The ADA on Dazai Osamu

Это был уже третий раз за две недели, когда ВДА и Портовая мафия объединились против общего врага, и третий раз за две недели Ацуши был вынужден сотрудничать с Акутагавой. После поражения Крыс Мертвого Дома обе организации начали взаимодействовать все больше и больше, каждый раз, казалось бы, уменьшая напряжение. Что ж, именно так казалось Ацуши, когда он время от времени видел, что Кека встречается с Озаки. Первые несколько раз она возвращалась напряженной, но вскоре начала расслабляться, когда поняла, что женщина действительно не хочет вернуть ее в мафию. К сожалению, Ацуши не мог сказать того же о нем и Акутагаве. На каждом задании они спорили и ссорились, так, что несколько раз это едва не стоило им успеха. Они просто не ладили. Акутагава всегда указывал на каждое слабое место Накаджимы, и даже несмотря на то, что критика обрушалась гораздо менее жестоким тоном, чем когда они встретились впервые, она все равно неприятно жалила. И Ацуши не мог не начать копаться в неуверенности Акутагавы. И, конечно же, самым большим яблоком раздора и верным способом начать драку в их отношениях, был Дазай. Накаджима уже и не помнил, сколько раз между ними возникал общий наставник, разнимая их, и сколько злобных слов было сказано друг на друга из-за него. Именно так Ацуши поймал себя на том, что кричит на Рюноске, после очередного разглагольствования, спровоцированного Дазаем. — Ты можешь перестать говорить, хоть на пять секунд, о Дазай-сане?! Почему ты не понимаешь, что он тебя уже признал?! После Фицджеральда, после Крыс он уже говорил тебе, что ты стал сильнее! Так зачем ты продолжаешь преследовать его, ища постоянное одобрение, даже после того, как он уже дал тебе его! В отличие от других споров, в которых Акутагава отвечал ему столь же ядовитым выпадом, на этот раз он промолчал. На складе, где они сражались с зарубежной преступной организацией, тоже было тихо, все их враги были без сознания. Поначалу это заставало его врасплох, в смысле, Акутагава перестал убивать людей. Оборотень заикнулся об это один раз, но только один раз, потому что после того, как в него врезался суровый взгляд, твердо было добавлено: «Я сделаю все, что должен, если это означает, что мы сразимся в итоге». Наблюдать, как Акутагава душит своих противников или слегка калечит их, было большой разницей, к которой они должны были привыкнуть, сражаясь вместе, но в конце концов, Ацуши был счастлив, что другой услышал его. Когда Акутагава наконец заговорил, его тон был довольно ровным. В нем не было обычного угрожающего оттенка, который он всегда использовал, разговаривая с Ацуши, как будто одного неуместного слова будет достаточно, чтобы активировать Расемон и пронзить его тело. — Я повторю свои слова, сказанные некоторое время назад. У тебя был директор, у меня был Дазай-сан. Это не одно и то же, но постарайся понять, что мои отношения с Дазай-саном более сложные, чем твои. Мне нужно, чтобы Дазай-сан признал мои достижения. Мне нужно, чтобы он признал меня, потому что в противном случае я… — он не закончил предложение, но Ацуши, возможно, смог бы угадать слово, если бы у него было достаточно времени. Его первой мыслью было «бесполезен». — В любом случае, встретимся на нашей следующей миссии, Джинко. Он вышел со склада, не сказав больше ни слова, оставив Ацуши наедине со своими мыслями. Он помнил разговор, который у них состоялся, когда их пути пересеклись в день смерти директора, хотя и смутно. В тот день было слишком много эмоций, которые он до сих пор не обработал, и все смешалось воедино, так что точные детали упомянутого разговора были расплывчатыми. Только после того, как Акутагава повторил свои слова, до Накаджимы наконец дошел их смысл. Когда Акутагава впервые произнес слова «директор» и «Дазай» в одном предложении, Ацуши просто предположил, что тот имел в виду, что бинтованный был для него учителем, возможно, старшим братом. А все это было просто способом Акутагавы проявлять симпатию. В конце концов, Осаму ушел из мафии, покинув ученика, так что это могло быть похоже на то же, что чувствовал Накаджима, узнав о смерти директора. Или что-то подобное. Именно так и думал Ацуши. Но теперь, он, застряв на складе посреди ночи (потому что преступники, вероятно, не выносят солнечный свет) и вспоминал тот разговор в совершенно новом ракурсе. Возможно, он мог бы отмахнуться от всего этого, если бы Акутагава целенаправленно не сравнивал Дазая с директором, выставляя Дазая в не очень хорошем свете. Что вообще имел в виду Акутагава, говоря, что они не были одинаковыми, но были похожими? Что он пытался сравнить? Ацуши начал нервно покусывать нижнюю губу и расхаживать по помещению. Разве он не мог сказать ему что-нибудь еще? Он подразумевал так много вещей, но ничего не раскрыл. Накаджима думал, и еще думал, но просто не мог найти в этом смысла. Как мог Дазай быть таким же, как директор? Ради всего святого, это же Дазай! Тот, кто вытащил Ацуши из его страданий, кто помог Ацуши вытащить Кеку из Портовой мафии, и тот, кто все еще помогал им обоим привыкнуть к их новой жизни. Как он мог делать что-то, что Акутагава смог счесть близким к тому аду, через который его заставил пройти директор? Это просто было невозможно. Должно быть, это была какая-то уловка Рюноске, чтобы вывести его из игры! Наверняка так и есть. (Но парень не мог полностью игнорировать голос, кричавший ему в затылок, что он должен обратить на это внимание.) У него зазвонил телефон, и он быстро снял трубку. — Эй, Ацуши-кун! Уже закончили с заданием? — веселый голос Дазая эхом разнесся по складу. — Да, Акутагава ушел некоторое время назад. — Отличная работа, но что ты все еще там делаешь? Мафия займется уборкой, так что теперь ты можешь вернуться в общежитие и хорошенько выспаться. Обещаю, что Куникида-кун не будет кричать на тебя за то, что ты пришел немного позже нужного! — Хорошо, Дазай-сан. Я скоро буду. Они попрощались, и Осаму повесил трубку. Обычно, беседы с наставником после миссий оставляли у него теплое чувство в груди. Старшему всегда удавалось подбодрить его, когда они с Акутагавой ссорились и чуть не срывали миссию, или когда все шло не так, как надо, тому, по крайней мере, удавалось поднять настроение ученику, может быть, объяснить план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Но