Third Time Pays for All (Третий раз искупает все)

Судя по тому, что свет не пытался пробраться под веки, на улице еще не рассвело. Его одолевала сонная нега, было тепло и уютно. Чжао Юньлань улыбнулся. Его лицо удобно примостилось в изгибе шеи Шень Вэя. Не открывая глаз, он ткнулся носом куда-то в районе горла. Мягкий ответный вздох дал понять, что Шэнь Вэй не спал. Что-то грызло глубоко внутри — разве раньше такое бывало? Шэнь Вэй всегда возвращался к себе, а после того как его квартира сгорела, спал на диване. Имело ли это значение? Сейчас он был здесь. Чжао Юньлань мурлыкнул и потянулся, касаясь уха Шэнь Вэя в легком поцелуе, он прикусил мочку зубами, слегка посасывая ее. Шэнь Вэй хорошо смотрелся бы с пирсингом — подумал Чжао Юньлань. Скромный профессор ни за что не стал бы выставлять подобное на показ, но возможно…. Раздался испуганный едва слышимый звук и Чжао Юньлань издал тихий смешок, обжигая дыханием ушную раковину. Это заставило Шэнь Вэя рядом с ним покрыться мурашками, а Чжао Юньланя снова рассмеяться. Какая-то мысль скреблась на задворках сознания, что-то, чего он ни за что не хотел бы вспоминать. Он моргнул и нахмурился. Он почувствовал запах крови. Почему он чувствовал запах крови? Его вчера ранили? Шэнь Вэя ранили? Вчера — что случилось вчера? Что случилось прошлой ночью? Воспоминания обрушились на него водопадом. Шэнь Вэя больше нет. Е Цзунь пытался покончить с собой. Теперь он вспомнил где находился.

*

К тому моменту, когда Е Цзунь отпустил его, они оба были выжаты и абсолютно без сил. Но когда они встали, оба слегка пошатываясь из-за проведенного на твердом кухонном полу времени, взгляд Чжао Юньланя упал на нож, кончик которого потемнел от запекшейся крови. Е Цзунь не спал в то время, когда спал Чжао Юньлань. В его изнуренном мозгу возник образ Е Цзуня, снова поднимающего нож, пока Чжао Юньлань был в отключке. Он представил себе, как просыпается и обнаруживает его на полу истекающим кровью. Не в состоянии этого вынести он схватил Е Цзуня за руку и потащил его прямиком к кровати, бормоча что-то о том, что ни одному из братцев нельзя доверять в отношении ножей. Он потянул его вниз, вынуждая улечься рядом и обхватил за локоть, удерживая.

*

Сейчас тот, кто находился в его постели — не был — не мог быть — Шэнь Вэем. Задыхаясь, словно его окунули в ледяную воду, Чжао Юньлань подорвался и включил свет. Е Цзунь моргнул, его взгляд потемнел, а зрачки казались расширенными. На горле темнела запекшаяся несколькими часами ранее кровь. Не удивительно, что Чжао Юньлань ее почувствовал. Еще на пару сантиметров правее — и он бы поцеловал рану. — Извини, — выпалил он. Желудок свело. — Я не должен был… я бы не… я думал, ты — Шэнь Вэй. — Ох, — Е Цзунь выглядел пораженным, а затем на его лице отразилось понимание — Ох. — Ты мог бы что-то сказать, — сказал Чжао Юньлань, — я бы остановился! Я… — Нет, я не думал, что ты подумал… — отстранился Е Цзунь, — после прошлого вечера, после всего, я подумал… Ты подумал, что я захочу утвердить свою власть над тобой? Что я воспользуюсь тобой? Чжао Юньлань заставил себя притормозить и перевел дыхание. — Что ты подумал? — спросил он и его голос был максимально участливым. — Ты заботишься обо мне так же, как он, следишь за тем, чтобы ел, и… — он подернул одним плечом, — то, как ты обнимал меня — так, как это делал раньше гэгэ. Как это делал раньше гэгэ? — Он придерживал меня, когда я не мог перестать кашлять; когда я не мог спать — он также держал меня, обнимал, целовал меня. Ох. Верно. Все совершенно невинно. Чжао Юньлань прикусил губу и смущенно рассмеялся. — Конечно, — он провел пятерней по лицу. Для всего этого было слишком рано. — А кстати, сколько вам было лет, когда вас разлучили? Е Цзунь нахмурился. — Я не знаю. Мы не считали дни и годы. Да и вы используете совсем другую систему счисления. Но думаю, мы считались мальчишками, хотя были на пороге становления мужчинами. У нас не было понятия «подросток», как у вас сейчас. Только дети и взрослые. Так что полагаю, нас бы посчитали детьми, хотя едва ли мы ими были. Кивнув, Чжао Юньлань сказал: — Наверное, около десяти