Third Time Pays for All (Третий раз искупает все)

Той ночью они вернулись домой в относительно адекватное время, и Е Цзунь снова настоял на том, чтобы разогреть ужин. Лишь на следующее утро, когда они поели оставшееся и отправились в бюро, он сказал: — Мы съели все, что оставил гэ-гэ. Желудок Чжао Юньланя скрутило. Он тяжело вздохнул и сосредоточился на дороге. — Если, — голос Е Цзуня звучал нерешительно, — если ты принесешь мне ингредиенты, я смогу попробовать воссоздать блюда. Я нашел одну из трех книг, где гэгэ брал рецепты. Две другие книги, скорее всего, были в квартире Шэнь Вэя. О господи, ему же еще нужно было что-то решать с вещами Шэнь Вэя, так? Если подумать, Е Цзунь ведь являлся прямым наследником Шэнь Вэя, так что технически, владел всем, что принадлежало ранее его брату (если забыть о том факте, что официально по документам Е Цзунь нигде не фигурировал, и вообще не был жителем Хайсина) Если только Шэнь Вэй не оставил завещания. Это казалось вполне вероятным — подумать об этом было бы вполне в духе Шэнь Вэя. Даже Чжао Юньлань составил одно, завещав все Дацину, хотя позже изменил его, оставив Дацину квартиру, а большую часть своих вещей — Шэнь Вэю. Он почувствовал, как руки крепче впились в руль, челюсть сжалась, а зубы попытались раскрошиться друг о друга. Как Шэнь Вэй мог с ним так поступить? По крайней мере, он мог рассказать Чжао Юньланю о своем плане и они могли попытаться найти другой выход. Вместо этого он просто… сдался. Е Цзунь ждал его ответа. — Ты хочешь готовить? Ты теперь весь день на работе. Ты будешь рядом со мной, я беру еду на вынос, так что тебе больше не придется питаться лапшой из коробок. Между ними повисла тишина. Чжао Юньлань бросил взгляд на пассажирское сидение — Е Цзунь смотрел в окно отвернув голову. Наконец он заговорил: — Я хотел бы попробовать, — сказал он. — Я не умею, так что скорее всего это будет провально. Но я могу попытаться. — Отлично. Напиши список. Я посмотрю, что могу сделать. Чжао Юньлань остановился перед зданием бюро и вышел из машины, хлопнув дверью. Заходя внутрь, он не оглядывался.

*

Отправить Е Цзуня работать с Чжан Ши было прекрасным решением. Чжао Юньлань был горд, что эта блестящая идея пришла именно ему, хотя все, что он сделал — объединил двух человек, рядом с которыми остальная часть его команды не могла находиться рядом, и сослал в библиотеку. Первые пару недель оба относились друг к другу с настороженностью, но со временем Чжао Юньлань все чаще и чаще начал заставать их вместе, склонившимися над какой-нибудь книгой: долговязый Сяо Го и рядом с ним все еще слишком тощий Е Цзунь; или в напряженном разговоре о чем-либо. К счастью, больше не было повторения того, что Чжао Юньлань назвал бы «очередным инцидентом с ножом». Не было также, насколько он мог видеть, и какого-либо другого поведения, вызывающего опасение. Во всяком случае, тем кто при любой возможности подвергал себя опасности, был как раз таки сам Чжао Юньлань. Он снова начал курить. Когда Дацин сморщив нос, сказал «Знаешь, эти штуки тебя убьют», Чжао Юньлань лишь посмотрел ему в глаза и спросил: — Когда? Он начал вести себя опрометчиво во время преследования сильных дисинцев, иногда забывая взять с собой револьвер. Его команда злилась, но ничего не говорила, ведь его действия всегда были на грани разумного. Е Цзунь медленно, но верно учился готовить. Некоторые из его первых попыток были настолько ужасны, что им пришлось заказывать доставку, и, по меньшей мере один раз, он умудрился поджечь масло на сковороде (Чжао Юньлань захлопнул крышку рефлекторно). Все, что он готовил, имело абсолютно неправильный вкус, а это означало, что вкус был не таким, как в блюдах, которые готовил Шэнь Вэй. Но он продолжал уверенно, хоть и медленно, совершенствоваться. Однажды вечером, когда они сели ужинать, Е Цзунь резко сказал Чжао Юньланю: — Если ты умрешь, что будет со мной? Чжао Юньлань замер, не донеся до рта палочки: — А? — Если ты умрешь, — повторил Е Цзунь, — что