзава знал, что у Дазая нет подобной доброты. Возникло ли это из-за того, что ему пришлось приспособиться к кровавому миру мафии, или это изначально было присуще ему, может Мори лишил его, но он просто не обладал этим чувством сейчас. Он был холоден и анализировал все что происходит вокруг него, в его основе лежала логика. Что мог принести Агентству человек, способный вести себя так бессердечно? Или Фукудзава просто снова задумался и приписал черты Мори человеку, которого он только что встретил, и о котором действительно ничего не знал? Мужчина не понимал. Что он точно знал, так это то, что если Дазай действительно сбежал из мафии, от Мори, в поисках новой жизни вдали от тьмы, несмотря на характеристики, которые делали его идеальным для той жизни, то Фукудзава не собирался отказывать ему. Или, по крайней мере, не отказался бы от суда. Вступительный экзамен определит достоин ли Осаму поступления в ВДА. И не было никого лучше, чем Куникида, чтобы судить этот тест. Тем более в этом случае. — Это довольно большой набор навыков. Очень хорошо, так как тебя порекомендовал глава Танеда, я поверю ему на слово и нахожу твои собственные причины присоединиться к нам приемлемыми. Я позволю тебе вступить в Вооруженное детективное агентство. Однако, если я пойму, что ты не выдерживаешь пристального внимания, придется найти работу в другом месте. Дазай посмотрел на него широко раскрытыми глазами, но быстро стёр это выражение с лица. Пытаясь сохранить профессиональное, серьезное выражение лица, Фукудзава заметил, как его губы дернулись вверх, пытаясь скрыть улыбку. — Я понимаю, президент Фукудзава, и сделаю все возможное, чтобы защитить имя Агентства. Могу я спросить, когда могу начинать? — Завтра. Приходи ко мне в кабинет в девять утра, чтобы мы могли обсудить дальнейшие детали договора. Добро пожаловать, чтобы раскрыть себя. — Большое спасибо, президент. Надеюсь, я вас не разочарую, — с этими словами он вышел из комнаты с легкой дрожью в голосе, и Фукудзава мог слышать, как тот завел разговор с Танедой, когда они уходили. Удивление, которое Дазай выразил по поводу принятия, было понятным. Фукудзава не думал, что Дазай понимал, что он сможет получить работу, даже если раскроет свое прошлое. Хотя, возможно, это было бы так, если бы он знал, кто такие Фукудзава и Йосано и что они делали в прошлом. Вполне возможно, что Мори рассказывал мальчику о них, но у директора было ощущение, что если врач это и сделал, то не вдавался в подробности. Тем не менее, несмотря на обстоятельства и все, что привело к тому, что Дазай захотел присоединиться к ВДА, Фукудзава все еще впускал опасного человека в свой дом. И он не собирался рисковать, особенно если эти риски связаны с тем, что он подвергает риску своих сотрудников. Он решил вызвать Куникиду, чтобы обсудить вступительный экзамен. Им придется быть более избирательными, чем обычно. В любом случае, Юкичи надеялся, что Дазай пройдет. Инстинкты обычно не подводят его, поэтому он был уверен, что присоединение Дазая к ВДА станет отличным дополнением к команде.

***

В конце концов Дазай сдал вступительный экзамен (хотя Фукудзава чувствовал, что он превратился в испытание для Куникиды), и присоединился к Вооружённому детективному агентству, плавно влившись в штат сотрудников. Юкичи был довольно удивлен, что Дазай и Куникида так хорошо сработались вместе, учитывая, сколько раз идеалист приходил к нему в офис, чтобы пожаловаться на то, что Осаму сделал (или не сделал). Тем не менее дела раскрывались быстрее, чем когда-либо, а обоих чаще видели за пределами здания Агентства, чем в нем. Хотя жалоб стало значительно больше (Ранпо будет раздражен, если кто-то превысит количество претензий, которые получил он). Но по большей части все выглядело хорошо. С другой стороны, Фукудзава проводил большую часть своего времени в собственном кабинете, читая отчеты, отвечая на письма, запросы и другие бюрократические вопросы, поэтому у него не было того личного опыта общения, который был у его сотрудников, с Дазаем. Секретарши утверждали, что, если не считать дурной привычки флиртовать со всеми девушками при первом знакомстве, он достаточно хорошо ладил со всеми. Всегда вежлив, обходителен, хотя и много дразнится и шутит. Куникида, если не обращать внимания на жалобы, которые, честно говоря, были очень длинными и слегка тревожными, неохотно признал мастерство Дазая в расследованиях. Ранпо, как заметил директор, был временами довольно настороженным с Дазаем. Были моменты, когда он ходил по офису и останавливал взгляд на Дазае слишком долго, но в остальном гений принял новичка. Фукудзава беспокоился о реакции Йосано на Дазая. Иногда парень вел себя слишком похоже на Мори, что временами заставало его самого врасплох. Но Дазай каким-то образом избегал обращения в лазарет для лечения в течение последних двух с половиной месяцев. Фукудзава не знал, стоит ли сообщать Йосано о том, кем был Дазай. И директор все еще не был полностью уверен в нем. Но Осаму, похоже, стал больше проводить времени в медпункте с Акико, даже если это делалось для того, чтобы избежать бумажной волокиты, так что Юкичи был рад, что лед между ними тронулся. Весь самоанализ и размышления привели его к собственным мыслям о Дазае Осаму. Он не стал бы отрицать, что тот не был странным человеком. Его можно было описать причудливым, но