или одиннадцати лет, — он посмотрел на Е Цзуня. Тот больше не шарахался, но все равно смотрел с опаской, как будто ожидал наказания в любой момент. Неосознанно Чжао Юньлань поймал себя на том, что погладил Е Цзуня по щеке двумя пальцами. Он не столько увидел, сколько почувствовал, как Е Цзунь замер под его прикосновениями, глядя на него снизу вверх. Это было не испуганное оцепенение. Это была неподвижность человека, который боялся, что ласка прекратится. — Как вас разлучили? — В его ушах все еще звучали слова Е Цзуня о лидере повстанцев, его хозяине. — Мы поднялись на поверхность после падения метеорита. Там было ужасно — из-за пепла воздух практически не был пригоден для дыхания, шел черный дождь, но все равно было лучше, чем под землей. Я постоянно болел. Не раз я просил брата меня оставить, но он никогда этого не делал. Он сказал мне, что никогда не уйдет. — Все еще живя собственной жизнью, пальцы Чжао Юньланя скользнули по тонкой переносице Е Цзуня. Он сморщился, что выглядело особенно мило. — Иногда я так сильно кашлял, что терял сознание. Однажды мы встретили мужчину. Он сказал моему брату, что тот должен пойти с ним, но гэгэ воспротивился приказу. Я начал кашлять и потерял сознание. Когда пришел в себя, гэгэ уже не было. Мужчина сказал мне, что гэгэ оставил меня на его попечение и я… Чжао Юньлань нахмурился: — Ты же не поверил ему! — Конечно же нет, — сказал Е Цзунь скривившись. Он на мгновение отвернулся, крепко сожмуривая веки, затем повернулся и уставился на Чжао Юньланя мокрыми глазами, — Сначала я был шокирован, но потом плакал и сопротивлялся как мог. Я дважды пытался сбежать. Меня ловили и возвращали, — его прошила дрожь. — Главарь твердил мне, что гэгэ ушел, но я кричал на него, что он не ушел бы не попрощавшись, — еще одно содрогание. — Он ответил мне «Ты не помнишь? Он попрощался, когда оставил тебя со мной. Поверь в это». И я… я должен был в это поверить. — Должен был? — Нахмурился Чжао Юньлань. В памяти всплыло еще кое-что, сказанное Е Цзунем прошлой ночью, — У него была способность контроля разума. Он использовал свою силу на тебе. — Тогда я этого еще не знал, — прошептал Е Цзунь. — В те времена на поверхности еще не было столько темной энергии, поэтому повстанцы очень экономно применяли свои способности и предпочитали сражаться при помощи обычного оружия. Когда же я наконец понял, что за способность у него была, я уже… Уже поверил ему. Я поверил, что гэгэ бросил меня с ним. — А когда он умер, ты все еще продолжал верить в сказанное им? Разве это не должно было разрушить внушение, которое он к тебе применил? — К тому времени я верил ему уже много лет. Все, во что меня превратили — все было сосредоточено вокруг моего брата. Всякий раз, когда я проявлял неповиновение, лидер повстанцев напоминал мне — мой брат отдал меня ему, все, что случилось со мной, было его виной. — И что же с тобой случилось? Пожав плечами, Е Цзунь сказал: — Я был на дне иерархии — юным, больным и слабым, не имеющим Силы. Я должен был выполнять все, что мне говорили — принеси-подай, приготовь-постирай. Не важно, что я делал днем — этого всегда было недостаточно. Поэтому по ночам меня использовали, как шлюху. Он сказал это так буднично, как будто это была просто очередная обязанность. Чжао Юньлань тяжело сглотнул, его горло почти перехватило спазмом не то от тошноты, не то от слез. — Ты был ребенком, — задушено выговорил Чжао Юньлань. Е Цзунь потряс головой. — Это не имело значения. Там были несколько человек, пытавшихся мне помочь и защитить от других, но главарю это не нравилось. Он наказывал их, заставляя делать со мной тоже самое. В итоге никто больше не смел даже пытаться мне помочь. Чжао Юньлань почувствовал как его руки бессильно сжимаются — человек, которому он хотел сейчас вмазать был мертв уже много тысячелетий. Ему потребовалось некоторое время чтобы заставить свой голос звучать твердо. — Как же ты умудрился подняться из такого положения до трона главаря? Перед глазами все еще всплывали кадры того, как Е Цзунь приближается к ним, слишком очевидно возглавляя атаку, когда повстанцы пришли за святынями в той