будет со мной? Отложив палочки для еды, Чжао Юньлань немного потянул время: — Почему ты спрашиваешь? Посмотрев на него, Е Цзунь сказал: — Сегодня я слышал, как Дацин орал на тебя всю дорогу из библиотеки. — Чертов кот. — Я буду жить с кем-то другим? Меня посадят в тюрьму? Казнят? — каждый из вариантов он перечислял ровным голосом, так, будто ни один из них не был хуже предыдущего. — Меня… отправят обратно в Дисин? — теперь в его голосе появилась легкая дрожь. — Тебя не отправят обратно, — уверенно сказал Чжао Юньлань. — Врата между мирами запечатаны. — Но то, над чем работаем мы с Чжан Ши, пытаясь понять принцип работы святынь, — медленно сказал Е Цзунь, — разве одна из целей не в том, чтобы снова открыть врата? — Ну, да, но… — Чжао Юньлань хмуро уставился в свою тарелку, — но результатов ведь нет. — Пока, — тихо сказал Е Цзунь. Чжао Юньлань разочарованно застонал. — Ладно, хорошо, ты прав. Мне нужно устроить для тебя все необходимое. — Ты обещал защитить меня, — сказал Е Цзунь и его голос стал еще тише, — Ты обещал, что придешь и заберешь меня, если я снова окажусь в ловушке. Как ты это сделаешь, если будешь мертв? Прищурив глаза, Чжао Юньлань указал на Е Цзуня: — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я позабочусь, чтобы ты был в безопасности независимо от того, буду я рядом или нет. Хорошо? — Когда… когда он отправил меня обратно, — пробормотал Е Цзунь, — гэгэ попросил меня остаться с тобой. Чтобы заботиться о тебе. Больно. Это было похоже на удар в грудь, настолько глубокий и болезненный, что на какое-то мгновение он оказался не способен вдохнуть. Шэнь Вэй вернул своего брата. Чжао Юньлань знал это — в конце концов Шэнь Вэй попросил его присмотреть за Е Цзунем. Но слова Е Цзуня заставили его посмотреть на все с другой стороны: Шэнь Вэй вернул своего брата вместо того, чтобы вернуться самому. — Я в тебе не нуждаюсь! — Прорычал Чжао Юньлань, — Мне никто не нужен! — Это была ложь, может быть, самая большая ложь, которую он когда-либо произносил. Ему был нужен Шэнь Вэй, нужен, как воздух. Е Цзунь отшатнулся от него, затем расправил плечи и выпятил подбородок: — Гэгэ попросил меня. — Если Шэнь Вэй хотел позаботиться обо мне, он должен был вернуться и сделать это сам! — Взревел Чжао Юньлань, едва сдерживаясь, чтобы не опрокинуть стол. Вместо этого он с адским скрипом отодвинулся от него и бросился прочь, прихватив по дороге пальто. — Не жди, — рявкнул он и захлопнул за собой дверь.

*

Когда он вернулся, было поздно — рано — как-то — он был пьян. Настолько в дрова — почти достаточно, чтобы забыть. Почти… Дацин появился и вытащил его из бара, затолкал в такси и привез обратно в его квартиру. Как только они подошли к двери, Дацин схватил ключи, с которыми возился Чжао Юньлань, открыл дверь и рявкнул на Е Цзуня: — Вот, я вернул его. Теперь это твоя проблема. — Он втолкнул Чжао Юньланя, заставив того споткнуться и едва не потерять равновесие, а затем захлопнул за ним дверь. — Вот блин… Дверь за его спиной снова распахнулась. — Убедись, что он выпьет воды! — после чего дверь снова захлопнулась. Распахнулась. — И пусть примет обезболивающее. — Захлопнул. Распахнул. — И проследи, чтобы он не захлебнулся собственной блевотиной. — Захлопнул. Они ждали. Чжао Юньлань немного покачивался из стороны в сторону, а Е Цзунь пристально смотрел на дверь, но она больше не открывалась. Спустя миг, они услышали, как вместо этого хлопнула дверь напротив. Пол был слегка неустойчивым. Чжао Юньлань посмотрел на Е Цзуня и улыбнулся. — Я вернулся, — сказал он, широко разводя руки. К сожалению, это было ошибкой, так как его центр тяжести сместился и он начал заваливаться то в одну сторону, то в другую, прежде чем успел себя выровнять. Он почувствовал успокаивающее прикосновение к руке и прохладное касание на противоположной щеке. Он рефлекторно повернул лицо навстречу и поцеловал ладонь Е Цзуня. — Что такое обезболивающее? Потребовалось мгновение, чтобы слова добрались до мозга, а затем