теперь Ацуши просто чувствовал страх от каждого слова, произносимым Дазаем. Его горло не хотело работать, слова вырывались с трудом, но кажется, все еще звучали нормально. На этот раз Акутагава действительно все испортил. Накаджима старался не думать об их разговоре на обратном пути в общежитие и когда засыпал. Но получилось не так успешно, как хотелось бы. Несколько дней спустя он все еще не мог выбросить слова Акутагавы из головы. Это стало проблемой, как только другие начали замечать, что он все чаще и чаще погружается в свои мысли. Кека несколько раз спрашивала его, от чего он успешно отмахнулся, но больше всего юноша боялся, что Дазай спросит его. К счастью для него, тот планировал совместную миссию с исполнительным директором Накахарой Чуей. Если и было что-то, что отвлекало Дазая лучше, чем что-либо другое, так это их перепалки с Накахарой, когда они оказывались в близости, начиная спорить как кошка с собакой. Но Ацуши не мог полагаться на ситуацию, помогающую избегать Дазая, слишком долго. Ацуши понимал, что если он хочет выбросить эти мысли из головы, ему придется поговорить с Осаму. И у него оставалось совсем немного времени до того, как Дазай отправится на дело, которое, по прогнозам, продлится неделю. Накаджима был уверен, что не сможет продержаться без ответов так долго. Во время совместного обеда, Ацуши попросил Дазая поговрить с ним на счет одной кондефициальной темы. Они закончили трапезу, немного поболтав о постороннем. Дазай радостно похлопал себя по животу, и оборотень отодвинул от себя миску, доев еду из нее, хотя и с меньшим энтузиазмом, чем обычно. — Полагаю, ты хотел о чем-то поговорить, Ацуши-кун? Обычно ты ужинаешь с Кекой-тян. — Я действительно хочу поговорить. Вы знаете, что несколько дней назад у меня было задание с Акутагавой? Ну, он повторил то, что сказал мне еще тогда, когда умер директор. И это не выходит у меня из головы. — О? Я бы не сказал, что для тебя необычно думать об Акутагаве-куне, но я чувствую, что это более серьезно, чем просто очередная угроза смерти. Ацуши кивнул. Он не решался заговорить. Если слова Акутагавы были правдой, как он должен будет отреагировать? Что он должен будет сказать? Несмотря на охватившую его панику, он выдавил из себя слова. — Он сравнил вас с директором. И я не понимаю почему. Дазай не ответил ему. Его лицо стало совершенно пустым, глаза утратили тот слабый блеск, который в них был. Он совершенно замер. Но быстро пришел в себя, прикрыв свое смятение апатией. Или скорее, пустотой, которую Ацуши было трудно описать. Ужас скрутился у него в животе. Дазай не начал защищаться. Он не пошутил или не сделал нетактичное замечание. Юноша ожидал ответа, а все это время его эмоции кипели внутри, сдерживаемые мертвой тишиной. — Ты должен понять, Ацуши-кун, что мафия — это совсем другая среда, нежели Агентство. То, что считается преподаванием там, ты счел бы… крайностью. Дазай не отрицал. Он не отрицал утверждений Акутагавы. Ацуши почувствовал приближающуюся к горлу тошноту. Ему не следовало поднимать эту тему после еды. Как глупо с его стороны. Как это ужасно глупо с его стороны. Он хотел сказать Дазаю, чтобы тот замолчал, свернуться калачиком и долгое время не двигаться. Потому что он чувствовал, что мысли и эмоции, которые последние несколько дней прятались за плотиной, наконец-то угрожают прорваться. Но Дазай продолжил говорить. — Я могу понять, почему Акутагава-кун может в какой-то степени сравнить директора приюта и меня, но это не так плохо, как-то, через что пришлось пройти тебе. Я могу заверить тебя в этом. — Меня не волнует, что все было не так плохо! — закричал Ацуши. — Просто тот факт, что Акутагава сравнил вас с директором! Это худшее, что он мог бы сделать! Что это вообще значит?! Что вы с ним делали?! — Ацуши-кун, успокойся, ты можешь потревожить офис. Лицо парня приобрело красный цвет. Успокоиться? Как он мог успокоиться, когда его наставник, человек, который заботился о нем, помогал ему расти, найти себя и все такое, был кем-то, кого можно сравнит с его же худшим кошмаром? Неужели Дазай внушил Акутагаве тот первобытный страх, который он сам испытывал всякий раз, когда думал о директоре? Его первым побуждением было сказать «нет». Акутагава, казалось, никогда не боялся разговаривать или взаимодействовать с Осаму. Он просто всегда гонялся за ним. Но сама по себе, эта целеустремленная одержимость, с которой он преследовал своего бывшего наставника, явно было признаком того, что что-то не так. Ацуши должен был заметить некоторые признаки раньше, но он был так сосредоточен на том, что Акутагава — это Акутагава (и все, что с ним связано: жестокое обращение с Кекой, нападение на брата и сестру Танидзаки, его общее пренебрежение к чужим жизням), что они пролетели у Ацуши над головой, будто их не существовало. Пока Акутагава, наконец, не позволил себе быть уязвимым, показав ту сторону себя, которую Ацуши до этого не видел, не достучался до него. Акутагава нуждался в одобрении Дазая, чтобы жить. Он доверил всю свою самооценку в руки одного человека. И Осаму знал это. Ацуши понимал, что у Дазая есть манипулятивная сторона. Как он мог не заметить, учитывая все «случайные встречи», которые у него случались с Акутагавой на заданиях. Но когда Ацуши сидел в офисе, глядя на безучастное лицо Дазая, он осознал, что бинтованный использовал совсем другой вид манипуляций для достижения своих целей. Если Акутагава нуждался в похвале Дазая, чтобы считать себя достойным жизни, то все, что Дазаю нужно было сделать, это насадить эту похвалу на палку, за которой Акутагава будет бесконечно гоняться, и одновременно использовать указанную палку, чтобы направлять Рюноске туда, куда он хотел. От этого у Накаджимы скрутило живот. Ему так сильно хотелось накричать, ударить Дазая прямо в лицо, но он не хотел, чтобы остальные вмешивались. Это дело между ними двумя, и он не желал, чтобы их прерывали. — Я не успокоюсь по этому поводу Дазай-сан! Бешеный мафиози уже несколько месяцев пытается убить меня, чтобы получить твое одобрение, из-за того, что ты с ним сделал! — Я просто учил его так, как обучают в мафии. Пожалуйста, не придерживайся одинаковых стандартов. Это осталось в прошлом. — Это все просто отговорки, Дазай! Они ничего не стоят! Почему, если это в прошлом, Акутагава все