последней, судьбоносной битве. — Мои способности наконец пробудились. Я… Я пытался воспротивиться моему госп…главарю. Он схватил меня за шею и начал душить, и я подумал, что это конец. Хотя я не собирался умирать, во всяком случае пока не найду гэгэ и не отомщу, но тогда я не мог вдохнуть. Но потом… внезапно я снова смог сделать вдох. Я поглотил его и это ощущалось, — его голос дрогнул в шепоте — это было так хорошо. Чжао Юньлань узнавал этот тон, он уже слышал его раньше. Это было не хорошо от того что наконец отомстил и убил своего мучителя. Это был голос наркомана, рассказывающего о своем первом уколе. — Полагаю, ты очень хотел сделать это еще раз? — Да, — сказал Е Цзунь все еще шепотом. — Я хотел этого. Но не так сильно, как отомстить брату. — Его губы искривились в безрадостной усмешке. — Я сказал себе, что как только найду его и святыни, то смогу пировать столько, сколько захочу. Я знал, что сила четырех святынь была за гранью понимания. Я знал, что если бы поглотил эту силу, меня было бы не остановить, я бы стал Богом. — И больше никто не смог бы снова сделать тебе больно, — сказал Чжао Юньлань. — Да! Я мог бы изменить мир по своему видению. — Сделать его местом, где никто не будет покинут и никому не причинят боли? — Да. Да. — Е Цзунь схватил Чжао Юньланя за руку. На мгновение его глаза полыхнули жадным, вожделеющим выражением, которое он помнил. — Ты понимаешь. — Он сжал его руку в своей. Затем взгляд померк. — Но я был недостаточно силен. Если бы мне удалось заполучить силу моего брата, возможно я и смог бы ее контролировать. Но святыни оказались слишком могущественными для меня. Они заточили меня в темницу. Они…они запечатали меня. — Он моргнул, его рука соскользнула с руки Чжао Юньланя. — К тому моменту, как долго ты руководил повстанцами? — Чжао Юньлань боялся услышать ответ. — Несколько дней, — мягко проговорил Е Цзунь. Чжао Юньлань сделал глубокий вдох. Выдохнул. Еще раз вдохнул. — Тебя похитили, пленили, твой разум держали под контролем. Наконец в тебе пробудилась способность и ты сожрал человека, искалечившего твою жизнь. Ты съел остальных, кто был с ним? Тех, кто мучал тебя. Е Цзунь покачал головой. — Они последовали за мной. Они боялись меня. — Я понимаю. Ты отправился за братом, чтобы отомстить, и за святынями, чтобы заполучить их силу, но святыни прокляли тебя и сделали пленником Небесного Столпа. На десять тысяч лет. По телу Е Цзуня пробежала дрожь. — Да, — прошептал он. — И все это время ты ничего не мог видеть, слышать или чувствовать. Ты мог только думать и использовать свою силу. Е Цзунь сделал слабый кивок, повел плечами и снова вздрогнул. — Я взывал к святыням, умолял их выпустить меня, — сказал он тихим голосом. — Я пытался мысленно докричаться до моего гэгэ, чтобы он пришел, нашел и освободил меня. Но он никогда не приходил. Я бы сделал что угодно, я даже умолял святыни убить меня наконец. Все, чего я хотел, это свободы. Даже если бы это означало смерть. Но не было ничего, ничего, ничего. Я не мог ни кричать, ни плакать — не мог издать ни звука. Там не было ничего. Я был ничем. Но все же — его дыхание на секунду участилось — я все еще хотел, все еще, все еще хотел, — он закусил губу — все еще жаждал. Даже будучи в ловушке, я мог использовать свою силу. И однажды кто-то пришел и я почувствовал их. Их энергия была такой сладкой. Я выпил ее не раздумывая ни секунды. Это было, — дернулся он, — это было впервые за очень долгое время, когда я почувствовал что-либо. Расскажи об усилении твоей зависимости. Чертовы святыни должны за многое ответить — мрачно подумал Чжао Юньлань. — Когда кто-нибудь приближался, я съедал их. Едва ли я тогда воспринимал их чем-то реальным. Я определенно не думал о них как о людях. Я был безмозглым животным, просто ожидающим следующей кормежки. — Он застыл с невидящим взглядом. Его горло вздрогнуло, когда он вздохнул и от этого движения уродливая рана также слегка дернулась. Продолжай выпытывать — подсказывал Чжао Юньланю его инстинкт. Е Цзунь добровольно делился с ним информацией, что должно было быть хорошим знаком. Даже если то, что он слышал, причиняло