с их первой встречи он знал: шутки и розыгрыши служили прикрытием для более серьезной личности под ними. Дазай не был ни в каком мире воображений образцовым работником. Он никогда не приходил вовремя, исчезал посреди дел, чтобы преследовать зацепку или следовать своему чутью. Или просто ненадолго развлечься, надоедая Куникиде. При просмотре списка жалоб, который Куникида предоставил ему в течение месяца после вступления новичка в ВДА, некоторые из записей включали случаи практического нарушения закона (слава богу за технические детали, плюс было очевидное знание Дазаем упомянутых тонкостей), например, расследуя дело, он зашел на территорию, которую Фукудзава считал опасной. В какой-то момент ему придется сделать выговор Дазаю. Несмотря на несколько неформальный характер ВДА, Дазай не мог продолжать игнорировать закон, как если бы он был портовой мафией. Агенству не хотелось бы иметь дело с правоохранительными органами, пришедшими в их офис, чтобы поведать о поведении их сотрудников. И, конечно же, были плохие дни, когда Дазай вел себя очень весело. Эта информация поступила от Ранпо, который бесцеремонно ворвался в офис шефа, чтобы заставить его давать Дазаю выходные, когда Эдогава чувствовал, что это нужно его коллеге. Что-то насчет того, что его глаза становились тусклыми, а шутки были не такими смешными, как обычно. Фукудзава не мог не улыбнуться выходкам Ранпо. Он был уверен, несмотря на то, что детектив оправдывал это тем, что хотел избежать присутствия Демонического вундеркинда в офисе, когда тот был в плохом настроении, реальная забота, просвечивала буквально сквозь него, демонстрируя, насколько Ранпо действительно заботился о товарище. Во время этих размышлений кто-то постучал. — Это я, президент, — раздался голос Дазая. «Скажи о дьяволе, и он придет» — подумал Фукудзава с легкой усмешкой. — Входи. Дазай открыл дверь и вошел с небольшой стопкой бумаг и ручкой в руке, закрыв дверь ногой. Шум, доносившийся из офиса, оборвался со щелчком двери, и Дазай будто сдулся, его плечи опустились с того места, где до этого, их словно крепко держали. В чем Юкичи был уверен, так это в том, что с губ Дазая сорвался невольный вздох, когда он прикрыл глаза и положил бумаги на столик. — Извините. Сегодня в офисе слишком много шумной работы. Ранпо заметил это и сказал мне, что вы не будете возражать, если я закончу свою работу здесь. Значит, он был напряжен обстановкой в офисе? Фукудзава был немного сбит с толку. Обычно именно Дазай провоцирует большинство самых буйных шуток, и из-за этого, Куникида орет во весь голос. Фукудзава не удивился бы, если бы люди на улице каждый день слышали, как он отчитывает Дазая. Таким образом, было немного странно, что кто-то, кто, казалось, наслаждался хаосом, который он лично устраивал, мог настолько напрячься, что даже Ранпо принял это к сведению и счел благоразумным отправить его в тихое помещение. — У меня нет проблем с тем, чтобы ты остался здесь, пока ты будешь работать тихо. — Спасибо, президент, я очень ценю это, — но то, как он ответил, заставило Фукудзаву присмотреться к нему повнимательнее. Дазай говорил без своих обычных интонаций, и это казалось автоматическим ответом, как будто он не присутствовал в данный момент по-настоящему, а читал заранее написанный сценарий. Больше всего его состояние выдавали глаза, почти остекленевшие. Его тело также было в целом напряжено, даже после того, как он немного расслабился, входя в комнату. Позже ему придется спросить Дазая, что его ошеломило. Фукудзава чувствовал, что если он спросит сейчас, пока Дазай успокаивается, а напряжение все еще вытекает из его тела, пока он сосредоточен на своей работе, он не получит ничего близкого к истине, даже когда его глаза начали снова слегка сиять. Это была привычка, которую он заметил с самого начала его работы: избегать правды, насколько это возможно. С момента их первого разговора Дазай не говорил ни слова о своем прошлом. Он вел себя так, как будто, как жаловался Куникида после четвертого или пятого просмотра правительственных файлов, появился из ниоткуда. Но нельзя было забыть свое прошлое. И именно это прошлое проявлялось не в словах, которые он говорил, а в действиях, которые он предпринимал, в тех маленьких причудах личности, которые пришли из его прошлой жизни. Они свисали с него, как гнетущая тень, которая каким-то образом могла двигаться в солнечном свете, но была достаточно прозрачна, чтобы не заметить ее без зоркого взгляда. Но у Фукудзавы были зоркие глаза и, более того, прошлое, тоже залитое кровью. Он мог сказать, когда прежняя жизнь Дазая кротко постучала в дверь, достаточно толстую, чтобы не дать ей пройти. Он понял, почему Дазай все это скрывал. Сам Фукудзава был не из тех, кто афиширует то, что он делал до основания ВДА. Он не то чтобы скрывал это, просто думал, что избегание прошлого таким экстремальным способом не будет самым полезным для того, чего он пытался достичь. Интуиция и здравый смысл подсказывали Фукудзаве, что вести себя так, как будто большая часть его жизни не имеет значения, добром это не кончится. Но Дазай делал это, закапывая свое прошлое так глубоко, как только мог. Но, проработав чуть более двух месяцев одним из его сотрудников, он также знал, что Дазаю будет все равно, что бы ни сказал Фукудзава. Дазай все еще понемногу сопротивлялся своему альтер