Княжна

      Въезд Танкреда Тиссена в Третогор был обставлен с такой показной роскошью, что молва о будущей помолвке принцессы разнеслась до самого Оксенфурта. Впереди ехали верхом суровые воины в парадных доспехах, за ними следовала карета с монаршей особой и его придворными и крытые телеги с дарами.       Дея наблюдала за этим шествием из окна своей комнаты, где ее готовили к представлению, и с каждым новым всадником, появлявшимся на мостовой, сердце принцессы сжималось всё туже. В воздухе вокруг неё заструилось лёгкое движение, едва уловимое, словно от взмаха крыльев мотылька. Пламя свечи на столе качнулось, хотя сквозняка в покоях не было.       Служанки помогли Дее зашнуровать корсет изящного белого платья. На голову ей надели обруч с жемчужными нитями и надушили розовой водой. Вскоре король Радовид с пурпурной мантией на плечах присоединился к дочери. Он подхватил Дею под локоть и в сопровождении придворных двинулся с ней к выходу, чтобы встретить гостей.       Шаги отца были размашистыми и энергичными. Княжна неловко семенила за ним в своих неудобных кожаных туфельках, то и дело поправляя тяжелый, расшитый серебряными нитями подол платья.       Танкред Тиссен оказался молодым мужчиной с темными вьющимися волосами, уложенными с небрежной элегантностью. Его можно было бы назвать красивым, если бы не глаза цвета мутной воды, в которых не читалось ни глубины, ни ума.       — Наконец-то! — произнес он приветственно, поднявшись по лестнице к встречающим его королю Редании и его дочери. — Я уж думал, что мы вечность будем трястись в каретах по вашим ухабистым северным дорогам! Необычайно рад встрече, Ваше Величество, — молодой король широко улыбнулся и дружески хлопнул Радовида по плечу.       Радовид замер от подобной фамильярности, но ни одна мышца не дрогнула на его лице.       — Взаимно, мой дорогой друг, — сухо произнес он, холодно улыбнувшись. — Надеюсь, длительное путешествие не слишком вас утомило?       — Пустяки! — махнул рукой Танкред, и тут его взгляд упал на Дею. Блеклые глаза внезапно оживились, и в них вспыхнул неподдельный интерес. Он плавно приблизился к принцессе, взял ее руку с преувеличенной галантностью и поднес к губам.       — Ваше Высочество, — голос молодого короля стал ниже и интимнее. — Мне говорили о вашей красоте, но реальность превзошла все ожидания. Вы — истинное сокровище Редании.       Дея вежливо кивнула на этот ничего не значащий обмен любезностями. Обычная фальшь королевского двора.       — Вы слишком любезны, Ваше Величество, — произнесла она с легким поклоном. — Рада знакомству с Вами.       Стоявшие за спиной у короля Танкреда его ближайшие соратники, наконец, заявили о себе. Леди де Байсемур — женщина в летах с хищным птичьим лицом и высоко уложенными огненными волосами, одетая в обтягивающее изумрудное платье, сделала приветственный реверанс.       — А слухи и впрямь не врали, — произнесла она сладким голосом, глянув на Дею. — Какая трогательная невинность. Наверняка, все от Вас без ума.       Дея заставила себя улыбнуться через силу. Оценивающий взгляд этой женщины из-под тяжелых, полуопущенных век вызывал у нее необъяснимое отвращение.       Барон Суркратасс, второй спутник Танкреда, — низкий, лысеющий мужчина с заплывшими глазами, рассматривал служанок, скромно выстроившихся в углу в ожидании распоряжений. Он наклонился к молодому королю и едва слышно прошептал:       — Здешние девки, конечно, бледноваты, но, черт побери, некоторые сойдут.       Король тихо рассмеялся в ответ. Дея почувствовала, как по щекам разливается жгучий румянец гнева. Ее пальцы сжались в кулаки. В тот же миг пышные белые пионы и лилии в фарфоровых вазонах поникли, их лепестки пожухли и осыпались с тихим шелестом. Барон Суркратасс облизнул губы, и его липкий, осязаемый взгляд скользнул по фигуре принцессы, заставив ее кожу покрыться мурашками.       — Ну что, Танкред, не хочешь ли осмотреть сады? — елейным голосом предложил он королю. — Говорят, реданские розы особенные.       — Розы? — Танкред фыркнул. — Я лучше выпью с дороги хорошего вина.       — Все к Вашим услугам, — кивнул Радовид. — Пройдемте же в пиршественную залу, чтобы Вы и Ваши подданные смогли отдохнуть с дороги.       Развернувшись, он увидел увядшие цветы в вазонах и пришел в ярость. Подав знак своим вельможам сопроводить царственную особу и его окружение в зал, где для них уже были поданы изысканные кушанья, Радовид подозвал к себе церемониймейстера.       — Велите немедля принести свежие цветы. Кто занимался ими? Найдите его и накажите. Подобное упущение перед столь высокопоставленными лицами недопустимо, — холодно велел он.       — Но… но… Ваше Величество, цветы были абсолютно свежими. Я сам видел своими глазами… — растерянно пролепетал церемониймейстер, взглянув на то, что осталось от пышных пионов.       — Меня это не волнует, — ответствовал король раздраженно. — Пусть уберут это с глаз моих долой! Идем, Дея, — кивнул он дочери, и они двинулись вслед за процессией короля Танкреда. — Эти двое, что приехали с Тиссенидом, мне не нравятся, — добавил Радовид, наклонившись к дочери. — Держись от них подальше.       Дея кивнула. Она и сама видела, сколь сильно дурное влияние приближенных на ее будущего супруга. Ходили слухи о том, что Танкред был слабовольным и сладострастным человеком, которому не было дела до репутации короны. Мысль о его прикосновениях вызывала у девушки дрожь, похожую на озноб.       Вечерний пир стал для княжны настоящей пыткой. Танкред Тиссен, сидевший напротив, был подчёркнуто учтив, но его бесцеремонный взгляд, словно пробирающийся ей под кожу, смущал ее. Отец, восседавший во главе стола, подливал гостю вина и вёл беседы о выгодах будущего союза, ни разу не взглянув на нее. Дея же размышляла о том, правдивы ли все эти нелестные сплетни о человеке, за которого ее хотят выдать замуж.       К концу вечера в ее голове созрел отчаянный и недостойный принцессы план. Сегодня Танкред со своей свитой собирался посмотреть на красоты ночного Третогора, и она могла бы проследить за ним, чтобы увидеть, какой он на самом деле. Ей следовало бы знать, к чему быть готовой.       Когда пир окончился, и гости с вельможами начали расходиться, Дея вернулась в свои покои и переоделась в одежду служанки, пахнувшую чужим потом и дешевым мылом. План был безумным, но не безрассудным. Дея знала ритм дворцовой жизни: после такого пира половина прислуги будет занята уборкой залов, другая — проводами гостей. Ночь после больших приёмов всегда была временем благотворного хаоса, когда исчезновение одной тени среди многих не бросалось в глаза. Этим и нужно было воспользоваться.       Накинув на себя плащ, принцесса выскользнула из покоев через потайной ход. Она должна была увидеть истинное лицо Танкреда, без придворного лоска и притворства.       Город спал тревожным сном. Улицы были пустынны, лишь изредка доносился пьяный окрик или лай уличного пса. Держась в тени, Дея шла за Танкредом и его приближёнными. Они привели её к двухэтажному зданию с неброской вывеской: «Шелковый отсвет». Из-за резных ставней лился красноватый свет.       Горло Деи сжалось от отвращения, но она, превозмогая его, все же последовала за молодым королем. Густой запах ароматических масел, вина и пота окружил девушку, стоило тяжелой двери захлопнуться за ней. Принцесса прижалась к стене, обитой бордовым бархатом, и увидела, как барон Суркратасс и леди де Байсемур ведут изрядно подвыпившего Танкреда к хозяйке заведения, приветливо встречавший их у лестницы на второй этаж. Из-за полупрозрачных занавесей, отделявших альковы, доносились сдавленные стоны, смех и шепот.       Дея, затаив дыхание, с любопытством отодвинула край одного из тяжелых занавесей, скрывавший вход в небольшой будуар, и замерла. Внутри, в мягком свете масляных ламп, на груде шелковых подушек обнимались две женщины. Их движения были медленными, полными невыразимой нежности. Одна, с огненно-рыжими волосами, нежно, почти благоговейно касалась щеки другой, темноволосой, и та в ответ прикрыла глаза, словно в молитвенном экстазе, после чего их губы соприкоснулись. Это была… близость. Глубокая, трепетная, взаимная.       Дея застыла, забыв, как дышать. Ей вдруг с мучительной ясностью открылось, чего ей не хватало, чего она так бессознательно искала и чего, по всей видимости, никогда не сможет испытать. Не брака по расчету. Не полных желания мужских взглядов. А этого. Взаимности. Понимания. Искренности.       Вдруг бархатистую тишину борделя, прерываемую лишь томными вздохами и хихиканьем, прервал недовольный голос Танкреда.       — И это все, что вы можете здесь предложить? — возмущался король, осматривая девушек, которых хозяйка выставила перед ним. — Я желаю чего-нибудь поэкзотичнее!       — Да, наш король любит все необычное, — сладким, как патока голосом подтвердила леди де Байсемур. — Не волнуйтесь, Ваше Величество, здесь Вам предоставят самый изысканный выбор, не так ли, барон?       — О, несомненно, — хохотнул барон Суркратасс.       Принцесса отшатнулась, отпустив занавесь, ее сердце колотилось, как птица в клетке. Ей нужно было выбраться отсюда, глотнуть свежего воздуха.       Выскочив в темный переулок, девушка жадно вдохнула прохладный ночной воздух. Голова шла кругом от смеси шока, стыда и какого-то щемящего, непонятного откровения. Её трясло. В таком состоянии Дея даже не заметила, как с двух сторон к ней приблизились двое изрядно подвыпивших мужчин.       — Ну здравствуй, красавица, — один из них, довольно рослый, похабно ухмыльнулся, преградив ей путь.       