еще добивается вашей похвалы, после стольких лет? Сколько ему вообще было, когда вы начали его «учить»? А? — Четырнадцать, — выдохнул Дазай. — Четырнадцать?! — крикнул Ацуши шепотом, вскакивая со своего места. Это было далеко не так мало, сколько было ему самому, когда директор начал его наставлять, но Акутагава в четырнадцать лет был того же возраста, что и Кека сейчас. Он был едва ли старше ребенка. — Да, Ацуши-кун, четырнадцать. И согласен, это не оправдание. Но в мафии ты должен научиться быть сильным, или умрешь. Все, что я сделал, это дал ему навыки… — Чушь собачья! Я даже не знаю, что вы делали, но теперь, когда я оглядываюсь назад на все наши взаимодействия, ясно, что вы каким-то образом сломали его, и я не уверен, что это когда-нибудь будет исправлено! Так что перестаньте придумывать оправдания! Просто остановитесь… — юноша устало закончил фразу, снова уставившись в стол. Его руки были стиснуты так, что костяшки пальцев побелели. — Ацуши-кун… Он не поднял глаз. Не смог. Не тогда, когда знал, что все, что скажет Осаму, если откроет рот, будет очередными оправданиями. Он не хотел ничего из этого. Его гнев достиг такой степени, что, если бы мужчина произнес хоть одно слово, он наверняка попытается врезать ему, а затем трясти за воротник, пока не объяснит все должным образом. Но этому не суждено случиться. Ацуши чувствовал это нутром. Накаджима встал и направился прочь. Дазай потянулся, чтобы схватить его за руку, когда он проходил мимо, но тот отбил ее. Он не может справиться с Дазаем. Он просто не может. Он не осмеливался оглянуться, чтобы увидеть выражение лица Осаму. Единственное, чему он был рад, так это тому, что Дазай снова отлучился с работы, и ему не придется сталкиваться с ним лично. По крайней мере, некоторое время. Может быть, к тому времени ему удастся взять свои чувства под контроль, но он сомневался в этом. Он сильно в этом сомневался. Когда Дазай отправился на свою недельную миссию, Ацуши не было рядом, чтобы попрощаться и пожелать ему удачи, как он обычно делал. Он спрятался в своей комнате, свернувшись калачиком в шкафу, все еще кипя от гнева. Несколько раз, когда их с Дазаем пути пересекались, Ацуши стискивал зубы и проходил мимо него. Он ни разу не взглянул в лицо Дазаю. Он был слишком напуган тем, что мог увидеть. Или, скорее, тем, чего он не увидит. Потому что, если выражение на лице Дазая не будет сожалением или чем-то подобным, мальчик не был уверен, как бы он справился с этим. По крайней мере, он немного успокоился и снова мог подумать обо всем этом немного более объективно. Потому что, в конце концов, Ацуши не знал, какова мафия изнутри. У него не было никаких знаний о том, как она работает, какое требуется обучение или что-то еще. Так что, возможно, Дазай не придумывал оправданий, а действительно пытался объяснить, что он делал для Акутагавы? Единственное, с чем Ацуши мог сравнить то, что он знал, — это опыт Кеки в мафии: когда тебя превращают в машину для убийств, ничто другое не имеет значения, кроме твоих результатов. Но опять же, Накаджима знал недостаточно, чтобы сказать, что вся мафия была не такой. Это все еще выставляло наставника в ужасном свете, потому что если он был тем, кто навязал эти «идеалы» Акутагаве, то Ацуши мог обвинить его и в жестком обращении с Кекой. И, к несчастью для Дазая, то, как Акутагава вел себя, не совсем говорило об обратном. Потому что у Рюноске все сводилось к тому, что он может сделать для мафии, или, более конкретно, к тому, что он мог сделать, чтобы заслужить похвалу Дазая. И Ацуши ненавидел это. Он так сильно это ненавидел. Конечно, Дазай не нес прямой ответственности за влияние на Кеку, эта вина лежала на плечах Акутагавы, но он сделал так, чтобы эта обработка личности состоялось. Возможно, во всем виноват Акутагава, в том, что именно он решил тренировать девушку таким образом, потому что именно так он все и делал. Но многому из этого, он научился у Дазая? Скольким привычкам он научился, чтобы угодить Дазаю Осаму? И как именно, время, проведенное им под руководством своего наставника, превратило его в бешеного пса, которым он является? Ацуши чувствовал, что он действительно ничего не знает. Что он был достаточно глуп, чтобы предполагать, что Дазай всегда был таким, как сейчас. Не похоже было, чтобы у него были какие-то реальные моральные установки. Он считал, что Акутагава просто жаловался на то, что Дазай бросил его, а не на то, почему уход Дазая оказал на него такое глубокое влияние. Накаджима не стремился понять Акутагаву, особенно после ужасного первого впечатления. Если бы не вмешательство Дазая, он, вероятно, никогда бы ничего не узнал. И разве это не ирония судьбы? Ему действительно следовало бы разузнать получше, когда после нескольких встреч с членами Портовой мафии Накаджима узнал, что прозвище мужчины в его времена в Портовой мафии, было Демонический Вундеркинд. С таким названием неудивительно, что Дазай являлся ужасным человеком в мафии. И худшей частью всей этой ситуации, с которой Ацуши был вынужден иметь дело, было то, что он подвергал сомнению каждое свое мгновение, проведенное с Дазаем. Сначала он больше сосредоточился на Акутагаве, и на том, что тот сказал об Осаму, и на своем воображении, придумывающем сценарии того, как Дазай обращался с Акутагавой. Как только первоначальный шок и ярость улеглись, как только он закончил пытаться придумать возможные объяснения поведению наставника, его охватил еще больший страх. Беспокойство. Неприятное ощущение в животе. По его коже бежали мурашки, и он постоянно был близок к рвоте. Потому что, исходя из всего, единственная причина, по которой Дазай когда-либо был добр к нему, заключалась в том, чтобы использовать его?.. Что, если все эти жесты помощи были сделаны только потому, что Дазаю нужно было, чтобы его оружие оставалось острым? Ацуши был уверен, что все действия Дазая были правдой, но в его разум закралось так много сомнений, что он уже ни в чем не мог быть уверен. Поток слабых голосов, которые звучали неприятно похоже на крики директора, донесся до него из глубины его сознания: «Видишь, мальчик? Никто никогда не будет заботиться о тебе. Ты им нужен только потому, что они нашли тебе какое-то применение…» Потому что как он должен был определить, говорит Дазай правду или нет? Он думал, что после