эго, проверяя пределы своего терпения, оглядываясь и ощупывая новый утес. Это было в вышеупомянутых случаях практических нарушений закона, постоянных беспорядков на рабочем месте и нескольких раз, когда они разговаривали, в том, как Дазай возражал, сомневаясь в каждом сказанном им слове. Фукудзава солгал бы, если бы сказал, что не ожидал этого. Он помнил, как Йосано делала то же самое, но не в форме мелкого бунта, а в том, как она всегда сомневалась, сколько у нее свободы на самом деле. Это был ее способ удостовериться, что ВДА не просто еще одна причудливая клетка. То, как Дазай вел себя, говорило о недоверии, но не к клетке, а к поводку. Он тянул и тянул, ожидая, пока Фукудзава отступит, прижав его к себе. Одна только мысль порождала ужасный образ Мори с поводком, на конце которого Демонический вундеркинд, постоянно тянущего его назад и возвращающего на место. Это была действительно ужасная мысль, но с таким умом и поведением, как Дазай, он не удивился бы, если бы тот укусил поводок (или Мори). Фукудзава никогда и не думал тянуть Дазая за ошейник, он даже не хотел воображать, что у Дазая он вообще есть. Но если следовать аналогии, прямо сейчас у Дазая действительно не было поводка, он был бродячей собакой, которая просто наслаждалась ВДА за ту возможность, которую оно ему давало. Так что, если бы Фукудзава попытался вытянуть из него правду или дать совет в вопросах, связанных с его прошлым, Дазай просто сбежал бы. Но, может быть, если бы он чувствовал себя достаточно спокойно в его присутствии, они могли бы поговорить о том, от чего молодой человек старательно убегал. Именно это он и делал. Фукудзава вернулся к своей работе, просматривая бумаги, подписывая документы и читая письма, позволяя звуку пера по бумаге и шелесту страниц наполнять комнату. Дазай работал молча, как и обещал, внося свой вклад в тишину, листая бумаги и делая заметки. Это было мирно. Ранпо никогда не молчал, когда работал, и сосредоточенность Куникиды производила больше шума, чем Юкичи ожидал. Но Дазай молчал. Солнце клонилось к закату, когда Фукудзава закончил. Дазай слонялся по своему кабинету последние пару часов, снова и снова просматривая одни и те же бумаги, редактируя их. Фукудзава предложил бы ему уйти, но это, вероятно, означало бы, что Дазаю придется заняться делом, а мужчина, похоже, был не в настроении для этого. Его глаза уже некоторое время были опущены, а движения становились все более и более вялыми. Фукудзава не возражал, это был тяжелый день, и не было дел, с которыми нельзя было бы разобраться на следующий день. — На сегодня все, Дазай-кун. Иди домой и отдохни, я уверен, что завтра утром у тебя и Куникиды будет готово дело. Оставь отчеты на моем столе, я просмотрю их и заархивирую завтра. — Но президент, осталось еще пара часов, — Дазай указывает, что еще есть время? Фукудзава боролся с улыбкой. По крайней мере, мальчик пытался периодически выставить себя трудолюбивым сотрудником (даже если только время от времени и очень редко). — Дазай-кун, ты ничего не делал последние два часа, по крайней мере. Лучше тебе пойти домой и поспать. — Ах, я не знал, что выгляжу настолько усталым, — сказал он. Еще одна ложь, но комментирование ее приведет к еще одному разговору, вести который, Осаму точно был не в настроении. — Ну-у, спасибо, что позволили мне остаться в вашем кабинете. Не думаю, что это будет происходить очень часто, так что не буду вас сильно беспокоить. — Ты можешь заходить сюда так часто, как пожелаешь, — Фукудзава увидел, что Дазай собирается ответить, и по его выражению лица было понятно, что он собирается отрицать предложение. Но Юкичи не позволил ему. — Я серьезно, Дазай-кун, ты совсем не беспокоил меня. И если это поможет тебе, то я был бы более чем рад одолжить тебе свой кабинет ненадолго. Дазай долго смотрел на него, оставаясь совершенно неподвижным, даже не моргая. Затем, неожиданно двинулся, сглотнув, а затем быстро собрав бумаги со стола. Он подошел к месту директора и положил документы аккуратной стопкой рядом с другими бумагами. — Я буду иметь в виду ваше предложение, президент. Еще раз спасибо. Фукудзава наблюдал, как Дазай собирал свои вещи, чтобы отнести их в главный офис и молча уйти. Жгучий вопрос на задворках его разума, который был там с тех пор, как Дазай открыл дверь, покоился на кончике его языка, готовый быть произнесенным вслух. Это было не так, как раньше, когда Дазай был весь напряжен и готов бежать, будь то из-за лжи и банальностей. Сейчас он был спокоен, определенно более собран, даже несмотря на то, что несколько слов утешения, которые произнес босс, слегка сорвали маску Дазая. Если Юкичи отпустит Дазая, он знал, что эта тема больше никогда не поднимется. Дазай постарается спрятаться, насколько это возможно, и Фукудзава был уверен, что, хотя он и пытался сообщить Дазаю, что будет действительно рад, если юноша заглянет к нему вновь, тот все-таки не вернется (если только не окажется на грани срыва). Или, возможно, это тоже было неправильно. Возможно, Дазай не захочет никому показывать свою слабость и скорее исчезнет из здания на неопределенное время. Фукудзава не мог допустить этого просто потому, что Дазай был членом Вооруженного детективного агентства и находился под его опекой. Подчиненные были для него важнее многих вещей на свете. Он не позволил бы одному из них