Княжна

      Тишина в покоях принцессы разбавлялась мерным звуком гребня, проводимого по волосам. Дея сидела перед зеркалом и смотрела на свое бледное отражение отсутствующим взглядом. Ее судьба была предрешена. Накануне отец вынес свой окончательный приговор.       — Решение принято, дочь. Союз с Тиссеном укрепит наши северные границы и даст доступ к рудникам Ковира. Мы договорились о свадьбе, — сообщил он ей.       Что ж, это не стало для нее неожиданностью. Дея понимала, что отец не откажется от выгодной сделки с Ковиром и Повиссом, пусть даже валютой станет его собственная дочь. Он желал блага Редании, но желал ли он ее блага?       Ядвига, пожилая кормилица княжны, отложила черепаховый гребень, закончив расчесывать ее густые золотистые волосы и обеспокоенно заговорила с ней.       — Отчего ты так безрадостна, пташка моя? — нежно вопросила она, встретив взгляд принцессы в зеркале. — Гляжу на тебя, и сердце обливается кровью. Что тебя так расстроило? Поведай мне.       — Ох, няня, — вздохнула Дея, нахмурившись. — Чему же мне радоваться, если отец хочет продать меня? Вскоре я буду вынуждена выйти замуж за Танкреда Тиссена, но я к этому совсем не готова.       — Замужество — это большая радость, дитя мое, — мягко попыталась приободрить ее Ядвига.       — Но ты ведь знаешь, какие слухи ходят о Танкреде Тиссене! — воскликнула Дея с горечью. - Да и я совсем не знаю его...       — Это всего лишь слухи, — успокаивающе заметила пожилая женщина. — Не всему, что говорят люди, можно верить. Будь Танкред Тиссен действительно недостойным человеком, твой отец бы не…       — Отцу безразлично, что он за человек! — не выдержав, повысила голос Дея. — Его интересует выгода, которую он получит от союза с Ковиром и Повиссом. Моя судьба отца не волнует.       — Ох, дитя мое, — укоризненно зашептала Ядвига, сжав плечи Деи. — Не говори так. Наш король несет бремя, которого мы с тобой не можем и вообразить. Он думает о будущем королевства и принимает сложные решения. Но я знаю, что тебе, крови от его крови, он желает только блага.       — Блага? — горько усмехнулась княжна. — Откуда ему знать, что является благом для меня? Я не люблю этого человека…       Ядвига тяжело вздохнула, подбирая слова, чтобы утешить свою воспитанницу. Дея же с обидой раздумывала о том, что Радовид перечеркнул этим замужеством ее мечты о свободе. Она страстно хотела повидать мир своими глазами, как госпожа Ласточка, однако теперь уделом княжны станет золотая клетка, в которой ее заточит Танкред Тиссен. Для него Дея была лишь очередным трофеем, и девушка сомневалась, что после женитьбы на ней молодой король образумится и станет лучшим человеком, чем был. Ядвига рассказывала ей, что любовь, терпение и мудрость способны сделать подвластными любого мужчину, но принцесса не желала идти путем своей матери. В конце концов, даже Адде Белой не удалось смягчить сердце Радовида. После смерти своей королевы он совсем забыл о милосердии.       От мыслей о несправедливости собственной судьбы на глазах Деи выступили слезы. Они покатились по ее щекам, оставляя блестящие дорожки. Ядвига, не говоря ни слова, вытащила из складок своего платка чистый лоскут и бережно промокнула их.       — Любовь, дитя мое, приходит в браке к тем, кто готов открыть ей свое сердце, — мягко произнесла она. — И порой для этого требуется время. Поначалу будет непросто, но я уверена, что вы с молодым Тиссенидом сможете полюбить друг друга.       — Открыть сердце такому человеку? — фыркнула Дея, упрямо качнув головой. — Ну уж нет, ни за что! Танкред высокомерный, недалекий и сластолюбивый! Он не заслуживает этого.       Пожилая кормилица только устало вздохнула в ответ на ее слова.       - Пусть так, дитя, - скрепя сердце, произнесла она. - Если ты хочешь закрыть свое сердце от будущего супруга, позволь хотя бы зерну уважения прорасти между вами. Но все же я желаю тебе искренней любви, и надеюсь, мое пожелание исполнится.       Женщина потушила все свечи, кроме одной, стоявшей на прикроватном столике, затем удалилась, пожелав принцессе доброй ночи. Дея сняла с себя тяжелый халат и взобралась в нагретую кровать. Некоторое время она лежала в полумраке, прислушиваясь к уютному потрескиванию поленьев в камине и собственному учащённому сердцебиению. Мысли не давали ей уснуть, превращаясь в кошмарное переплетение тревожных образов: похотливый взгляд Танкреда, самодовольная усмешка леди де Байсемур, пожирающие ее свинячьи глаза барона Суркратасса… В конце концов, веки Деи постепенно стали тяжёлыми, и ее сознание погрузилось в дрему.       