сердцу Чжао Юньланя боль. — Что изменилось? — Что? — Взгляд Е Цзуня снова сфокусировался на нем. — Что изменилось? Как ты как ты справился с этим состоянием? Е Цзунь пожал плечами. — Каждый раз, когда я кого-то поглощал, я понемногу начинал чувствовать отголоски их мыслей. Просто…впечатления. Эмоции. Но я понял, что могу это использовать, чтобы привлекать новую добычу. Я должен был заставить себя прекратить рефлекторно сжирать все, что оказывалось в зоне досягаемости моей способности и попытаться дотянуться до них своим разумом. Это было, — его губы дрожали — это было тяжело. Я много раз терпел неудачу. Но когда у меня наконец получилось, когда наконец-то получилось установить связь, я понял, что пугал людей. Люди боялись подходить ко мне, потому что все, кто осмеливался прежде, бесследно пропадали. Поэтому я начал работать над тем, чтобы изменить их мнение, — он зашевелился и вздохнул, опустив подбородок и закрыв глаза. — Я вынуждал себя ждать, перестать есть всех, кто подходил, и практиковал вместо этого контроль над их разумом. Некоторые люди оказывались для меня слишком сложными, чтобы контролировать их напрямую, но я понял что смогу влиять на них, если найду их слабое место. В конце концов я стал божеством для местного населения, вокруг меня даже возвели храм. Я обещал им благополучие в обмен на жертвоприношения. Тем, кто принесет жертву, были обещаны вечное блаженство и достаток, как только они присоединятся ко мне. Люди боролись за эту привилегию. Чжао Юньлань задавался вопросом, как давно это было. Тысячу лет назад? Пять тысяч? — Это увенчалось успехом. У меня был поток желающих приносить жертвы, я получил ряд впечатляющих способностей, которые позволяли мне казаться еще более великим в их глазах, хотя ни одна из них не могла помочь мне выбраться. Когда случалось что-то хорошее, я приписывал это себе, а когда что-то плохое — я требовал больше жертв. — Его губы изогнулись в горькой полуулыбке. — Все шло идеально. Пока я не потерял контроль. — Потерял контроль? — переспросил Чжао Юньлань, чувствуя, что ему становится дурно. — Это случилось во время фестиваля в честь одного из главных праздников. Они принесли мне три жертвы и вся площадь была заполнена людьми. Все столпились вокруг и праздновали. Я начал поглощать тех, кого мне принесли. А потом не смог, — он покачал головой и открыл глаза — не смог остановиться. Я поглотил всех моих последователей. Все достижения нескольких поколений в одно мгновение канули в небытие. Что черт возьми он должен был сказать на это? Мне жаль, что ты случайно съел своих верующих и в процессе убил еще тучу народа? К счастью Е Цзунь, похоже, не ждал ответа. — После этого долгое время никто не осмеливался приблизиться ко мне. Было трудно точно определить течение дней, но время казалось…долгим. Ничьи мысли не достигали места моего заточения. Ни эмоций, ни впечатлений. Только одно сплошное ничего. Именно тогда я начал понимать, что должен делать больше, чем просто потреблять. Я должен был найти способ. Гэгэ уже наверняка давно был мертв, а святыни заперли меня и забыли о моем существовании. Единственный, на кого я мог рассчитывать — я сам. Я начал учиться зазывать людей на более длинном расстоянии. Подманивать их достаточно близко, чтобы овладеть их разумом. Я заставлял их рассказывать мне, на что похожи их жизни, и о происходящем в Дисине. Я научился разговаривать с ними так, чтобы завоевывать их верность. В конце концов я организовал похищение святынь и отправил их вместе с преступниками на поверхность, тем самым ослабляя наложенную ими печать. Я набирал силу, влияние и сторонников, а затем постепенно отсылал их, чтобы они собирали для меня еще больше сил. И в конечном итоге, когда я работал веками, когда я избавлялся от печати вокруг себя, медленно ослабляя ее, когда я разбрасывал и разделял святыни, когда я был на грани успеха, тогда мой брат наконец вернулся ко мне. — Ох, — Чжао Юньлань был увлечен рассказом Е Цзуня, но упоминание Шэнь Вэя застало его врасплох. — Вся моя ярость хлынула обратно. Дважды мой брат бросал меня. Сначала у повстанцев, а после, когда святыни решили