Чжао Юньлань выдал ответ: — Это… это… таблетки. В ванной. Как это звучит! Убийцы боли, — захихикал он, — Я покажу тебе, — сказал он и спотыкаясь шагнул вперед. Хватка на его руке сместилась, но чужая рука продолжала поддерживать его, пока он пробирался в ванную. Он открыл аптечку и покосился на бутылочки. — Вроде «Аспирин» или Ацетета… Ацета… Тайленол. — Он схватил одну из бутылочек, вгляделся в нее, пока не убедился, что эта та самая, затем попытался ее открыть, — Дурацкая защита от детей, — пробормотал он, борясь с крышечкой, — ты должен нажать на нее, повернуть и… Бутылек ловко выскользнул из его рук. Е Цзунь некоторое время рассматривал его, затем осторожно снял крышку и заглянул внутрь. — Это «таблетки»? — Ага. Лекарство. Только возьми одну…две… три за раз. Не больше. Слишком много может тебя отравить. Может быть даже… — Он запнулся, нахмурившись. Была причина, по которой он не должен был говорить об этом Е Цзуню, ведь так? В его руку были втиснуты три белые таблетки. Кожа Е Цзуня приятно холодила его собственную. Рефлекторно он сжал его ладонь своими пальцами. — Об-обычно надо запивать водой, но я проглатываю их всухую, — сказал он и запихнул их в рот. Его язык был сухим и липким. Он скривился, пытаясь проглотить горькие пилюли. Е Цзунь открыл кран, сложил под него ладонь и поднес ко рту Чжао Юньланя. Обычно он не стал бы пить из-под крана в ванной, но это было лучше, чем задохнуться. И Е Цзунь был… Е Цзунь… Он отхлебнул достаточно воды, чтобы проглотить таблетки, и сказал: — Спасибо. — Пожалуйста, — Е Цзунь повернулся чтобы вытереть руки полотенцем, но Чжао Юньлань поймал его руку и прижал к щеке. — Твои руки такие приятные и прохладные, — пробормотал он. — Господи, я соскучился по прикосновениям. А ты? Пальцы, прижатые к его щеке задрожали. — Я? Открыв глаза, Чжао Юньлань постарался сфокусироваться на лице Е Цзуня. — Ага. Ох, подожди. Точно. Тебе же не нравится когда к тебе прикасаются, верно? — Мне понравилось, когда прикасался ты. — Когда я прикасался к тебе? — Моргнул Чжао Юньлань, а затем вспомнил как однажды утром проснулся, по ошибке целуя Е Цзуня. — Ох. — Он поднял руку и неуклюже провел пальцами по щеке Е Цзуня, — Вот так? Е Цзунь кивнул. Чжао Юньлань повторил. В этот раз Е Цзунь повернул голову и коснулся ладони Чжао Юньланя губами, отчего по его позвоночнику пробежала дрожь. Слова вырвались из него прежде, чем его вялый проспиртованный мозг сумел сообразить: — Я могу тебе отсосать. — Отсосать… мне? — Е Цзунь уставился на него ошарашенными глазами. — Ага. Отсосать — сделать минет. — Сделать минет? — Брови Е Цзуня сошлись на переносице. Чжао Юньлань выдохнул со смешком. — Твой член. Я мог бы тебе отсосать. — Ты хочешь мне отсосать? Чжао Юньлань, пожав плечами сказал: — Конечно. Это не в первый раз когда я напиваюсь и цепляю кого-то симпатичного. Я провел много вечеров на коленях. Е Цзунь смотрел на него как будто тот внезапно заговорил на иностранном языке. — Это был твой собственной выбор? — Ага, — ухмыльнулся Чжао Юнлань, а затем моргнул, когда его мозг наконец начал догонять его рот, — подожди, но я не могу. Дерьмо. Дерьмо. Извини. Это было бы неправильно. Потому что, я имею ввиду… — он поочередно указал на них, — Ты в некотором роде мой пленник. Ты не можешь по-настоящему согласиться. И не можешь сказать «нет», — он покачал головой, нахмурившись. — Могу я сказать «да»? — …что? — Могу я сказать «да»? Чжао Юньлань уставился на него. — Но, — теперь нахмурился Е Цзунь, — ты ведь на самом деле не хочешь, верно? Я не могу вообразить, зачем бы ты мог этого хотеть. — А почему я не мог бы этого хотеть? — Потому что это… — Лицо Е Цзуня исказилось — потому что это больно. Это может вызвать у тебя кашель или рвоту. Долгое время Чжао Юньлань ничего не говорил — а что тут было еще сказать? Наконец он пробормотал: — Я слишком пьян, чтобы вести этот разговор, — он даже сумел почти внятно произнести последнее слово. Он потянулся и схватил Е Цзуня за руку. — Давай присядем