Ей снился темный лабиринт, в котором она плутала, не находя выхода. Стены вокруг нее сжимались, и принцесса бежала вперед, не разбирая дороги. Когда они почти схлопнулись, Дея вылетела из лабиринта загнанной птицей и едва успела остановиться на самом краю обрыва. Под ее ногами клубилась тьма, за спиной сгущался сумрак, и вдруг до нее донесся голос. Сначала он был едва различим, но постепенно становился все более отчетливым и искушающим.       — Дея… Дея… Принцесса… Княжна… — доносился отовсюду шепот. Она робко последовала вслед за бесплотным голосом, надеясь, что он выведет ее из этого мрака. — Ты голодна… Мы видим твой голод… — продолжал шептать голос.       Дея не понимала его. Она вовсе не чувствовала никакого голода.       — Но я утолю твой голод. Дам тебе силу. Иди же ко мне, дитя, — требовательно произнес голос.       Наконец, Дея поняла, что говорило с ней. Во мраке потихоньку начали вырисовываться танцующие языки пламени. Их тепло заставило принцессу осознать, что она совсем заледенела в этом неуютном сумраке.       — О, как она голодна, — произнес огонь. — Но мы очень щедры. Мы всегда даем много, чтобы утолить этот нескончаемый голод. Не бойся, принцесса, протяни же к нам руку…       Дея вытянула руку вперед, и пламя ласково лизнуло ее руку. Девушка вскрикнула от восторга, когда огонь охватил ее всю, разливаясь жаром в ее теле. До этого момента она действительно не осознавала, насколько была голодна. Однако от касания огня ее члены налились неведомой силой. Принцесса чувствовала, как эта сила переполняет ее изнутри и рвется наружу через каждую пору       - Вот так, - не унимался огонь. - Возьми ещё, возьми больше. Мы знаем, как ты ненасытна. Бери, бери, бери!       В этот момент сквозь замутненное сном сознание до принцессы, заглушая алчный голос, донесся громкий треск. Дея распахнула глаза, торопливо села в постели и увидела, что гобелен на стене напротив воспламенился, а клубы чёрного, едкого дыма ползли к потолку. Огонь лизал резные балки под потолком, перекидывался на тяжёлые портьеры. Жар был уже невыносимым. Пахло гарью.       — Нет! — вскрикнула в ужасе принцесса.       Дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались стражники в доспехах.       — Пожар в покоях принцессы! — закричал один из них, и его крик пронёсся по спящим коридорам.       Послышались беготня, гул голосов, лязг оружия. Один из стражников подхватил Дею на руки и понес прочь из комнаты. Подоспевшие к своей госпоже перепуганные служанки накинули на нее тяжелый парчовый халат.       Хаос, состоявший из криков, топота и приказного рева «Воды!», казалось, длился целую вечность. Дея взволнованно наблюдала за тем, как по коридору бегают слуги с ведрами, пока служанки пытались утешить ее, предлагая то подслащенного медом вина, то макового молока.       Когда дым рассеялся и последние языки пламени были залиты, в галерею вошёл Радовид, одетый в ночной халат. За ним шел капитан стражи Монткорди с бесстрастным лицом.       — В Третогорском замке за триста лет не горело ни одной комнаты без причины, — произнес Радовид, окинув тяжелым изучающим взглядом черный остов кровати и следы гари на стенах. — Ночная стража и служанки, дежурившие у покоев принцессы, допустили халатность, которая могла стоить моей дочери жизни.       — Отец! — попыталась было вмешаться Дея, но король прервал ее жестом руки.       Радовид сделал знак капитану Монткорди, и тот немедленно отдал приказ привести виновников происшествия. Вскоре перед королём предстали заплаканные служанки и испуганные солдаты ночной стражи.       — По вашей вине чуть не погибла моя дочь, наследница престола, — голос короля звучал холодно и твёрдо. — Стражники, чья обязанность была охранять покой дворца, оказались небрежны. Служанки, обязанные следить за порядком, проявили непростительную беспечность. Пусть эта ночь станет последней в вашей жизни! Приговариваю вас к казни через повешение.       Дея почувствовала, как сердце сжалось от ужаса. Она смотрела на искаженные страхом и мольбой лица тех, кого знала всю жизнь, и понимала, что отец не пощадит их, как бы сильно она не просила. Радовид никогда не прощал ошибок. Слёзы выступили на её глазах, но губы оставались плотно сомкнутыми. Король повернулся к капитану стражи:       — Казнь состоится завтра утром на главной площади замка, а пока уведите их в темницы и пришлите новый караул для моей дочери.       