доводить себя до предела, потому что тот отказался от простого предложения. — Прежде чем ты уйдешь, могу я спросить, что привело тебя раньше? Было бы лучше, если бы мы могли избежать подобных ситуаций… — он сделал паузу и поправился. Дазай, вероятно, просто интерпретировал бы эту формулировку как проблему в себе. — Я имею в виду, что пытаюсь избежать того, чтобы тебя снова перегрузили. Дазай снова ответил не сразу. Фукудзава догадался, что мальчик, вероятно, размышлял про себя, говорить ему или нет. Но меньше чем через пять секунд мысли Дазая подошли к концу, и он поднял голову. — Я когда-нибудь говорил вам, что у меня был напарник в мафии? — Нет, не слышал. Хотя, было не очень трудно найти информацию. В конце концов, Двойной Черный был печально известен, как и Демонический вундеркинд, — Юкичи ждал, пока Дазай уточнит. — Ну, большую часть времени мы проводили, оскорбляя и усложняя друг другу жизнь, потому что ненавидели друг друга. И одно из этих оскорблений вылетело изо рта Куникиды-куна сегодня. Я собирался ответить ему, как я сделал с ним. Просто внезапно снова вернулся туда и… — наступила пауза, в течение которой, Дазай пару раз открыл и закрыл рот. Он глубоко вдохнул. — Я думаю, что просто стало слишком много всего. Это было намного больше, чем ожидал Фукудзава. Конечно, многих деталей не хватало. Но небольшая часть информации о его партнере была больше, чем Дазай свободно рассказывал ему за два с половиной месяца, что он знал его. И Юкичи понимал, что даже такое незначительное признание можно легко экстраполировать. Фукудзава знал, что Двойной Черный был продолжением Мори их старого партнерства. Но это определенно отличалось от того сотрудничества, которое было у него с Огаем. Хотя Дазай провозгласил, что ненавидит вторую половину дуэта, Фукудзава чувствовал, что за враждебностью скрывалось настоящее чувство доверия и взаимопонимания. Голос Дазая, когда он говорил о своем партнере, приобрел тон, говорящий о тысячах моментов, разделенных только между ними. В нем не было ничего от отвращения и ненависти, которые сам Юкичи испытывал к Мори, к тому, кем он был, и к тому, что он делал. Фукудзава думал, что, несмотря на враждебность, которая существовала между Двойным Черным (он видел предполагаемые сообщения о том, что дуэт нападал друг на друга во время сражения с вражеской группировкой), между ними существовали какие-то чувства. Как далеко это зашло, и действительно ли это имело значение, было выше понимания Фукудзавы. Единственное, что он понял наверняка, это то, что Дазай на каком-то уровне, если он правильно прочел между строк, скучал по напарнику. Дазай не сказал, какие эмоции вызвал у него разговор с Куникидой, или как именно ситуация привела его к тому состоянию, когда он едва осознавал что происходит вокруг него. Но в одном Фукудзава был уверен, что это была не ненависть. Может быть, это вернуло его к воспоминаниям, и он заблудился в своей голове. Возможно, дать ему некоторое пространство было бы лучшим вариантом. — Я понимаю. Ты бы не хотел какое-то время работать самостоятельно, наедине с собой? — В самом деле, в этом нет нужды, президент, это была всего лишь минутная оплошность. Куникида и я становимся лучше в работе друг с другом, особенно с моей стороны. Я думаю, что просто вчера не выспался и внезапно начал думать о разных вещах. И Дазай снова вернулся к тому, чтобы отмахнуться от своих чувств. Ну, в данный момент с этим мало что можно было сделать. — Если ты уверен. Тем не менее, я должен настоять на том, что мой офис всегда открыт, если тебе нужен перерыв. Спасибо за работу сегодня, Дазай-кун, увидимся завтра. — Спасибо за понимание, президент. Тогда я пойду домой. С этими словами он вышел из кабинета, слегка пружиня в шаге. Фукудзава был рад, что Дазай чувствует себя лучше, и надеялся, что хороший ночной отдых пойдет ему на пользу. Мужчина начал убирать свои вещи, когда его мысли вернулись к прошлому партнерству Дазая, по отношению к его собственному. На какое-то время он задумался, как мог бы выглядеть дуэт из него и Мори, если бы Огай не был тем, кем он был, или, по крайней мере, если бы те части его личности, которые Юкичи ненавидел всем своим существом, не были его частью. Могло ли это вылиться сейчас, как горечь в глазах и голосе Дазая? Вероятно нет. Фукудзаве было трудно представить себе мир, в котором он не испытывал бы отвращения к Мори. Он работал вместе с ним, чтобы поддерживать баланс Йокогамы, по разные стороны и никогда не встречаясь. Их сотрудничество закончилось почти десятью годами ранее из-за плохих отношений и битвы за жизнь молодой девушки, которую втянули в отчаяние и тьму. Он не думал, что сама Вселенная могла бы многое сделать, чтобы помешать партнерству, основа которого была сделана из стекла. Действительно, ничто не могло предотвратить разрушение их дуэта. Но Фукудзава полагал, что если позволить своему разуму задаться вопросом, было ли когда-нибудь «а что, если», которое могло бы привести к тому, что они продолжили бы совместную работу, это никому не повредит. Он легко усмехнулся про себя. Фукудзава мог быть счастлив, что хотя бы у Дазая были лучшие партнерские отношения, чем у него. И, возможно, это не будет давить на него так же подло, как партнерство самого Фукудзавы. Что он не отшатнется от мысли, что спас своего тогдашнего напарника. Он надеялся.