на диван. Они вернулись комнату. Чжао Юньлань позволил себе рухнуть на диван и провел ладонью по лицу. — Окей, — он отчаянно пытался собраться с мыслями. — Эм… Ты должен был… Мужчины которые брали тебя, они заставляли тебя брать в рот? Е Цзунь смотрел прямо перед собой. — Да. — Даже если это заставляло тебя кашлять или если тебе становилось плохо от этого? Теперь Е Цзунь смотрел прямо на него. — Да. Почему это должно было их останавливать? — Он снова отвел взгляд — Это всегда вызывало у меня кашель. Чжао Юньлань потер лицо руками. — Окей, ладно, — он сглотнул, — когда я делал это, это был мой собственный выбор. Я хотел этого. Ответа не было долгое время. Затем Е Цзунь посмотрел вниз рассматривая свои колени и сцепив руки. — Тебе нравилось… что тебе причиняли боль? — Мне — нет! Кому-то это нравится, и это нормально. Но на самом деле это не должно быть болезненным. Если твой партнер тебя уважает и правильно направляет, это может быть — завозился Чжао Юньлань, — это может быть приятно. Доставлять кому-то удовольствие. Позволить себе какое-то время не думать. Позволить этому отключить тебя. Позволить себе не быть. — Мне не нравится то, что заставляет так себя чувствовать, — сказал Е Цзунь через мгновение. — Я слишком долго не мог чувствовать ничего. — Черт, да, я понял. Оба молчали примерно полминуты. Как только Чжао Юньлань начал уплывать, Е Цзунь резко проговорил: — Раньше они брали меня. После того как я научился, что нужно делать, чтобы не было так больно, стало не так уж плохо. Иногда мне даже было хорошо, мне это нравилось, — его голос понизился до шепота, как будто он делился секретом, — Как будто я крал часть их удовольствия для себя. — Более нормальным голосом он добавил: — Они по-разному обзывали меня — подстилка, шлюшонок — они называли меня подобными прозвищами несмотря ни на что. — Е Цзунь, — мягко сказал Чжао Юньлань. — Было лучше, когда они брали меня, — сказал Е Цзунь словно после тщательного раздумия, — когда они заставляли меня… — он запнулся подбирая слова, — …работать ртом — я должен был это делать — и я это ненавидел. Но когда они драли меня, мне не нужно было ничего делать. — Что-то, что они делали с тобой, а не заставляли делать тебя, — сказал медленно Чжао Юньлань, — Я понимаю. Е Цзунь странно посмотрел на него, но возражать не стал. Алкоголь и поздний час догоняли Чжао Юньланя. Он запрокинул голову назад и уставился в потолок, подбирая слова, но чем больше он пытался их найти, тем больше они от него ускользали. Его мысли становились все более и более туманными, пока он не погрузился в темноту сна.

*

Все пришло в норму, или что-то в этом роде. Ни один из них больше не поднимал те темы. Ни тот кто был пьян, ни тот, которого спровоцировало пьянство другого. Е Цзунь вернулся к готовке ужина для них двоих, Чжао Юньлань немного усерднее старался, чтобы место их проживания выглядело хоть немного прилично, так как они оба ежедневно проводили долгие часы в офисе. Поэтому когда Е Цзунь начал вести себя странно, Чжао Юньлань поначалу не связывал это с событиями той ночи. Проснувшись однажды утром, Е Цзунь оказался одет не так, как обычно. За последние несколько недель Чжао Юньлань уговорил его купить новую одежду. Е Цзунь выбрал несколько больших мягких свитеров светлых тонов и джинсы, которые ему очень шли. Примерно половину времени он все еще носил свою робу, не обращая внимание на странные взгляды незнакомцев. В то утро на нем не было ни робы, ни джинсов, ни свитера. Он был одет в костюм. Было так странно видеть его одетым, как Шэнь Вэй, что какое-то время мозг Чжао Юньланя, затуманенный сном, не мог этого воспринять. — Юньлань, — сказал Е Цзунь, отворачиваясь от плиты с мягкой улыбкой, казавшейся не менее неуместной, — завтрак почти готов. — Его волосы, которые обычно ниспадали на спину длинной небрежной косой, вместо этого были собраны в аккуратный тугой пучок на затылке. Костюм выглядел знакомо. Чжао Юньлань нахмурился и хлопнул глазами, но прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло, что это действительно один из костюмов Шэнь Вэя — темно-синий с двумя рядами пуговиц. Только вместо серебряного галстука, который он всегда предпочитал, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, а шея Е Цзуня была обнажена. Чжао Юньлань тяжело сглотнул, сдерживая резкие слова, готовые сорваться с языка. Формально, Е Цзунь был наследником Шэнь Вэя — напомнил он себе. Даже если Е Цзунь не имел правового положения в Хайсине, он был братом Шэнь Вэя. Если он хотел носить одежду Шэнь Вэя, это было его правом. Копье ярости и тоски, пронзившее Чжао Юньланя при виде этого зрелища, было его проблемой, а не проблемой Е Цзуня. Возможно, Е Цзунь хотел почувствовать себя ближе к брату (но это была ЕГО ОШИБКА). Или может быть он просто хотел поэкспериментировать с другим стилем в одежде. У него не было никакой причины не носить идеальную качественную одежду. Никакой причины, кроме глупой сентиментальности Чжао Юньланя. Он повторял про себя эти мысли, когда принимал душ, брился, одевался и настроился достаточно, чтобы, когда он наконец вышел из ванны, ему удалось не вздрогнуть при виде Е Цзуня, аккуратно ставящего на стол посуду и кружку с кофе. Обычно Е Цзунь готовил только ужин. Завтрак у них либо оставался с вечера, либо они брали что-то по пути на работу. Еда пахла аппетитно. Все было просто и, вероятно, не так хорошо как у Шэнь Вэя, но вид его стола, сервированного различными блюдами, заставил сердце Чжао Юньланя на мгновение болезненно сжаться. — Я не знаю, насколько хорошо получилось, — сказал Е Цзунь. — Пахнет отлично, — сказал Чжао Юньлань, борясь со сворачивающейся спиралью в животе и спазмом в горле. Для начала он налил себе небольшую порцию жидкой рисовой каши. Он был прав. Это было не так хорошо, как у Шэнь Вэя, что странно успокаивало. Чжао Юньлань заставил себя попробовать каждого блюдо понемногу. Он отчаянно хотел прокомментировать наряд Е Цзуня, но что он мог сказать? Последний раз, когда брат Шэнь Вэя носил что-то подобное, это было для того, чтобы украсть святыни, и тогда все они пытались попереубивать друг друга. Теперь он сидел напротив Чжао Юньланя, наблюдая за тем как он ест, с обеспокоенностью и еще чем-то, чего Чжао Юньлань не мог понять и не был уверен, что хочет. — Хорошо получилось, — сказал Чжао Юньлань, съев сколько смог. — Спасибо. — Не за что, — сказал Е Цзунь. Он одарил Чжао Юньланя милой улыбкой, совершенно не похожей на его обычную слабую и неуверенную. Поднявшись, он убрал со стола. Остальные сотрудники бюро не очень хорошо отреагировали на новый образ Е Цзуня. Но, по крайней мере, они воздерживались от открытых замечаний. Дацин пристально смотрел то на него, то на Чжао Юньланя. Брови Чжу Хун взлетели вверх, а затем опустились. Ее губы сжались в тонкую линию. Чу Шучжи нахмурился, но промолчал. Линь Цзина там небыло, вероятно он был в своей лаборатории или еще не пришел. Чжао Юньлань сбежал в свой кабинет. День был настолько насыщенным, что ему каким-то образом удалось забыть о странной одежде и поведении Е Цзуня. Чжао Юньлань был шокирован, когда поднял глаза и увидел, как он выходит из библиотеки с задумчивым выражением лица и все еще забранными в пучок волосами. Он совсем не был похож на Шэнь Вэя. И все же… Это была одежда Шэнь Вэя. Не копия. Его реальная одежда. Чжао Юньлань заставил себя глубоко вздохнуть и изобразить улыбку. — Хорошо поработал сегодня, — сказал он, хлопая Е Цзуня по плечу. Задумчивое выражение лица Е Цзуня дрогнуло и превратилось в нежную, сбивающую с толку улыбку. — Спасибо, Юньлань. У меня есть хорошие новости. — Да? — Чжао Юньлань почувствовал, что его улыбка стала более естественной. — Я с нетерпением этого жду. Почему бы тебе не рассказать об этом за ужином? Если хочешь, можем заказать что-нибудь, чтобы отметить. Выражение лица Е Цзуня стало неодобрительным и он покачал головой. — Дома остались продукты, которые не смогут долго храниться, к тому же слишком часто есть вне