Ужас, холодный и пронзительный, сковал принцессу. Она отступила, наткнувшись на холодную стену. Отчаяние поднялось в горле комом.       — Не приближайтесь ко мне! — взвинченно воскликнула она, глядя на них исподлобья.       — Мы тебя не обидим, — другой, коренастый и крепкий, потянулся к ее капюшону. — Интересно, что ты, пташка, забыла в таком месте, как это?       В этот миг что-то внутри Деи дрогнуло, воздух вокруг завибрировал. Ее кожа раскалилась, и мужчины вдруг отшатнулись, почувствовав резкую волну дурноты, которая охватила их.       — Что за… черт… — пробормотал рослый, опершись о стену. Коренастый, не выдержав, опустошил содержимое своего желудка.       — А я говорил… не надо было столько… пить… — сердито проворчал рослый.       — Госпожа? — раздался позади Деи знакомый голос.       Она медленно обернулась. Перед ней стоял глава городской стражи, капитан Монткорди. Увидев лицо своей принцессы он обомлел. Несмотря на то, что одета она была как простолюдинка, капитан сразу узнал ее по золотым завиткам волос, выбившимся из-под капюшона.       — Вы в порядке? Они не успели навредить Вам? — поинтересовался он у Деи, вынув меч из ножен.       Девушка молча качнула головой, прикидывая в уме, сколько проблем ей принесет то, что капитан Монткорди окажется вовлечён в ее секрет.       — Убирайтесь прочь, — обратился мужчина к двум пьянчугам, загородив собой княжну. — И не вздумайте досаждать более кому-то. Я запомнил ваши лица.       Те, видимо, сохранив остатки благоразумия, отступили в темень переулка, пошатываясь и извергая проклятия себе под нос, не став связываться с вооруженным королевским гвардейцем.       — Что вы здесь делаете? В таком месте? И в таком виде? — повернувшись к Дее, поинтересовался капитан Монткорди. Его темные глаза будто пытались проникнуть внутрь ее мыслей.       Паника затопила Дею с головой. Она вовсе не чувствовала облегчения от его появления. Если он доложит отцу… Радовид не простит ей такого позора. Побег, переодевание, посещение борделя… Её заточат в самой дальней башне до самой свадьбы.       — Это не Ваше дело, капитан Монткорди. Единственное, о чем я Вас прошу… — голос принцессы слегка дрогнул. — …Не говорите отцу. Он не должен узнать того, что я была здесь.       Капитан приблизился. Его взгляд стал пристальным, изучающим.       — Молчание — дорогой товар, Ваше Высочество, — произнёс он тихо, почти ласково. — Оно требует щедрой оплаты.       Дея чуть не задохнулась от возмущения. Как смеет он ставить ей какие-то условия?! Нахмурив изящные брови, принцесса вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в лицо. Капитан не зря получил свое звание когда-то. Ходили слухи, что его люди контролируют половину тёмных дел в городе, и что даже некоторым вельможам приходится с ним считаться. Его молчание действительно было дорогим, и сейчас он был намерен получить за него самую высокую цену. Княжна поняла его без слов. Тошнота подкатила к ее горлу. Капитан Монткорди смотрел на неё так же, как барон Суркратасс на служанок. Как на вещь.       — Я щедро вознагражу Вас за услугу, — выдавила принцесса, чувствуя, как гнев окрашивает ее щеки пурпуром. — Скажите мне, чего Вы желаете? Золота? Почестей?       Но капитан Монткорди покачал головой, и на его лице расплылась загадочная улыбка.       — Отнюдь. Золото и почести мало интересуют меня, — ответил он. — Чего я желаю по-настоящему, так это Вас.       Дея почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её пальцы сжались в кулаки, и в воздухе снова сгустилось неведомое напряжение. Страх перед отцом был реальным, этот же человек… был временной проблемой, которую можно было решить. Для этого нужны время, хладнокровие и правильный ход.       — Хорошо, — произнесла она, накинув на себя маску равнодушия. — Я… я согласна. Но не сейчас. Не здесь.       Капитан Монткорди удовлетворённо кивнул.       — Я найду способ сообщить Вам, когда мы сможем встретиться, — произнес он, и его пальцы легонько коснулись её подбородка. Дея вспыхнула от такого бесцеремонного прикосновения. — А теперь позвольте проводить вас до дворца. Для вашей же безопасности, — капитан предложил принцессе руку и повел ее через тёмные улицы.       Девушка шла, не видя дороги, сжав зубы до боли. Унижение пылало на её щеках. Но внутри, под покровом страха и отвращения, зрело нечто иное — холодная, обжигающая решимость. Она дала слово не из страха перед капитаном Монткорди, а из страха перед отцом. Но это слово ничего не стоило. Дея сдержит его лишь до тех пор, пока не найдёт способа уничтожить этого человека. Мысленно она уже строила планы, и в них не было места ни для жалости, ни для сомнений.       Капитан получит своё вознаграждение. Но не то, о котором мечтает.