***

Через пять месяцев работы Дазая, Фукудзава снова сидел в своем кабинете наедине с Дазаем, только на этот раз вместо мирной атмосферы, в которой они работали над документами, в комнате теперь царило гнетущее напряжение. Несмотря на его настойчивость, Дазай так и не принял его приглашение. Фукудзава не знал, было ли это потому, что у него больше не было моментов подавленности, или от того, что если они были, то он их скрыл. Это не было неожиданностью. Возможно, позволить Дазаю показать, насколько он уязвим, было слишком. Но в данный момент это не имело значения, поскольку Дазай стоял перед столом директора, с прямой спиной, сцепленными за спиной руками и слегка хмурым взглядом. Куникида и Дазай тем утром приступили к новому заурядному делу, когда позже в тот же день оно стало хуже и превратилось в ситуацию с заложниками. Фукудзава не знал этого, пока Куникида не позвонил после того, как ситуация разрешилась. Но то, как это было решено, привело к тому, что Дазай и Юкичи смотрели друг на друга, метая молнии, как только дело было передано в полицию. В тот момент, когда преступники напали на офис компании, обратившейся к ним за помощью в поиске пропавшего сотрудника, Куникида и Дазай были разъединены. Им сильно повезло, потому что преступники — воры, пытавшиеся украсть чеки из компании, узнали Куникиду и быстро обезвредили его, даже отняв блокнот, а Дазая, еще новичка, не узнали. Сначала он бездействовал, ожидая подмоги от полиции, но, видимо, воры занервничали и начали угрожать убийством заложников, подтолкнув одного из них к окну с приставленным к голове пистолетом и ненадежно держа его рядом с открытым окном. Увидев, что они становятся более чем довольными, Дазай решил действовать до того, как ситуация обострится, несмотря на то, что Куникида предостерегал его от действий. Юноша бросился на ближайшего преступника, повалил его на пол, вывернул руку за спину и вывихнул ее. Затем, на всякий случай, сломал оба запястья. Схватив пистолет, он выстрелил в двух других, охранявших заложников, оставив их лежать в луже крови. Это отвлекло внимание от Куникиды достаточно, чтобы тот смог освободиться и тоже начать сражаться. Когда они оба работали вместе, казалось, что разрешение ситуации пройдет гладко. К сожалению, вор, который держал заложника у окна, тоже отвлекся на драку. И его хватка на упомянутом заложнике соскользнула, и человек чуть не рухнул на землю, едва успев зацепиться за край окна. Это было очень близко, и если бы Куникида не подбежал к мужчине на полной скорости, чтобы затащить его обратно внутрь, он бы упал. Тем временем Дазай уничтожил остальных воров, что нужно было сделать быстро, иначе они снова направят свое оружие на заложников, поэтому он пошел на быстрое выведение из строя, и убийство в одном виде. К тому времени, когда приехала полиция, было больше мертвых, чем живых. В конце концов, это миссия считалась успешной. Заложники были спасены, а оставшиеся воры задержаны и оставлены под стражей в полиции. Но проблема была в том, что Дазай неоправданно подверг всех опасности, применил чрезмерное насилие и, если бы не Куникида, погиб бы невиновный человек. Доппо был тем, кто сообщил об инциденте, хотя был потрясен этим. Дазай, по-видимому, исчез в какой-то момент, прежде чем они смогли поговорить с полицией о том, что произошло. Рабочий день близился к концу, и Дазай, наконец, появился, имея как раз достаточно времени, чтобы снять свой плащ, смеясь и шутя, как обычно, прежде чем Куникида сорвался, схватив мужчину за воротник и притянув к лицу, чтобы наорать на него. Только вмешательство Фукудзавы остановило Куникиду от перерастания в физическую драку (из-за явного безразличия Дазая). Что привело их к ситуации, в которой они находились прямо сейчас, глядя друг на друга в каменном молчании. Дазай не уклонялся от его взгляда, как это делали многие люди. Быть на противоположном конце Серебряного Волка, когда настроение его не самое… приятное, никогда не было в списке желаний людей. Но Дазай непоколебимо смотрел в ответ. Не просто взглядом, а взглядом сверху вниз с почти высокомерным оттенком в глазах. Это напомнило Фукудзаве, что он стоял не просто перед своим сотрудником, а одним из самых опытных мафиози, которых когда-либо видел город. Однако Дазай был его подчиненным, и в прошлом он подчинился ему и самому Агентству. Он действовал против политики ВДА в ситуации, которая легко могла разрешиться по-другому. — Ты знаешь, почему ты здесь, Дазай? — Не совсем уверен. Ситуация разрешилась, невиновные не погибли, а виновные были задержаны полицией. Мне кажется, что это довольно банальное дело. — Ты убил троих из преступников, а у остальных остались различные травмы, некоторые из них смертельные, если их не излечить, в срочном порядке, заметь, — ответил директор чуть повышенным голосом. — Я уверен, что ты сделал то, что считал необходимым, но это не отменяет того факта, что ты действовал не в соответствии с ситуацией, в которой оказался. Такой уровень насилия неприемлем для члена Вооруженного детективного агентства. Повторяю: ты серьезно ранил нескольких человек и убил троих в ситуации, которая этого точно не требовала. Единственная причина, по которой ты не находишься под стражей в полиции, заключается в том, что тебе удалось скрыться от них, прежде чем прийти