нескольких месяцев, проведенных вместе, он привык к постоянным ложным указаниям мужчины, почти все его слова были наполовину неправдой и наполовину серьезными. Но если юноша уделял хоть минуту размышлениям об этом, то все они были легко уловимы, как только он узнал что искать. И хотя он понимал, что чрезмерно яркая личность Осаму была немного фальшивой, но не осознавал до какой степени. Как долго Дазай надевал свой костюм клоуна, чтобы развлекать все ВДА, и всех тех, с кем он общался, прятал когти демона и жестокую ухмылку? Торчали ли когда-нибудь рога из-под шутовской шляпы или шутки и смех всегда отвлекали от них внимание? Если все это было фальшивкой, то дурак выставлял дураками всех их, играя ими, как марионетками на ниточках. И неужели Дазай играл и с ним, как с куклой? Или, точнее, как с новой игрушкой, которую он мог протестировать, потянув во все стороны, чтобы посмотреть, как далеко она сможет растянуться, прежде чем сломается. Все это время называя его своим любимчиком и расхваливая его всеми похвалами в мире. Ацуши никак не мог знать, даже если его интуиция подсказывала ему, что Дазай действительно заботится о нем, что он не зашел бы так далеко, если бы не заботился по-настоящему. Но это не имело значения. Ацуши свернулся калачиком еще сильнее, прислонившись спиной к прочной двери шкафа, чтобы хоть как-то удержаться в сознании, несмотря на то что тысячи мыслей в его голове кружились и перекручивались до ужасных головных болей. Казалось, что все, что он сделал для самосовершенствования с тех пор, как покинул приют, было бессмысленным, вырвано у него из-под ног, как будто это ничего и не значило. Как он должен был продолжать работать в ВДА, если каждый раз, когда он входил в офис, его встречал Дазай, его присутствие, его слова, его все? Он не хотел этого делать. Он не хотел видеть его больше никогда, если это возможно. Но он увидит его. Если только один из них не уволится с работы, что было невозможно. Что он должен делать? Что, черт возьми, он должен делать?! Он бы продолжал свой бесконечный спуск по спирали вниз, если бы Кека не открыла дверь в их общежитие. Как всегда, она ступала так тихо, что он не смог бы услышать ее без своего тигриного чутья. — Ацуши-кун? Ты здесь? Куникида-сан обеспокоен. Ты не отвечал на звонки, — да, он этого не сделал, потому что не включал мобильный с тех пор, как вернулся после разговора с наставником. — Тебя не было, чтобы попрощаться с Дазай-саном. Он казался немного расстроенным из-за этого. Еще один удар ножом в сердце. Ацуши свернулся калачиком поплотнее, зажмурил глаза как можно сильнее и затаил дыхание. Прямо сейчас он ни с кем не хотел разговаривать. Он боялся, что набросится на Кеку, чтобы выплеснуть свое разочарование. Но с ней он знал, что это невозможно. Несколько тихих шагов спустя, и дверца шкафа со скрипом отворилась. Ацуши так и не открыл глаз. Нежная рука легла ему на плечо, крепко сжимая его. Он медленно расслаблялся, напряжение исчезало из его тела. Он застонал от боли, вызванной пребыванием в таком стесненном положении неизвестное количество времени. Пара его суставов хрустнула, когда он вытянул ноги. Накаджима медленно открыл глаза, в которых уже чувствовалось раздражение. Должно быть, он плакал, сам того не осознавая. Он почувствовал, как крепко сжимал свою одежду, и влагу на своем плече, куда накапали слезы, и, наконец, Кека смотрела на него сверху вниз с лицом, полным беспокойства. Она убрала руку с его плеча, но Ацуши перехватил ее, и держался за нее, как за спасательный круг. Изуми была терпелива с ним, не говоря ни слова, когда он наконец вылез из шкафа и плюхнулся на татами. Она положила его голову к себе на колени и успокаивающими движениями провела руками по его волосам, ожидая, когда он успокоится настолько, чтобы заговорить. Вскоре после этого Ацуши отодвинулся от нее, сел сам и посмотрел в окно. Солнце садилось, освещая комнату мягким желтым сиянием. Он глубоко вдохнул один, два, пять раз, пока не почувствовал, что его легкие больше не горят при вдохе. Он повернулся к Кеке, ее большие глаза смотрели на него с тревогой. — Извини, Кека-тян, в последнее время я неважно себя чувствую. Должно быть, я забыл включить свой телефон. Я обязательно позвоню Куникиде-сану как можно скорее. — Так вот почему ты избегал Дазай-сана последние пару дней? Кажется, он оказался не таким скрытным, как думал. С другой стороны, трудно не заметить, когда они с Дазаем перестали общаться так часто, как раньше. Или вообще перестали, на самом-то деле… — … да, наверное. — Значит, дело не в болезни, не так ли? Что-то произошло между тобой и Дазай-саном. Вы обедали вместе пару дней назад. Вы поссорились? — Да, мы вместе пообедали и поругались. Я ушел, чувствуя себя очень расстроенным из-за Дазая. Я просто не смог заставить себя заговорить с ним потом. — Это из-за Акутагавы, не так ли? — Откуда ты это знаешь?! — удивленно воскликнул он. Он не думал, что давал какой-либо ключ к разгадке того, о чем думал последние несколько дней. Кека уставилась на него так, словно это было очевидно. — В последний раз, когда у тебя были небольшие разногласия с Дазаем, они произошли из-за того, что он отправил тебя с Акутагавой на очередное задание. На самом деле, вы и не спорите по другому поводу. Или, по крайней мере, не так серьезно. — Полагаю, ты права. Но у нас была довольно… серьезная ссора, и я не думаю, что смогу найти способ простить его на этот раз. — Из-за чего именно вы поссорились? — Я не уверен, что ты лучший человек, с которым можно поговорить об этом, Кека-тян. Это в некотором роде повлияло и на тебя тоже. — Ты имеешь в виду то, как Акутагава обращался со мной в Портовой мафии? Мы с ним достигли некоторой степени взаимопонимания. Не нужно беспокоиться, что это повлияет на меня прямо сейчас. — Если ты в этом уверена… — девочка решительно кивнула и начала ожидать, пока Ацуши начнет объяснять. — Несколько дней назад мы вместе отправились на задание, и он сказал кое-что о Дазае, о том, что Дазай значил для него. Он сравнил его с директором моего детского дома. И я думал, и думал, и думал о последствиях чего-то подобного. Это было уже слишком, особенно когда у меня не было никакой информации со стороны Дазая. Ну и произошел разговор, который был на днях. Я решил узнать точку зрения Дазая по этому