меня наказать. Он был чудовищем. Я сказал ему об этом. Он пытался умолять меня. Я потратил часть своей с таким трудом добытой и накопленной энергии, чтобы вернуть ему хоть отголосок той боли. Он сказал мне что хочет помочь, но при условии, что я пообещаю больше никому не причинять вреда, если ему удастся меня освободить. Как будто подобное имело значение! Как будто что-то вообще могло иметь значение, кроме помощи в освобождении его диди, который страдал в заточении столько тысячелетий. — Щеки Е Цзуня покраснели. Его голос, который до этого был ровным и тихим, становился все громче по мере того, как он продолжал говорить. — Как будто это не он должен был благодарить меня за свое пробуждение, как будто это не я был тем, кто отправил святыни на поверхность! Я не нуждался в его помощи. Я собирался освободиться с ним или без него. И когда у меня наконец получилось, я вновь поклялся что отомщу ему! — Последние слова превратились в крик, эхом отражаясь от стен маленькой квартиры. — Я так и сделал, — Продолжил он, когда эхо стихло и его голос снова упал. — Я отомстил. Он обратился пеплом, как только я узнал, что на самом деле он никогда меня не бросал. Что он по-прежнему любил меня, несмотря ни на что. И в качестве последней, самой жестокой своей шутки, он отправил меня обратно. Использовал остатки своей энергии, чтобы вернуть меня к жизни. Он никогда не бросал меня. Но в то же время уже в третий раз покинул. Отправил меня обратно, чтобы меня снова наказали, причинили боль и заперли. Чжао Юньлань глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Открыл рот и сразу закрыл. Он почувствовал, словно Е Цзунь взял его в долгое путешествие, хотя солнце только-только выглянуло из-за горизонта. Е Цзунь, казалось, пытался провалиться сквозь матрац. — Я очень устал, — сказал он наконец. — Для всех было бы лучше, если бы я умер. Трудно было не вздрогнуть. По правде и сам Чжао Юньлань не раз думал о том же. Теперь же он сел и покачал головой. — Ах, Е Цзунь, Е Цзунь, — сказал он делая свой голос настолько мягким, насколько возможно, — уже сдаешься? — Я уже давно сдался, — пробормотал Е Цзунь. — Тебе здесь действительно так плохо? — Уговаривал Чжао Юньлань. К собственному удивлению, Е Цзунь выглядел так, словно вот-вот снова расплачется. — Это не так, — сказал он. — Здесь не плохо. Но… — он запнулся. — «Но» что? — Это не стоит того риска. Здесь неплохо, но если меня снова схватят, — он поднял руки. Рукава его одежд закатились, обнажая наручи на запястьях, — лучше не привыкать к хорошему. Если я снова окажусь в ловушке, — его дыхание участилось и он начал царапать браслеты, раздирая кожу, — если я снова окажусь взаперти, у меня больше не будет никакого способа выбраться. Никакого способа контролировать разум людей или поглощать их. Только сплошное бесконечное ничего, ничего, ничего. Схватив его за запястья и зафиксировав их, Чжао Юньлань твердо сказал: — Я этого не допущу. — Как ты собираешься этому помешать? — Я бы что-нибудь придумал, — Чжао Юньлань скользнул ладонями по металлу и обхватил ими тонкие прохладные пальцы Е Цзуня. — Хэй, — сказал он, — я понимаю, что ты боишься. Я бы тоже боялся. Но я обещаю, я клянусь, что не позволю снова засунуть тебя в тот столб. Но даже если это произойдет, я найду способ выцарапать тебя оттуда, — сказал он повторяя свою клятву, данную прошлой ночью, но на сей раз добавляя ей куда больше весомости. Е Цзунь изучал лицо Чжао Юньланя, в то время, как выражение его собственного колебалось между страданием и надеждой. — Сейчас, захоти мы, даже добраться бы до святынь, не смогли. Они в Дисине, а мы здесь. Поэтому давай воспользуемся возможностью, чтобы больше узнать о них; попытаться понять их суть, чтобы тому, что они сотворили с тобой, не подвергся больше никто. — На мгновенье он подумал о Сан Цзане. — Они опасны, — сказал Е Цзунь. — Да, они такие. Но они были созданы людьми. Мы — люди. Возможно, мы сможем научиться контролировать их. Как минимум мы можем попытаться. — Он выждал мгновение, после чего крепче сжал руки Е Цзуня. — Ты поможешь мне? Е Цзунь закусил губу, но все-таки кивнул: — Да.