сюда, и это то, о чем я хотел поговорить бы прежде всего. Что ты можешь сказать об этом, Дазай Осаму? Дазай стиснул зубы, но не опустил взгляда. — Они размахивали заложниками с пистолетами у голов, и в таком положении, их можно было бы легко убить, если бы я не действовал. — И своими действиями ты подверг опасности всех остальных в той комнате, включая самого заложника. Если бы не Куникида, этот человек погиб бы. — Я знал, что Куникида спасет его. Его идеалы не позволили бы ему иначе. Я посмотрел на факты и просчитал действия, которые привели бы к минимальному риску. Необходимо было что-то делать, чтобы обезопасить жизнь остальных заложников. Холодный и черствый. Судит не по моральным меркам, а по логике. Точно таким, было первое впечатление Фукудзавы о Дазае. Но директор не принял бы это как оправдание того, что Осаму не пытался исправить ситуацию, как это было бы уместно для члена ВДА. — Ситуация и насилие, которых не было бы, если бы ты не действовал. — Я должен был спасти этого человека, президент. Вор, у которого он был, держал его очень слабо. Ему не потребовалось бы много времени, чтобы его рука соскользнула и человек упал. И была причина действий Дазая. Желание спасти кого-то. Но он все еще не понимал смысла всего этого. У него развилось туннельное зрение до такой степени, что все, что мешало ему спасти этого человека и остальных заложников, было бессмысленным. Даже если это означало возвращение к старым привычкам. Не имело значения, что он был членом ВДА, он должен был действовать определенным образом, чтобы защитить имя Агентства; не имело значения и то, что эти действия включали в себя убийства. По мнению Дазая, Фукудзава должен был принять это все, учитывая что в конце концов эти люди будут в полной безопасности, и этого достаточно, чтобы оправдать то, что он сделал. Юкичи был уверен, что Дазай понимал, что то, что он сделал, было неправильным, но втиснул это в глубь своего разума. Или просто прятался за фасадом. Либо было вероятно, потому что он искренне признавал, что он сделал, и что это было «плохо» или, по крайней мере, не совсем правильно, и это приведет к тому, что он будет противоречить причине, по которой он присоединился к Агентству. Шансу измениться. Шансу, вырасти за пределы того, кем он был. Сегодня он действовал так, как поступил бы Демонический вундеркинд. Определенная небрежность по отношению к жизням невинных, чтобы уничтожить врага и легкомысленное игнорирование любой критики, потому что, в конце концов, миссия была успешной. Фукудзава понимал, что будут времена, когда холодная логика Дазая поможет разрешить дела и спасти жизни. Его ум был невероятной вещью, способной вычислить тысячу вариантов за то время, которое требуется среднему человеку, чтобы придумать хотя бы один. Он не стал бы уклоняться от того факта, что его природа Демонического вундеркинда, возможно, может спасти Агентство в будущем. Но использовать эту логику для такой простой ситуации, с которой полиция была более чем способна справиться, было излишним. И, возможно, Фукудзава не привык к этой стороне Дазая, которую тот так старался скрыть. Возможно, он был сбит с толку тем, что Осаму мог сделать подобное, в любой момент времени. Несколько месяцев назад он проповедовал о том, что Дазай не скрывает своего прошлого в своих мыслях, но теперь это проявилось в полную силу, это было для него шоком. Однако он не мог колебаться. — Единственное, что ты сделал, Дазай, это подверг людей большей опасности. Ты не спас их, ты активно увеличил риск смерти. И я не потерплю никаких твоих оправданий. — Президент… — попытался сказать Дазай, но Фукудзава не позволил ему. Он все еще цеплялся за фасад. Или то, на что он действительно надеялся, было фасадом. Он надеялся, что Дазай точно понял, почему тот злится на него. Гнев, вызванный разочарованием. И, возможно, легким оттенком страха. — Я сказал, никаких оправданий, Дазай, — сказал он, вставая и хлопая ладонью по столу, его глаза сверкали. На этот раз Дазай не пытался ему ответить, хотя, наконец, оторвал взгляд, направив его на стол, и опустил голову так, что челка закрыла глаза. Его руки разжались из-за спины, и неподвижно свесились по бокам, и когда Фукудзава пригляделся, то увидел на ладонях вмятины в форме полумесяцев. Его лицо было пустым, взгляд хмурым, а почти усмешка, сменилась плотно сжатой линией. Он по-прежнему ничего не говорил. Возможно, Фукудзава немного вышел из себя, но он не станет иметь дело с тем, кто отказывается признать свои ошибки. Он знал, что Дазай просто прикрывает их, обманывая, и искажая правду, чтобы приспособить ее к реальности, которая не повлияет на него так сильно (Юкичи отказывался признавать, что Дазай не может отличить праведный поступок от безрассудного). И именно с этим ему приходится сейчас бороться. Если Дазай хочет стать тем, кем гордился бы его друг, он должен работать для этого. Ему придется понять, иногда на горьком опыте, что все не дается легко, и что спасать людей не так просто, как может показаться. И ему придется разучиться делать то, чему его научила Портовая мафия. По крайней мере, в определенной степени. Фукудзава не смог бы вытеснить все это, да и не хотел. Потому что опыт Дазая составлял большую его часть, и Фукудзава был больше заинтересован в том, чтобы взять эти аспекты и изменить их в