вопросу, надеясь, что он прояснит для меня ситуацию, но этого не произошло. Стало только хуже. Я вообще не мог смотреть ему в глаза. Я не мог находиться с ним в одной комнате без того, чтобы у меня по коже не побежали мурашки. Когда я видел его лицо в последний раз, оно было таким пустым и безжизненным, что с таким же успехом могло принадлежать кукле. В конце концов, я едва вытянул из него какую-либо информацию, только то, что он поступал «так, как обучают в мафии», и на этом все! Это были отговорки поверх отговорок. Поэтому, конечно, я не захотел его провожать! — Но это не то, что причиняет тебе боль больше всего, не так ли, Ацуши-кун? Он сделал долгий и глубокий вдох. Кека каким-то образом была права, всегда видя вещи насквозь. — Нет, думаю, я не так расстроен, как предполагал, из-за того, как Дазай обошелся с Акутагавой. Именно подтексты и бестолковые мысли, проносящиеся с тех пор в моей голове, превратили меня в еще более бесполезную развалину, чем обычно. В офисе, должно быть, беспокоятся обо мне, да? — Мысли? — спросила Изуми, прищурив глаза. — Ну, если Дазай обращался с Акутагавой таким образом, что тот до сих пор гоняется за ним как маньяк, то значит ли это, что он повлиял на другие привычки Акутагавы, например, на то, как он обращался с тобой? Или что, если Дазай притворялся, что заботится о ком-то из нас, просто чтобы использовать нас? Неужели это звучит неправдоподобно? — Ты ведешь себя как идиот, Ацуши-кун. Я не буду отрицать, что у Дазай-сана действительно есть способность манипулировать всеми нами, в определенной степени, но я не думаю, что он когда-либо делал это слишком серьезно, — она сделала паузу, прочистила горло и, казалось, обдумывала свои слова, прежде чем заговорить снова. — Дазай-сан говорил со мной о моем пребывании в мафии, даже рассказал немного о своем времени там. Я не могу рассказать тебе всего, о чем мы говорили, поскольку это его личное дело, но я точно утверждать кое-что. Прежде всего, он извинился передо мной за свое обращение с Акутагавой, сказав, что его бывший протеже немного… сбился с толку. Я знаю, что это не полное извинение. Он не упоминал, слова, которые бросал в мой адрес Акутагава, или какие жизненные принципы, которые он пытался привить мне, но тем не менее, он помог мне преодолеть их во время вступительного экзамена. Он поговорил с сестрицей Кое, убедив ее позволить мне остаться в агентстве и не мстить. Он так много сделал, чтобы вывести меня из темноты! Он также рассказал мне кое-что о том, почему он ушел из мафии. Я знаю, глупо пытаться убедить тебя, не рассказав саму ситуацию, но поверь мне, Дазай-сан заботится о тебе, о нас, обо всем Агентстве! Может быть, даже о некоторых членах Портовой мафии. Не суди его слишком строго по тому, кем он был раньше, суди его по тому, кем он является сейчас. Доверься человеку, который спас тебя, Ацуши-кун, который увидел голодающего ребенка у реки и подумал про себя: «Я помогу этому мальчику». Это нормально — неверно понять его, из-за того, что он все еще делает не так сейчас, или не сделал того, что, по вашему мнению, он должен сделать. Может даже ненавидеть того человека, которым он был. Это правда нормально, пока ты признаешь, кем он старается быть сейчас. Это была самая длинная речь, которую Накаджима когда-либо слышал от подруги. Как она уже говорила, она оставила недосказанным так много слов, которые он хотел бы услышать, например, те заверения, которые сам Дазай поведал ей, информацию о том, что он делал в мафии. Но, может, это не совсем его дело. Или, просто еще не время узнать об этом. Возможно, в будущем сам Осаму расскажет ему, и все, что ему нужно было делать сейчас, это подождать. Дазай уже намекал на то, почему он ушел из мафии, тогда, на кладбище, перед инцидентом с Шибусавой, поэтому Ацуши должен был верить, что тот расскажет ему все, хотя бы по частям, в конце концов. Ацуши обдумал то, что Кека сказала на счет того, чтобы судить Дазая. И хотя он мог понять ее точку зрения, ему все еще было трудно разделить две стороны мужчины, о которых он теперь знал. Дазай из ВДА: наставник, друг, дурачек с навязчивой идеей самоубийства; в сравнении с тем немногим, что он знал о Дазае из Портовой мафии: жестокий, безжалостный и садистский. Как Накаджима мог простить преступления, совершенные Осаму, если они все имеют последствия по сей день? Когда умер директор, наставник сказал, что ему не нужно прощать директора за то, что он сделал. Что даже при всех эмоциях, которые он испытал из-за его смерти, и несмотря на то, что у этого человека в тот день были добрые намерения, он не должен прощать его за все те зверства, которые тот совершал в его сторону. Так правильно ли было простить Дазая за то, что он сделал? Может быть, ему и не нужно прощать его сразу? Ацуши где-то читал, что прощение почти никогда не делается прямым путем. Так что, возможно, при восстановлении разорванной связи между ними будут взлеты и падения, или, может быть, очень большой и крутой холм… или типа того. Но, в конце концов, Ацуши мог признаться себе, что хотел, чтобы Дазай был в его жизни, несмотря на то что он делал. Потому что он заботился о Дазае. Все легко и просто. — Спасибо за разговор. Это действительно помогло. Хотя я не уверен, что готов с ним поговорить… — Я не думаю, что ты когда-нибудь будешь, учитывая, как сильно это на тебя повлияло. Но тебе нужно поговорить с ним. У тебя есть неделя, чтобы немного прийти в себя, прежде чем вернется Дазай-сан. Тогда я и предлагаю поговорить с ним. — Но это слишком рано, Кека-тян! — Это не так, Ацуши-кун. Дазай-сан много значит для тебя, так разве ты не хочешь, чтобы все как можно скорее вернулось на круги своя? — Ты действительно бываешь напористой… Кека не ответила. Она все еще смотрела на него с беспокойством, но в ее глазах и позе читалась решимость, которая красноречиво говорила о том, насколько сильно она была готова продолжать настаивать. Должно быть, она действительно волновалась о его плачевном состоянии. — Я не могу долго видеть вас с Дазай-саном в ссоре и несчастными. Вы заботитесь друг о друге, так что, по крайней мере, поговорите об этом, прежде чем ты свернешься в клубок от отчаяния и продолжишь гнить в шкафу. — Действительно настойчивая… Но ладно, я поговорю с Дазаем, когда он вернется. Однако я ничего не обещаю. Так