*

Вероятно, ему следовало этого ожидать, — подумал Чжао Юньлань. На самом деле перед ним не стояло выбора о том, брать ли Е Цзуня с собой. После случившегося накануне ночью и после разговоров Е Цзуня о самоубийстве, Чжао Юньлань не смог бы ни на чем сосредоточиться, если бы оставил его одного. Он вспомнил ту беспомощность, которую ощутил, наблюдая, как кошмары терзали Е Цзуня. Каково бы ему было смотреть, как тот себя убивает, а он не может его остановить? Кроме того, он попросил Е Цзуня о помощи, и Е Цзунь согласился. Это предложение вырвалось спонтанно, продиктованное голыми инстинктами, как и многие, из его лучших идей. Только озвучив его, Чжао Юньлань задумался, было ли это на самом деле блестящим ходом или чистейшим идиотизмом. В любом случае, что сделано, то сделано, и он не может позволить себе сожалеть об этом. Не тогда, когда казалось, что тем самым он подарил Е Цзуню новую цель. Однако, в отличии от него, его команды тогда там не было. Они не слышали историю жизни Е Цзуня. Они не видели того, что видел он. У них не было возможности видеть Е Цзуня таким, каким увидел его он Чу Шучжи, как и ожидалось, был настроен агрессивнее всех. — Что он здесь делает? — Требовательно спросил он. Чжао Юньлань не торопился с ответом. Он все еще оставался здесь главным и остальным не помешает иногда не забывать об этом. — Я подумал, он может помочь в библиотеке, — сказал он будничным тоном. Скривившись, Чу Шучжи сказал: — Он должен быть в тюрьме. — Его голос превратился в рычание, — Он должен быть мертв. Закрывая глаза, лицо Шэнь Вэя было не единственным, что видел Чжао Юньлань. Больше чем половину времени под веками всплывал образ Го Чанчэна, с серьезным выражением на лице разговаривающего с Фу Ю и Ма Гуем. Чжао Юньлань оказался слишком медлителен, и оставался таковым, когда кошмары воспроизводили для него эту сцену: вот Сяо Го сжимает Лампу Стража, на его лице застыла решимость; вот фонарь разгорается все ярче и ярче, а Сяо Го становится все бледнее и бледнее; вот Сяо Го оседает наземь, стоит остальной части команды завернуть за угол; вот Чжао Юньлань протягивает руку, задыхаясь: «Нет!» — сорвалось с его губ… Он знал, что Чу Шучжи каждую ночь видел то же самое, лишь с другого ракурса. Чжао Юньлань вынырнул из кошмарного видения обратно в настоящее. — Ну, он выжил, — сказал он, — так что может быть полезен. Линь Цзин выдвинулся вперед: — Он убил Ша Я. Чжу Хун скрестила руки на груди и добавила: — И Ван Чжэн с Сан Цзанем. Дацин, который оставался ночевать в квартире Шэнь Вэя с тех пор, как Чжао Юньлань привел Е Цзуня к ним, прошипел: — И Лао Ли! Из-за него он больше никогда не пожарит для нас рыбку. — Из-за него Чанчэн… — Чу Шучжи прорычал и отвернулся. Голова Е Цзуня была опущена, а глаза не отрывались от пола. Чжао Юньлань шагнул вперед, обводя комнату рукой с зажатым в ней чупа-чупсом и привлекая внимание на себя. — Идите и составьте список, — сказал он им. — Запишите все, что хотели бы с ним сделать, — его команда уставилась на него, — а затем спросите себя, вернет ли что-то из этого хотя бы одного погибшего. — Как ты можешь такое говорить? — Истерично вскрикнул Дацин, — Профессор Шэнь… — Шэнь Вэй, — голос Чжао Юньланя просвистел в воздухе подобно удару хлыста, и ох, как больно было произносить это имя, — выбрал вернуть своего брата к жизни. Я не буду пренебрегать его выбором. Ребята отшатнулись практически одновременно, широко расскрыв глаза. Они обменялись между собой растерянными взглядами, тут же пряча их. — Всем все ясно? — И его голос вернулся к своему обычному беззаботному тону. — Да, — сказал Линь Цзин и отступил. — Все ясно, босс, — пробормотал Дацин, затем обратился