дома нехорошо для тебя. Мы можем приготовить что-то получше нездоровой пищи. С каких это пор Е Цзунь стал спорить с ним на этой почве? Будь у него в наличии рецепт, который он хотел попробовать, тогда это имело бы смысл. Беспокоиться о здоровье Чжао Юньланя не было необходимости, учитывая то, что сказал Е Цзунь о своем обещании Шэнь Вэю. Но возражать против нездоровой пищи — это было что-то новенькое. До сих пор, судя по тому как вел себя Е Цзунь, для него еда была просто едой. Это для Шэнь Вэя… Какая-то часть Чжао Юньланя хотела немного поднапрячься и выяснить в чем дело, но от одной мысли об этом его с головой захлестнула усталость. На самом деле это не имело такого уж значения, так ведь? Он отвез их домой, концентрируя достаточно внимания, чтобы они не попали в аварию, а когда они приехали, рухнул на диван. Черт, он устал. Интересно, как долго он сможет продолжать это делать? В чем вообще был смысл? Он дал обещание — напомнила ему совесть. Шэнь Вэй попросил его оберегать Е Цзуня. Но обязательно ли ему было быть здесь чтобы сдержать это обещание? Что, если бы он сделал так, чтобы кто-то другой мог нести ответственность… Чжао Юньлань тяжело сглотнул. Он должен был бы разобраться с распоряжениями в любом случае. Если он умрет при исполнении обязанностей сотрудника бюро, этому самому бюро придется что-то делать с Е Цзунем. Одна только мысль о том, какую работу ему предстоит проделать, чтобы найти того, кто заслуживал бы доверия и был готов позаботиться о человеке, ответственном за смерть бессчетного количества людей, вызывало усталость, обрушивающуюся на него цунами. Но в любом случае никто не обязывает его заниматься этим сегодня вечером. Сегодня он мог просто поесть и лечь спать. — Юньлань? Почему Е Цзунь вообще начал так фамильярно к нему обращаться? Это, конечно, было намного лучше, чем в первые дни, когда он Чжао Юньланя едва своим «господином» не называл, но все равно было странно. Еще одно резкое изменение, возникшее из ниоткуда. — Ужин готов, Юньлань, — в его голосе были умиротворяющие нотки. Совсем не похожие на интонации Шэнь Вэя, который обычно мягко настаивал, если хотел, чтобы Чжао Юньлань поел. Он никогда не умолял. Поднявшись с дивана, Чжао Юньлань неторопливо подошел и сел за стол. Еда пахла вкусно. Судя по всему, это была одна из лучших попыток Е Цзуня. Обычно Чжао Юньлань улыбнулся бы и сказал это, но сегодня он просто позволил Е Цзуню наполнить его тарелку. Он почти не помнил, чтобы делал для Е Цзуня тоже самое, и машинально ел все, что перед ним ставили. — Так ты хочешь услышать хорошие новости? — Е Цзунь замолчал в нерешительности. Моргнув, Чжао Юньлань слегка покачал головой. — Да, извини, я немного не в себе сегодня вечером. Что там? — Мы с Чжан Ши кое-что нашли, — сказал Е Цзунь. — Мы думаем… Мы думаем, что это может стать прорывом в изучении святынь. — Серьезно? — Искра интереса пробилась сквозь апатичный туман в голове. — И что же вы нарыли? — Похоже, что это артефакт первых дисинцев, — сказал Е Цзунь. Он казался более расслабленным, чем за весь прошедший день. — Чжан Ши сказал, что мы двое, скорее всего, единственные, оставшиеся в живых на этой планете, не важно в Хайсине или Дисине, кто может это перевести. — Правда? — Чжао Юньлань заставил себя выглядеть заинтересованным, — С чего такие выводы? — Ну, мы единственные из оставшихся. Сердце у Чжао Юньланя сжалось от этих простых слов. Если бы Шэнь Вэй все еще был здесь… Е Цзунь продолжил: — Хотя даже мы не настолько древние, чтобы свободно читать на языке, на котором составлены письмена, мы оба знаем достаточно заимствованных слов с того времени, чтобы начать расшифровку. — Замечательно, — сказал Чжао Юньлань, отложив палочки для еды и посмотрел в свою, наполовину опустевшую, тарелку, — хорошая работа. — Он вздохнул и добавил — Может быть вам стоит спросить Дацина, что помнит он? На самом деле, даже разберись они со святынями, какое бы это имело значение? Вряд ли это могло бы вернуть Шэнь Вэя обратно.