что, извини, но не надейся слишком сильно. — Меня это вполне устраивает. Общение — это ключ к решению проблем, — она встала, и вскоре начала шуметь на кухне, в то время как Ацуши остался сидеть на татами. — И, хотя ты сказал, чтобы я не возлагала больших надежд, я думаю, что все равно буду. Я верю и в тебя, и в Дазай-сана. Вы придете к соглашению, я это знаю. — Ну, если ты так говоришь. Все, что теперь остается, — это дождаться, пока он вернется. — Так и есть, — Кека вернулась в комнату, неся чайный сервиз с дымящимся чайником, и поставила его между ними. Она осторожно разлила чай по чашкам и предложила одну Ацуши. — Давайте просто надеяться, что он и Чуя-сан не убьют друг друга во время выполнения задания. Они наделали много шума, когда уходили вместе. Ацуши вспомнил те несколько раз, когда он видел Дазая и Накахару в одной комнате без присмотра, и счет, который прислали в Агентство, по уничтожению имущества на встрече, где они пресеклись. — А-э, они весьма непостоянны?.. Кека кивнула и отхлебнула свой чай. Последние лучи солнца скрылись за горизонтом, когда они закончили пить, наслаждаясь молчаливой компанией друг друга. Ацуши увидел, что Изуми вот-вот заснет, поэтому они начали готовиться ко сну. Никто из них не упомянул о пропущенном приеме пищи, и Накаджима был рад. Он не думал, что его желудок в данный момент сможет справиться с какой-либо едой. Как раз перед тем, как закрыть дверцу шкафа, он прошептал: «Спасибо тебе, Кека-тян». Она подняла глаза со своего футона, слегка покраснев, кивнула и нырнула под одеяло. Ацуши улыбнулся и закрыл дверь. Он снова погрузился в себя, но мысли, затуманивавшие его разум, уже не были такими болезненными, как раньше. Конечно, они все еще были там, но благодаря разговору с Кекой парень чувствовал, что может спать спокойно. И он это сделал. Проснулся он только после того, как Кека постучала в его дверь, сказав, что если он не встанет, то опоздает на работу. В спешке он оделся, сунул в рот первый попавшийся в холодильнике кусочек еды и последовал за подругой на выход. Как только они прибыли в Агентство, а позже выслушали краткую лекцию от Куникиды, Ацуши отправили в лазарет по поводу его предполагаемой болезни. Йосано осмотрела его и назначила постельный режим. Ацуши попытался воспротивиться предписаниям врача, пробормотав, что вчера не сделал никакой работы, но девушка быстро успокоила его. — Кека-тян вчера взяла на себя твою работу, так что тебе не о чем беспокоиться. Она очень волновалась о тебе, знаешь? На самом деле все мы волновались. И Дазай-кун больше всего. Ацуши вздрогнул от этих слов. Из-за спешки, в которой они собирались утром, у Ацуши было не так много времени на раздумья. Мысль о том, что тревога вернется к нему вновь, пока он будет соблюдать постельный режиме в лазарете, только заставила его удвоить усилия для попытки сбежать. — Я действительно в порядке! Кажется, на днях я съел что-то не то. И все! Мне очень нужно вернуться к работе! Он попытался встать с кровати, но сильная рука бесцеремонно толкнула его обратно. — Да-да, Ацуши-кун. Не заставляй меня исцелять тебя за непослушание. Будет печально, если эти новые простыни испачкаются. — Пожалуйста, не надо!!! — теперь он ни за что не уйдет. Она была слишком пугающей. — Я знаю, ты не хочешь сейчас оставаться один. Или, скорее, не хочешь оставаться наедине со своими мыслями. Ты сильно поссорился с Дазай-куном, не так ли? — сказала Йосано, убедившись, что Ацуши успокоился. — Неужели все знают? — Трудно не заметить, малыш. Ты совершенно не скрываешь своих эмоций. Это хорошо, не пойми меня неправильно. Гораздо труднее заботиться о тех, кто прячет свои эмоции куда подальше. — Вы говорите о Дазае, не так ли? — Ага. Я знаю его уже два года, но мне кажется, что я едва прикоснулась к открытию, кто же он такой. Но тем не менее, я знаю немного больше, чем ты. Так что ты мог бы мне рассказать, что происходит, чтобы я смогла вставить свои два цента по этому вопросу? — Я узнал кое-что о том, что он делал, или, скорее, как он обошелся с кое-кем из мафии. И воспринял это плохо. Я говорил с ним об этом, но стало только хуже. — Он пытался защищаться? — Ацуши кивнул. — Тогда ты задел больное место. Я не удивлена, что вы поссорились. У меня с ним тоже были свои размолвки. — Правда? Но кажется, вы довольно хорошо ладите друг с другом, когда встречаетесь в офисе. — Есть много вещей, которых ты не знаешь, Ацуши-кун. У нас с Дазаем временами сложные отношения из-за событий в нашем прошлом. Но это не относится к делу. Дай угадаю, вы поругались из-за Акутагавы? — Как люди продолжают угадывать?! — Немного интуиции и, конечно же, кое-какие детективные навыки, — она подтащила стул к койке пациента и присела. — Мафия — это не ВДА. Другие правила, мораль, люди. Я напомню тебе об одной вещи: Дазай-кун не был там самым высокопоставленным человеком. Кто-то должен был им командовать. Хорошенько отдохни, Ацуши-кун. Выражение ее лица было непроницаемым, когда она отошла от него. За ее загадочным комментарием скрывалось нечто большее, чем он мог себе даже представить, что-то, идущее из глубины ее души. Он почувствовал себя немного неловко из-за того, что отодвинул это в сторону, чтобы сосредоточиться на самих словах. «Дазай-кун не был самым высокопоставленным человеком»… Ну, очевидно, босс мафии был выше его. Накаджима встречался с этим человеком всего пару раз после их первой встречи в комнате Энн. Он вообще мало что знал о нем. Что хотела сказать Йосано, объясняя такую очевидную вещь? Как будто это был ключ к открытию какой-то потайной двери. Но если Ацуши поместит это в контекст, пыталась ли врач сказать, что именно влияние босса заставило Дазая так поступить? Это было открытие, и достаточно большое. Но, возможно, единственными людьми, которые могли заставить Дазая действовать определенным образом, были те, кто был твердо выше него. Дазай ни разу не ослушался приказа президента, но со всеми остальными казалось свободно играл. Возможно, то же самое было и с боссом мафии? Все это было огромным «может быть». Ацуши знал недостаточно, чтобы найти какой-либо конкретный выход из той неразберихи, в которую ввязался, как слепой дурак. Помощь Йосано не сделала ничего большего, чем добавила еще один слой к и без того сложной паутине, которая находилась перед ним. Он