соответствии с рабочей этикой и целями ВДА, чем избавиться от них. Простого наказания было бы достаточно, чтобы побудить Дазая думать по-другому, продолжать то, чем он занимался последние пять месяцев, казалось бы, с небольшими трудностями. Это было что-то еще, о чем Фукудзава думал в глубине души. Почему случай заставил его поступить именно так, когда многие другие ситуации подобного характера так не обернулись? Во всех них Дазай сохранял спокойствие, всегда думая на несколько шагов вперед и выполняя их без ошибок и не прибегая к крайним мерам. Иногда он может использовать какие-то сомнительные юридические методы (Фукудзава иногда думал, что Дазай не знает, что взлом и проникновение незаконны), но не более того. Это было то, о чем он должен был спросить Дазая, теперь. Но прежде чем он успел заговорить, Дазай заговорил тихим голосом. — Должен ли я подать заявление об увольнении прямо сейчас? Это повергло Юкичи в полный ступор. Он уставился на Дазая, на этот раз с удивлением. — О чем ты говоришь? На этот раз Дазай не дрогнул, ответив таким глухим голосом, что было бы уместнее услышать это от одной из заводных кукол, чем от человека. — Я просто чувствовал, что это подразумевалось и при нашей первой встрече, и во время моего вступительного экзамена, что если я приму какие-либо решения, которые приведут к причинению вреда людям, то мне придется уйти из Агентства. В конце концов, вы не можете позволить бывшему мафиози бегать вокруг, продолжая делать то же самое, что и раньше? Ох, так вот оно что. Вот почему Дазай пропал сразу после захвата заложников, часами бродил по Йокогаме, лишь бы не появляться в Агентстве. Он хотел держаться подальше как можно дольше, чтобы избежать того, что, как он думал, станет его неизбежным увольнением из ВДА. Концом его жизни в свете. Фукудзаву ранило, что Дазай подумал, что одной ошибки после пяти месяцев блестящей работы (если не считать опозданий и отсутствия полной моральной гражданственности), будет достаточно, чтобы пересечь черту. Впрочем, Фукудзава и не говорил ему обратного. Он думал, что его терпимость к незаконным махинациям Дазая была достаточным показателем того, чтобы Дазай понял, что директор не против того, чтобы молодой человек поступал по-своему. Что ему рады в Агентстве. Он думал, что этого было достаточно. Но, видимо, это было не так, потому что теперь, этот мальчик, стоял перед ним, снова смотря на него, хотя на этот раз с пустыми глазами и почти незаметной дрожью, проходящей по его телу. Какие мысли проносились в голове Дазая именно в этот момент? Фукудзава мог только догадываться. Он мог только догадываться, что ребенок перед ним сдерживал то, что, должно быть, было серией ужасных чувств, сводившихся к мысли, что он закончил, что только что начал. Юкичи почти боялся думать, что случилось бы, если бы он покинул Агенство сейчас. Если бы взял дело в свои руки и просто ушел. Увидел бы Фукудзава его снова? Вернулся бы он к прежней жизни, с которой уже был знаком, упустив свой шанс? Или он просто исчез бы навсегда? Что бы ни творилось в его голове, Фукудзава не мог позволить этому утихнуть. — Дазай, одна ошибка — это еще не конец света. Я все еще злюсь на тебя, особенно за то, что ты избегаешь ответственности за свои действия, но этого недостаточно, чтобы заставить меня даже думать о твоем увольнении. — Я… я не совсем понимаю. Я только что убил трех человек и чуть не дал умереть еще одному. Как вы можете не хотеть, чтобы я ушел? Это противоречит политике ВДА, — «Но не моей» — осталось недосказанным. Фукудзава более чем знал, что у Дазая нет чувства морали, в том смысле, что его не заботила человеческая жизнь или совершение «плохих» поступков. У него не было внутреннего конфликта, который гарантировал, что большинство людей не будут действовать беспечно или бездумно. Но он пытался подражать ему, исключительно силой воли и упорством. Он был готов научиться быть хорошим. В конце концов, Фукудзава знал, что Дазаю наплевать на тот факт, что он только что убил трех человек и оставил пару с травмами, которые могли стать пожизненными, его заботило то, что это привело к столкновению с целями, которые он преследовал. Спасение других. Быть «хорошим». — Это правда. Но я не позволю тебе уйти из Агентства только из-за этого. Ты работал не покладая рук, последние пять месяцев. Это был один промах. Не норма. Но ты никоим образом не подверг Агентство опасности, и сказал, что все заложники были спасены, — объяснил Фукудзава, чувствуя, как гнев уходит. Было трудно поддерживать эту эмоцию, когда Осаму разрушался прямо перед ним. — Тебе позволено совершать ошибки, Дазай-кун, — это часть жизни. И это последнее предложение, казалось, вывело Дазая из себя. Он совсем замер, и его дыхание сбилось. Он не отвечал, просто неподвижно стоял перед столом, пока дрожь не вернулась, на этот раз гораздо более заметная. Фукудзава не мог сидеть и смотреть, как Дазай ломается. Ему стало интересно, говорил ли ему когда-нибудь кто-нибудь, что ошибки — это нормально. Он не мог представить, что Мори делал это. Он также не мог и не хотел представить себе, что делал Мори, когда Дазай совершал ошибки. Или, возможно, Дазай не совершал ошибок, но именно угрозы того, что наставник сделает, если протеже совершит оплошность, удерживали его на месте. Или, может быть, он