в свою четырехлапую форму и исчез восвояси. Чжу Хун фыркнула и отвернулась. Обладай Чу Шучжи огненными способностями, от взгляда, которым он уставился на них, могла бы расплавиться сталь. — Ради Его Светлости, — сказал он и отвернулся. Чжао Юньлань посмотрел на обращенные к нему спины его команды и почувствовал, словно жало вонзилось в подреберье. Они всегда поддерживали его. И он знал, что они продолжат делать это, даже когда им не нравились принимаемые им решения. Тем не менее, это все еще кололо. Он оглянулся и увидел, что глаза Е Цзуня по-прежнему изучают пол, а руки крепко сжаты за спиной. — Вперед, — сказал Чжао Юньлань, на мгновение тронув Е Цзуня за плечо, — есть еще один человек, с которым тебе нужно встретиться. Последнее, что сказал Сяо Го, когда из его тела утекала жизнь: — Вы можете отдать мое тело тому, кто в нем нуждается — он слегка улыбнулся, повернувшись к Чжао Юньланю, хотя скорее всего не мог даже сфокусироваться на его фигуре, — возможно ваш папа, кажется он… — его голос растворился в пространстве. Это было похоже на него — думать о других даже в тот самый момент, когда жертвовал собственной душой. Чжао Юньлань ринулся вперед, пытаясь оттащить его обратно, пытаясь остановить его, но оказался недостаточно быстрым. Лао Чу грубо вырвал фонарь из его безвольных пальцев, но не успел. Они оба опоздали. Чжао Юньлань иногда задавался вопросом: осознавал ли Сяо Го, насколько жестокой была его предсмертная просьба? Он прошел в библиотеку (каждый из них избегал этой части здания, как чумы). Чжан Ши посмотрел на него со своего места за стойкой регистрации и мягко улыбнулся. Неправильно, неправильно, неправильно. Выражение лица Сяо Го было абсолютно неправильным. Не то чтобы Сяо Го никогда не улыбался, но его улыбки были либо небольшими и нервными, либо широкими и счастливыми. Не маленькими и хитрыми, полными уверенности в себе. Не такими. — Юньлань, — сказал он, обозначив приветствие неглубоким кивком. — Чжан Ши, — ответил он, сумев не стиснуть зубы, — я привел тебе нового помощника. Он будет помогать тебе с исследованием святынь. Глаза Сяо Го на мгновение расширились. Он сделал еще один полу кивок и ответил с почти не дрогнувшей улыбкой: — Понятно, — поднявшись он обошел стол и продолжил, — Е Цзунь, верно? До этого, смотревший на него сверху вниз Е Цзунь, теперь опустил глаза и кивнул. — Буду рад вам помочь. Чжао Юньлань сказал, прочищая горло: — Точно, ты нас просто спасаешь Чжан Ши — взял на себя одновременно и кадровые обязанности Ван Чжэн, и библиотечную работу Сан Цзаня. Мне жаль, что команда не была более эм… дружелюбной. — Все в порядке, — вежливо сказал Чжан Ши, — я понимаю их чувства. Хотел бы я, чтобы мое присутствие не причиняло им столько боли. — Они привыкнут, — сказал Чжао Юньлань (Они бы не привыкли — он сам определенно не привыкнет, и это при том, что из всех своих людей он был самым быстро адаптирующимся), — когда-нибудь. — А пока я буду рад помочь, — сказал Чжан Ши интеллигентно, дипломатично, и неправильно, неправильно, неправильно. — Да, — сказал Чжао Юньлань. Он хотел курить. Он хотел, чтобы Сяо Го вернулся домой целым и невредимым. Он хотел Шэнь Вэя. — И так, Е Цзунь поможет с исследованием святынь. И, эм… — он повернулся к Е Цзуню, — извини, я на секунду, ок? — Взгляд Е Цзуня метнулся к нему и он кивнул. Отозвав Чжан Ши в сторону, но не выпуская Е Цзуня из поля зрения, Чжао Юньлань сказал, понизив голос: — Слушай, мне нужно, чтобы ты присматривал за ним. Нахмурившись, Чжан Ши ответил таким же тихим голосом: — У меня и близко нет таких сил, чтобы противостоять его… — Не в том смысле, — оборвал его Чжао Юньлань, — Кхэм, — он прочистил горло, — я