Залы наполнила тяжёлая тишина. Капитан Монткорди почтительно поклонился и увёл осуждённых прочь. Дея осталась стоять одна посреди опустошённой галереи, глядя вслед уходящим людям, на чью судьбу она не могла повлиять.       Незнакомые ей служанки сопроводили княжну в новые, временные покои в конце галереи. Радовид велел дочери хорошенько отдохнуть перед торжественным венчанием в Новиграде. Однако стоило двери захлопнуться за спиной Деи, как она скользнула на пол, обхватив голову руками, и разразилась слезами.       Принцесса не могла думать о Танкреде, их браке и своем будущем. Она думала о двух испуганных девушках и невиновных молодых мужчинах, которых сейчас заточат в каземат, а на рассвете повесят на виселице для всеобщего обозрения. Из-за неё. Откуда в ее покоях взялся этот огонь? Неужели слабое пламя свечи, что оставила ей ее милая кормилица Ядвига, могла породить его? У Деи не было ответов на эти вопросы, но отчего-то ее горло стиснул страх, когда она вспомнила свой сон. Могло ли это все быть по-настоящему? Могла ли она...       Нет, нет, нет. Опасно было даже думать о подобном. Дея знала, как ее отец относится к магии. Она прошла к диванчику у окна и откинулась на подушки, уставившись в окно. Над зубчатыми стенами Третогорского замка слабо сияла круглая, полная луна. До рассвета и казни оставалось несколько часов. До её свадьбы — чуть больше суток.

***

      Тем же утром, за сотни миль к северу, в вольном городе Новиграде, воздух наполнился гарью.       Цири стояла на краю рыночной площади, закутавшись в свой походный плащ, и смотрела, как полыхает сложенный из сырых, чадящих поленьев костёр. На площади было непривычно тихо. Не слышны были зазывающие крики торговцев, не звенели монеты на прилавках, не услаждали слух своими мелодиями уличные музыканты, не плясали под задорные мотивы танцовщицы.       К столбу, вбитому в центр кострища, была привязана пожилая женщина. Её обвинили в том, что она наслала порчу на скотину соседа. Рядом с основным костром догорали три поменьше. Там ещё час назад горели книги — старинные фолианты, привезённые эльфийскими беженцами. «Ересь и колдовские штудии», — объявил глашатай. Цири видела, как несколько эльфов, пытавшихся спасти свои ценные пожитки, были избиты и уволочены прочь. Один, молодой, с перекошенным от ярости лицом, рванулся к стражнику. Мелькнула сталь, короткий, влажный звук, — и тело эльфа безжизненно осело на брусчатку. Его быстро оттащили за ноги, оставив на камнях тёмный, блестящий след.       Цири смотрела, как взвивается первое пламя, и чувствовала тошнотворный запах паленого мяса. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Медальон на её груди, обычно холодный и безмолвный, слабо дрожал, отзываясь на боль, страх и насилие, пропитавшие это место. Геральт наказывал ей не вмешиваться в людские разборки, но с каждым разом ей было все тяжелее следовать его совету.       Когда от женщины на столбе осталось лишь тлеющее пятно, а толпа начала неохотно расходиться, на площадь вышел королевский глашатай в парадном одеянии. Он затрубил в рог, призывая внимание.       — Слушайте! Слушайте все, верные подданные короны Редании! — его голос, перекрывая шум толпы, зазвенел в тишине. — По воле нашего просвещённого монарха, короля Радовида Пятого, в знак нерушимого союза и процветания наших земель, объявляем благую весть о свадьбе нашей возлюбленной принцессы Деи и короля Ковира и Повисса - Танкреда Тиссена! Венчание состоится завтра в полдень в Храме Вечного Огня!       Толпа восторженно загудела, приветствуя новость. Но Цири не разделяла всеобщего ликования и стояла, застывшая, как изваяние, в то время как вокруг нее волнами расходился радостный гул.       «Бедная Дея, — пронеслось в голове у нее, стоило ей вспомнить девушку с тёплыми, как летний мёд, глазами, которая смотрела на неё без страха и высокомерия. — Они выдают ее замуж за этого… этого…». Мысль не находила достойного окончания.       Цири знала, какие слухи окружали Танкреда Тиссена. Когда-то Ложа чародеек желала выдать ее замуж за него. Теперь Дея оказалась в той же ловушке, и Цири ничем не могла ей помочь. Вряд ли ее сочувствие могло бы хоть как-то утешить принцессу.       Глашатай продолжал вещать о будущем процветании, но ведьмачка уже не слушала его. Завтра здесь зазвенят свадебные колокола, но отчего-то ее сердце сжималось от дурного предчувствия. По мостовой застучали первые капли дождя, а затем оглушительно грянул гром. Цири отвернулась и, поглубже натянув капюшон на свое лицо, пошла прочь с площади.