предварительно наказал Дазая, чтобы усилить эти угрозы. Фукудзава не собирался строить догадки, не тогда, когда у него был кто-то, чьи глаза внезапно оказались очень далеко. Он медленно встал и обошел стол. Дазай не двигался, не отрывая глаз от стола, но напрягся, когда к нему приблизились. Фукудзава протянул руку и положил руку на плечо Дазая, слегка подталкивая его к дивану. Сначала тот сопротивлялся, пытаясь сбросить руку, оставаясь на месте, но в конце концов подчинился, пошел и сел. Так нежно, как только мог, Фукудзава обвил руками Дазая и прижал его к своей груди, положив свою голову на голову Дазая и позволив мальчику устроиться на изгибе его шеи. Это было немного неловко, так как тело Дазая должно было извернуться, чтобы попасть в объятия, как и собственное тело Фукудзавы, а Осаму не сразу расслабился, оставаясь неподвижным и непреклонным, прижимая руки к бокам. — Совершать ошибки — это нормально, Дазай-кун. Это не конец света, — тихо повторил Юкичи, поднеся руку к голове Дазая и погладив его по волосам. С этими словами Дазай, кажется, падает в объятия, всем своим весом ложится на Фукудзаву, обхватывает его талию, и крепко сжимает одежду в кулаках. Фукудзава не сказал больше ни слова, просто утешил Дазая, дрожащего в объятиях. Он чувствовал, насколько человек перед ним хрупкий, одна кожа да кости, и бинты, которыми было обмотано все его тело. Директор чувствовал их даже под одеждой. Фукудзава прижал его еще крепче, желая защитить хотя бы в этот момент. Чтобы быть в состоянии обеспечить твердую скалу, доказывающую знание, что мальчик может продолжать жить той жизнью, которую он имел сейчас. Должно быть, это было почти больно, потому что Дазаю потребовалось некоторое время, чтобы вырваться из объятий. Время от времени он начинал отстраняться, после зарываясь еще глубже. Фукудзава был уверен, что у него останутся синяки от того, как сильно Дазай сжимал его. Но на самом деле это не имело значения, по сравнению с моментом, когда он увидел лицо Осаму, когда тот наконец поднял глаза. Солнце залило кабинет золотыми оттенками, и тот же свет осветил лицо Дазая, подсвечивая его спутанные каштановые волосы и превращая его темные глаза в мед. На его лице была дрожащая улыбка, но это была добрая улыбка. Это не было подделкой или принуждением. Это было выражением истинных чувств Дазая. — Дазай-кун, мне нужно, чтобы ты это понял. Ты работаешь в Вооруженном детективном агентстве уже пять месяцев. Как только ты сдал вступительный экзамен, одна ошибка не отменит его, — Юкичи говорил мягко. — Может быть, я и говорил об этом с самого начала, но теперь я не хочу, чтобы ты уходил. Ты проделал хорошую работу. Ты спас множество людей. Все, что тебе осталось — это продолжать этот путь. Дазай сглотнул и слегка склонил голову. — Спасибо, президент. Для меня очень важно услышать от вас эти слова. Должен сказать, что я еще не совсем влился во все это. Значит, он не принял комплимент или просто не поверил ему. Ну, Фукудзава не собирался торопиться, не сегодня. — В конце концов, ты туда доберешься. Теперь, прежде чем ты отправишься спать, я хочу, чтобы ты пошел со мной, чтобы поговорить с полицией. Ты должен дать им показания. — Конечно, — и, как будто щелкнув выключателем, Дазай вернулся к своему обычному состоянию, откинувшись от Фукудзавы и поправляя одежду. — И ты напишешь заложникам письма с извинениями за то, что подверг их опасности. Что касается наказания, то на данный момент должно хватить нескольких дней бумажной работы. Я не верю, что ты снова совершишь подобную ошибку, — директор позаботился о том, чтобы добавить интонацию, с помощью которой Дазай осознает тот факт, что было бы нормально совершить еще одну ошибку. То, что они существуют для обучения и не более того. — Разумеется, президент. Может быть, тогда мы отправимся в полицейский участок? Мужчина кивнул и вывел их из комнаты, сообщив в офисе, куда они направляются. По дороге они не разговаривали. И на обратном пути они не разговаривали, расставаясь на ночь. Он многое хотел сказать Дазаю, но это пришлось отложить до будущего. Пока Фукудзава шел домой, он не мог не размышлять о том, что было бы, если бы он нашел Дазая раньше, если бы он привел его в коллектив до того, как Мори возложил на него свои руки. Выражал бы он то ребячество, которое он разделял с Ранпо, более искренне? Вели бы они общие разговоры, из которых никто не может понять и слова? Нашел бы он хорошего друга в Йосано и, может быть, позволил бы ей красить ему ногти, как она делала с Ранпо? И раздражал бы он Куникиду, как сейчас? И не чувствовал бы Фукудзава, будто ходит по невидимой линии всякий раз, когда разговаривает с ним? В его голове было так много «а что, если бы». Но было нехорошо думать об этом, размышлять о реальностях, которые никогда не могли бы возникнуть. Прошлое было высечено в камне, и единственное, что они могли сделать, это двигаться вперед, в будущее. И Фукудзава был рад, что это будущее принесло Дазаю. Он был рад, что сможет наблюдать, как молодой человек превращается в человека, которым он хочет быть. Он был рад, что сможет увидеть, как Дазай пьет с Йосано, шалит с Ранпо и выносит из Куникиды лучшее и худшее. Он был рад, что Дазай Осаму работал в Вооруженном детективном агентстве. Фукудзава позаботится о том, чтобы он не ушел в ближайшее время.