имею ввиду присматривай, чтобы он не суициднулся. Глаза Чжан Ши едва не полезли из орбит. Он окинул Е Цзуня изучающим взглядом, отмечая его сгорбленные плечи и светлый шелковый шарф, который Чжао Юньлань откопал для него утром, чтобы прикрыть повязку на шее. Этот шарф был среди вещей Шэнь Вэя, но Чжао Юньлань ни разу не видел, чтобы Шэнь Вэй носил его. Это было единственной причиной, по которой он мог мириться с присутствием этой вещицы на Е Цзуне. Пока Чжао Юньлань наблюдал, Е Цзунь потянулся к шарфу, слегка дернул его и завозился. Чжао Юньлань нахмурился, вспомнив, как был одет Е Цзунь, когда притворялся Шэнь Вэем — он оставлял воротник расстегнутым, а шею обнаженной, верно? — Е Цзунь, — позвал он. Глаза Е Цзуня тут же испуганно расширились, а руки опустились и безвольно повисли вдоль тела, — тебе не мешает шарф? Е Цзунь, не глядя на него, пожал плечами. Проведя ладонью по лицу, Чжао Юньлань сказал: — Сейчас уже можешь его снять, если хочешь. — Когда Е Цзунь едва заметно заколебался, он добавил — Или можешь не снимать. Сам решай, как удобнее. — Е Цзунь закусил губу и Чжао Юнлань вздохнул, — Это не проверка. Он повернулся к Чжан Ши. — Смотри. Просто внимательно следи за ним, хорошо? Если тебе нужно будет отойти, даже просто в уборную, позови меня, чтобы я мог тебя сменить. — А когда он пойдет в уборную? — В голосе Чжан Ши звучало сдержанное веселье. — Эм… Думаю, будет лучше сказать мне об этом. Или последовать за ним туда и убедиться, что это не займет слишком много времени. Что-то вроде того. — Думаешь, он настолько опасен для себя? — Тихо спросил Чжан Ши. — Он пытался покончить с собой прошлой ночью, — ответил Чжао Юньлань ровным тоном, — Черт подери, ему это почти удалось. — Ах вот оно что, — кивнул Чжан Ши, — В таком случае, я, как вы говорите, не спущу с него глаз, — Следующая его фраза прилетела словно удар — Ты собираешься сказать остальным? Было бы проще, если бы участвовало больше людей. — Пока нет, — сказал Чжао Юньлань. — Так-то ты прав, но пока не стоит. — Чего же ты ждешь, Юньлань? — Спросил Чжан Ши. Чжао Юньлань полез в карман и вытащил чупа-чупс, сосредотачивая все свое внимание на снятии обертки. — Дай им несколько дней, чтобы они привыкли к нему, ладно? — Конечно. — Я имею ввиду, я думаю, что лучше всех знаю свою команду, понимаешь? — Я уверен, что так и есть. Чжао Юньлань сунул чупа-чупс в рот, взглянул на Е Цзуня, вынул чупа-чупс и сказал: — Ладно. Спасибо, что подписался на это. — Как я уже сказал, — голос Чжан Ши звучал мягко, — я рад помочь. Отвернувшись от него, Чжао Юньлань пересек зал возвращаясь туда, где они оставиля Е Цзуня. — Окей, ты будешь работать с Чжан Ши. Делай, что он говорит, лады? Если тебе что-то понадобится, дай ему знать. Мы не собираемся морить тебя голодом или пытать. Если ты проголодаешься или захочешь пить, или тебе понадобится в уборную — скажи ему. Понял? Е Цзунь выглядел так, словно был не особо в восторге от этого, но он ничего не сказал, только слегка кивнул. — Отлично, — сказал Чжао Юньлань. Он сжал плечо Е Цзуня, перевел взгляд на Чжан Ши и сказал уже им обоим — зовите, если вам что-то понадобится, — после чего быстренько слинял с чувством выполненного долга. Сяо Го действительно не знал, насколько жестоким было его предсмертное желание — думал Чжао Юньлань. Для остальных это было просто достаточно болезненно, но для Лао Чу это было хуже всего. Представьте, что вы вынуждены находиться рядом с точной копией человека, о котором заботились больше всего на свете, видеть его каждый день, и в то же время не его. Его, но неправильного. Ох. Чжао Юньлань издал короткий полный горечи смешок. Ну да, интересно, на что же это похоже.