ничего не добьется, если будет продолжать думать об этом. Кека была права. Единственный способ, которым он может разрешить этот беспорядок, — это поговорить с Дазаем, когда тот вернется. Ему просто нужно было подождать. Дни ползли медленно, но наконец настал день возвращения Дазая. И снова Ацуши не пошел встречать наставника в аэропорт, оставшись в своей комнате с Кекой, обдумывая, что он собирается сказать Дазаю. Он надеялся, что сообщения Изуми Дазаю будет достаточно, чтобы он пришел в общежитие как можно скорее. Ожидание уже скоро подорвет его решимость. В дверь нерешительно постучали. — Ацуши-кун, это я. Кека сказала, что ты хочешь поговорить? — наконец, время пришло. — Да, Дазай, я это хотел бы. Пожалуйста, входите, — дверь со скрипом отворилась, и вошел Осаму, шаркая ногами по земле. Он повесил пальто, снял ботинки и вошел в общежитие. Впервые с момента их ссоры Ацуши посмотрел ему в лицо. Под его глазами, налитыми кровью, пролегли темно-фиолетовые круги. Он явно мало спал, а учитывая и без того нездоровые привычки Дазая ко сну, это о чем-то говорило. Накаджима был удивлен, обнаружив, что его волосы вымыты, но потом вспомнил, что мужчина провел миссию с Накахарой, и не смог представить, чтобы этот человек терпел, то, что Дазай неделю не будет принимать душ. Помимо усталых глаз, все его лицо тоже казалось утомленным, даже когда он попытался изобразить на нем легкую улыбку. Тем не менее, его эмоции были подавлены. Взгляд остался пустым, в нем не было беспокойства, просто обычный старый Дазай, но в худшем из возможных настроений. Вот почему Ацуши с самого начала не хотел видеть его лица. Он не хотел иметь дело с попытками понять, что чувствует Дазай за непроницаемым выражением лица. — Хочешь, я приготовлю тебе чаю, прежде чем мы начнем? — спросил Дазай, направляясь на кухню и оглядывая полки. — Нет, спасибо, лучше просто поговорим. Дазай сделал паузу, открывая один из шкафчиков, и испустил долгий вздох. — Нет так нет, — он повернулся и подошел к тому месту, где сидел Ацуши. Стараясь не приближаться к нему слишком близко, сел перед ним. — Тогда давай поговорим. Ацуши сглотнул, а у основания его шеи начал собираться пот. Он изо всех сил старался сохранить самообладание. — Я просто хочу знать, что такого вы делали, что так сильно повлияло на Акутагаву. Почему вы это делали, — оборотень глубоко вздохнул, чтобы скрыть легкую дрожь в своем голосе. — Все, что угодно. Только, пожалуйста, больше никаких оправданий. Дазай кивнул и откашлялся. — Я нашел Акутагаву-куна недалеко от трущоб, где он отбивался от нескольких мафиози, которые вышли из себя и напали на группу детей, частью которой он был. Я приказал убить напавших на них людей. Акутагава-кун чувствовал себя в долгу передо мной, а также был несколько зол, поскольку я воспользовался его шансом отомстить за смерть его друзей. Несмотря на затаенный гнев, он уважал меня. Я взял его и его сестру в мафию, пообещав обучить его, чтобы он смог вырасти сильным. Я увидел в нем и в его способности большой потенциал. И он был более чем счастлив пройти обучение. Я думаю, что его неспособность помочь своим друзьям заставила его жаждать силы. Мафия — не самое доброе место, Ацуши-кун. Хотя некоторая лояльность и существует, она строится потом, кровью и мужеством. Если не будешь сильным, останешься позади как бесполезный кусок небытия. Организация ценит то, что ты можешь сделать для нее, ваше благосостояние стоит на втором месте, и большую часть времени ему не уделяется много внимания. Это был первый раз, я взял кого-то под опеку, и действия, которые я предпринимал, были теми, которые я считал наиболее выгодными для использования Акутагавы и его дара. Мне нужно было сделать его достаточно полезным, чтобы от него не отказались в будущем, и я учил единственным известным мне способом: жестоко и безжалостно. Много раз наши спарринги заканчивались тем, что он падал на пол, кашляя, а из разбитой губы сочилась кровь. Независимо от того, что я делал, пытаясь научить его действовать в более секретных миссиях, думать, прежде чем начинать бой, планировать, собирать информацию, что угодно, это было бесполезно. Поэтому я наказывал его. Снова и снова. Большую часть времени он едва держал себя в узде. Всегда жаждал крови. Стремился угодить всем, кто готов был слушать, но больше всего — самому себе. Ты действительно понятия не имеешь, что сделал, когда заставил его пообещать никого не убивать в течение шести месяцев. Я не обращал внимания на тот факт, что отнял у него его месть, и… — Дазай замолчал. Было слишком много информации, которую нужно усвоить. Выяснялось, как познакомились Дазай и Рюноске, кое-что из того, что включало в себя обучение… Но это все равно оставило многое без ответа. Самым важным, конечно, была одержимость Акутагавы Осаму. Ацуши терпеливо ждал, пока Дазай продолжит. — Но, возможно, все это меркнет по сравнению с тем, как я пользовался каждым его слабым местом, чтобы было легче им командовать. Он и так был обо мне высокого мнения, но после того, как стал свидетелем нескольких моих миссий, это отношение возросло до довольно нездоровой степени. Я взял это и повернул в свою пользу, пока все, о чем мог думать Акутагава, — это получить мое одобрение. После этого было легко в какой-то степени контролировать то, что он делал. Акутагава-кун все еще был бешеным псом Портовой мафии. Я ни разу не высказал ему своего полного одобрения и всегда, всегда критиковал каждую мелочь, чтобы он не делал. Я никогда не был добр к нему, а те несколько раз, когда был благосклонен, всегда под предлогом того, чтобы заставить его больше зависеть от меня. Я мог бы сказать еще многое, но суть в этом. Я не относился к Акутагаве так, как отношусь к тебе, и я уверен, что это одна из тех вещей, из-за которых ты злишься, на самом деле даже не понимая, что это значит. Вот что я могу сказать. Ацуши не был удивлен, услышав, как Дазай манипулировал Акутагавой в угоду своим прихотям. Потому что в определенной степени он делал то же самое со всеми в офисе. Конечно, дурачась, но теперь Ацуши понимал, что у наставника всегда был тонкий уровень манипулирования: он произносил определенные слова, комментировал то или иное, что влияло на действия других, чтобы соответствовать его целям. Именно тот факт, что мужчина мог почти со стопроцентной