*

Следующим утром Чжао Юньлань проснулся и обнаружил Е Цзуня, свернувшегося калачиком в его постели. На нем была пижама Шэнь Вэя. Окей. Какого хрена. Что за хуйня? Они не спали в одной кровати с той ужасной ночи, когда Е Цзунь едва не покончил с собой. И теперь он проснулся и обнаружил, что Е Цзунь лежит рядом с ним, одетый в пижаму Шэнь Вэя? Он проглотил волну раздражения, которая хотела захлестнуть его, и еще раз напомнил себе о том же, о чем вчера напоминал весь день. Технически, Е Цзунь имел право пользоваться вещами своего брата. Он мог делать с ними что угодно, если ему хотелось. Лучше он будет проводить модные эксперименты с той одеждой, которая у него уже есть, чем покупать новую. Верно? …Это все еще не объясняло того, что он делал в постели Чжао Юньланя. Глаза Е Цзуня открылись. Он напрягся и моргнул, глядя на Чжао Юньланя одно или два мгновения, затем заметно расслабился и мягко улыбнулся Чжао Юньланю. — Доброе утро, Юньлань. — Е Цзунь, — медленно выговорил он, — что это? В глазах Е Цзуня на долю секунды промелькнула вспышка паники, прежде чем он моргнул и они вновь стали кристально невинными. Не такими невинными, как умел делать Шэнь Вэй, но тем не менее это было неплохо. — Что ты имеешь виду? — Спросил Е Цзунь. — Почему ты вдруг стал носить одежду Ш… одежду твоего брата? Почему ты начал называть меня «Юньлань»? Почему… — Он вдруг понял — это откровение обрушилось на него разом — ужасающее и неопровержимое. — Ты же не пытаешься быть Шэнь Вэем? Нижняя губа Е Цзуня задрожала, его выразительное лицо скривилось, прежде чем быстренько надуться. — Ты заботишься обо мне как и раньше, — сказал он, — ты следишь, чтобы у меня была еда и место для сна, и ты обещал защищать меня, как это делал он. Ты… Ты пытался занять его место для меня, поэтому я подумал… Я подумал, что могу быть им. Для тебя. — Ох, — Чжао Юньлань сожмурил веки от этих жалящих слов, прежде чем снова открыть их. — Это так не работает. — Почему нет? — Жалобно сказал Е Цзунь. — Я могу готовить для тебя также, как он. Я могу научиться делать все, что делал он. Я могу… Я могу прикасаться к тебе так, как прикасался он. И ты можешь прикасаться ко мне так же, как касался его. С трудом сглотнув, Чжао Юньлань грубо сказал: — Шэнь Вэй это Шэнь Вэй. Е Цзунь это Е Цзунь. Ты не можешь просто… — он провел пятерней по лицу, — Ты не он. Он не ты. Ты не можешь занять его место. Ты не тот, кого я полюбил. Он опустил руку и заставил себя посмотреть на Е Цзуня. И отчасти пожалел, что сделал это, когда выражение лица Е Цзуня сделалось скомканным. — Но ты мог бы снова быть счастлив, — прошептал Е Цзунь. — Я хочу снова сделать тебя счастливым. — Е Цзунь, — сказал Чжао Юньлань надтреснутымм голосом. Он притянул Е Цзуня в кольцо рук, — мне жаль. Я не могу… Я не могу притворяться. — Часть его хотела, чтобы мог. — Я обрежу и покрашу волосы, — отчаянно сказал Е Цзунь, — Я могу научиться, ты можешь научить меня! Я хорошо учусь! Я могу быть таким же, как он. — Я не хочу чтобы ты был таким, как он, — сказал Чжао Юньлань. Все еще прижимаясь к нему, Е Цзунь прошептал: — Ты… Ты не…? — Я хочу, чтобы ты был самим собой, — сказал Чжао Юньлань. — Мне нравится Е Цзунь таким, какой он есть. — Я тебе нравлюсь? — Слова прозвучали слишком похожими на писк. Вздохнув, Чжао Юньлань сказал: — Да. Когда ты не пытаешься сожрать весь мир, ты нормальный. — Но, — Е Цзунь судорожно дернул плечами, почти всхлипывая, — здесь нечему нравиться. Медленно, Чжао Юньлань поднял руку и провел ей по затылку Е Цзуня. — Через несколько дней, как ты сюда пришел - тебя сюда привели, — ты приготовил мне ужин. Ты прочитал инструкции, которые оставил твой брат и разогрел приготовленные им пельмени. Зачем ты это сделал? Он почувствовал, как Е Цзунь слегка расслабился, когда вспомнил об этом. — Ты дал мне еду, — сказал он в итоге. — Ты принес мне упаковку лапши, показал, как ее готовить и сказал, что я не должен голодать. — Да, — тихо сказал Чжао Юньлань. — Я хотел… я хотел показать тебе, что могу быть хорошим. Что я могу быть полезен. — Ты знал, что я поделюсь с тобой пельменями? — Нет. Не в первый раз. Я думал, что ты их все съешь. Но ты почти ничего не ел. — Понимаешь? Твой первый порыв проявить доброту, — сказал Чжао Юньлань, — это проявить ее в ответ. Это