уверенностью предсказать, что сделает каждый человек в ответ на его слова, заставлял его продолжать это делать. Было гораздо легче держать все в своих руках, чем быть подверженным всему этому хаосу. Ацуши вспомнил панику, через которую все прошли, когда Крысы напали на Йокогаму, а Дазая не было рядом, чтобы помочь. Даже с навыками Ранпо, они изначально вели проигранную битву с демоном, которому было наплевать на человеческие жизни. Детектив сравнивал этих двоих по интеллекту, но теперь Ацуши мог видеть, что дело выходило и за рамки этого. Дазай не слишком заботился о человеческих жизнях в мафии. Его не заботило, как он ломал других, чтобы приспособить их к своим планам. Возможно, в какой-то степени он не делал этого сейчас, но по крайней мере действительно пытался. Маленькие манипуляции, которые он совершал, всегда были направлены на то, чтобы помочь, и никогда не в ущерб другим. Так что, возможно, это было нормально, просто часть личности Дазая. Но одна вещь, которая еще бросалась в глаза, как больной палец, заключалась в том, что Дазай все еще обращался с Акутагавой так же, как он обращался с ним в Портовой мафии. В те разы, когда Накаджима ловил Дазая разговаривающим с Акутагавой после миссий, старший говорил с легким холодком в голосе и без намека на доброту, которую проявлял к Ацуши. Раньше тигр думал, что это просто результат того, что Дазай был холоден по отношению к мафии в целом, но теперь он понимал, что Дазай просто использовал Акутагаву, применяя те же манипуляции, что и всегда. — Понял. Итак, вы ломали его, а затем чинили, но так и не закончили. Он постоянно требовал недостающих фрагментов. Но вы ушли, а он так и не смог снова собраться полностью. Прошло больше четырех лет, Дазай, почему вы так и не вернули ему последний фрагмент? Почему вы все еще держите его при себе? — Дазай не ответил, но его глаза немного расширились от огорчения. Ацуши продолжил. — Это потому, что легче не сталкиваться с тем, что вы делали напрямую, не так ли? Легче вести себя так, будто вас никогда и не было в Мафии, да? — Ацуши-кун, дело не в том, что… — А по-моему, все именно так. Я знаю, что вы старались для Агентства изо всех сил, и я всегда буду благодарен вам за это. Я бы не жил той жизнью, которая у меня есть, без вас. Но вы даже не представляете, через какую боль я прошел, когда Акутагава сказал, что вы для него как директор. Я думал, лжете ли вы о заботе, помощи, обо всем! Я знаю, вы не любите говорить о том, что делали раньше, и я тоже не люблю говорить о подробностях моего прошлого, но вы не можете держать это все за закрытой дверью, когда последствия затрагивают всех! Вы знаете, что причина, по которой Акутагава так обошелся с Кекой-тян, заключается в вас, не так ли? Вы знаете, что причина, по которой Акутагава так одержим желанием убить меня, вы! Он ненавидит меня за те отношения, которые у нас с вами. Вы не можете продолжать относиться к нему так, как раньше только потому, что вам так удобно. Прекратите убегать, Дазай! Мужчина уставился на него широко раскрытыми глазами. Ацуши встал посреди разговора и обвиняюще ткнул в него пальцем. Парень был взволнован, и, несмотря на свое обещание сохранять спокойствие, у него это не очень хорошо получилось. Он чувствовал, что у него немного слезятся глаза. Он приложил все усилия, чтобы не потереть их, когда снова сел. Дазай закрыл рот и уставился в землю, его волосы закрывали глаза. Некоторое время он молчал. — Полагаю, ты прав, — тихо сказал он. — Гораздо легче продолжать относиться к Акутагаве-куну так же, как я делал это всегда. Легче предсказать, что он собирается сделать, если он будет продолжать добиваться моего одобрения. И учитывая, как часто мы взаимодействуем с мафией сейчас, немного сложно вести себя так, как будто я понятия не имею представления о том, что они сделают. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы немного прояснить свои намерения. — И поговорить с Акутагавой? — настаивал Ацуши. — …и поговорю с Акутагавой. Как бы то ни было, я действительно хотел когда-нибудь поговорить с тобой об этом. Я просто не был уверен, как начать этот разговор. — Потому что чувствовали себя виноватым? — Не совсем. Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня по-другому. Но что ж, гляди, чем это обернулось, — мужчина невесело хмыкнул. — Да, — Ацуши хотел спросить, как Дазай мог не чувствовать вины за то, что он делал, но что-то остановило его. Ощущение, что это был совсем другой разговор, который, хотя и был связан с этим, но у него не было на это сил сейчас. — Так… есть что-нибудь еще? — спросил Осаму после минутного молчания. Вероятно, так оно и было. У Ацуши было достаточно вопросов, чтобы разговор мог продолжаться несколько дней, но он так устал. Он устал думать, волноваться и чувствовать тошноту от самого себя. Дазай наконец-то все ему объяснил и открыл кохаю часть своего разума, на которую он позволил взглянуть. Сейчас Ацуши больше ничего не было нужно. Он чувствовал, что все еще не может простить Дазая за то, что тот делал, но, по крайней мере, был сделан первый шаг к восстановлению их связи. Неважно, сколько времени это займет, в конце концов они доберутся туда. Он был уверен в этом. — Не совсем. Возможно, позже я задам еще кое-какие вопросы, но сейчас думаю все. — Хорошо, — Дазай нерешительно протянул руку, чтобы положить ее на плечо мальчика, вероятно ожидая что Ацуши отпрянет, но тот этого не сделал. Он позволил Дазаю сжать его плечо, когда мужчина начал вставать, чтобы уйти. Ацуши схватил его за руку, не давая ему отойти от себя. — Я скучал по возможности поговорить с вами, Дазай-сан, так что давайте больше не ссориться. Пожалуйста? — пробормотал он, отводя взгляд от Осаму. Старший сжал его руку, а другой взъерошил волосы. — Я тоже так думаю, малыш. Давай сделаем все, что в наших силах, чтобы ладить. Впервые с момента своего разговора с Акутагавой Ацуши искренне улыбнулся. Он отпустил руку Дазая и смотрел ему вслед, довольный тем, что все начинает разрешаться. В тот день они больше ничего не могли сделать. Накаджима знал, что рано или поздно они доберутся туда, поэтому было не больно видеть, как Дазай покидает общежитие, слегка помахав рукой и дразняще улыбнувшись. Ученик махнул в ответ, лег на пол, закрыл глаза и удовлетворенно вздохнул. Все будет хорошо.