делает тебя хорошим человеком. Е Цзунь продолжал прятать лицо в изгибе шеи Чжао Юньланя. Его ресницы щекотали чувствительную кожу, когда он моргал. Чжао Юньлань беспокоился, сможет ли он теперь переосмыслить ситуацию. — Мой брат приготовил, — наконец сказал Е Цзунь, — Он… я был был ему обязан… проследить, чтобы его усилия не пропали даром. — Ты совершил ошибку и пытаешься загладить свою вину, — сказал Чжао Юньлань. — Это тоже делает тебя хорошим человеком. — Он прижал Е Цзуня крепче и продолжил тихим голосом: — Возможность выбора была отобрана у Е Цзуня большую часть его жизни. Он бежал от катастрофы в мир, где пришлось бороться только за то, чтобы выжить. Затем его забрал жестокий человек, отобравший у него контроль над телом и разумом. Потом он наконец обрел свою силу, которая в итоге возымела над ним огромную власть. После его заперли, и у него снова не было выбора, кроме как использовать эту силу, чтобы попытаться вернуть свободу. И все же — продолжал Чжао Юньлань, — с тех пор как он появился здесь, он проявил заботу обо мне. Он не пытался воспользоваться добротой, но отразил ее в ответ. Он сожалеет о вещах, которые ему пришлось совершить, хотя в большинстве из них у него просто не оставалось иного выхода. Он мог попытаться убить меня во сне, — Е Цзунь напрягся — но вместо этого он решил сдержать обещание, данное брату. Он мог сбежать или попытаться снять браслеты, подавляющие темную энергию, или напасть на других членов бюро, или сделать мою жизнь невыносимой любым доступным способом. Он не сделал ничего из этого. Он готовит нам еду, усердно работает в бюро, и очень, очень старается стать лучшей версией себя. Это человек, который мне нравится. Человек, которым становится Е Цзунь, когда ему позволяют быть самим собой. — Слегка повернув голову, Чжао Юньлань поцеловал Е Цзуня в висок. — Я не хочу, чтобы он отказывался от этого. Я хочу, чтобы он мог быть просто Е Цзунем. Чтобы он мог быть счастливым, будучи самим собой. — Я этого не заслуживаю, — сдавленным шепотом сказал Е Цзунь. — Также, как ты не заслуживал быть запертым на десять тысяч лет, — уверенно сказал Чжао Юньлань. — Жизнь несправедлива. Твой брат дал тебе второй шанс… - Ты дал мне второй шанс, — взорвался Е Цзунь. Он вырвался из уютных объятий и сел, устремив на Чжао Юньланя напряженный взгляд широко распахнутых глаз. Это было смущающе, напоминало то, как он смотрел на святыни, когда сходил с ума от голода и одиночества, — Гэгэ отправил меня обратно, но ты был тем, кто не заточил меня, не причинил боли и не оставил меня на произвол судьбы. Ты сдержал свое обещание первым. — Я не… я не очень хорошо заботился о тебе, — неловко сказал Чжао Юньлань. — Особенно поначалу. Я делал самый минимум — даже меньше… — Ты обещал спасти меня, если я снова попаду в западню! — Е Цзунь схватил руки Чжао Юньланя и прижал их к своей груди, наклонившись чтобы поцеловать его пальцы. — Если я стал лучше, то это только благодаря тебе. Не из-за гэгэ или кого-то еще. Из-за тебя! Чжао Юньлань сглотнул пересохшим горлом. — Е Цзунь, — выдавил он, — я…я рад, но на самом деле я не… ты не должен испытывать благодарность только за то, что я относится к тебе как к человеку, то есть как к личности… Я действительно, действительно не достоин этого… — Я убил твоего любимого человека. — Голос Е Цзуня прервал заикающиеся возражения Чжао Юньланя. — Я был полностью в твоей власти. Ты мог сделать со мной что угодно, буквально — что угодно. — Как же это было близко к собственным мыслям Чжао Юньланя в то время. Он виновато потупил взгляд, — Но ты этого не сделал, — мягко сказал Е Цзунь, — Не специально. Ты никогда не делал мне больно. Ты заботился обо мне, защищал меня и… А теперь говоришь, что даже не ненавидишь меня, — его хватка усилилась. — Я бы сделал для тебя все, что угодно. Щеки Чжао Юньланя опалило жаром. Тон Е Цзуня был слишком пылким. Слишком. Он попытался отстраниться от рук Е Цзуня так мягко, как только мог. — Не живи для меня, Е Цзунь, — сказал он хрупким, сдавленным голосом. Я не знаю сколько еще я смогу оставаться рядом — Живи для тебя. Это все, чего я хочу. Хватка Е Цзуня постепенно ослабла. Он опустил руки Чжао Юньланя и сел. — Я постараюсь. — Хорошо. Это хорошо. — Чжао Юньлань поднялся с кровати и сбежал в ванную.