Дядя Тима

I

      — …не знаю, мутно у нас с ним все как-то. Мы вроде не торопимся. Я настоял. Он послушал. Прикинь, да? Хотя по нему видно, что он привык, чтобы слушались его. А теперь мне самому колпак рвет. Особенно, когда он улыбается или кокекничает. У него это прям как надо получается, знаешь? Не противно. Не, он, конечно, иногда та еще заноза в заднице. Сложный дядька. С характером, биографией что пи… ты понял, короче. И вот у меня ж есть мозг? Опыта до жопы. Ну, в плане убогих отношений. Я вообще могу самоучитель написать, как не надо. Должен соображать, да? И вот я соображаю, что… с ним я огребу. Но, ты знаешь, мне с ним при этом так… хорошо. И вот это плохо, — Кир рассеянно потер затылок. — Поплыл я, старик. Фигово. О. Он так говорит, прикинь? «Фигня», «фигово», «офигеть». Это что-то из двухтысячных типа. Странно. А мне нравится. Даже повторять начал за ним. И вот чего мне делать, а?       Володя, все это время сидевший у Кира на коленях, потряс у него перед лицом плюшевым динозавром, которого ему дала с собой Ира.       — Кы-ы-ы!       — Согласен, мысль верная. Такие вещи нужно решать самому, а не спрашивать советов у других. Но ты ж понимаешь, что я все испорчу?       — Кы-ы-ы-ы!!!       Володя затряс динозавром активнее, небольно шлепнул им Киру по лбу и швырнул на пол.       — Ладно-ладно. Так уж не расходись…       Кир полез поднимать игрушку. Украдкой покосился на часы в форме глазастой выцветшей кошки, которая лукаво косилась то влево, то вправо и качала закрученным хвостом.       «Половина девятого… позвонить? Не-не, он лег в два. С перепою. Пусть еще поспит. Вот выйдем от врача…»       Володя потянулся к расчесанной шее красными пальцами.       — Э. Не-не, старик, вот этого не надо…       Тот мгновенно захныкал, изворачиваясь на коленях Кира, явно порываясь скатиться на пол и повторить путь динозавра.       — Вов. Вован, ну ты чего, а? Ну нормально ж сидели. Динозавра будешь? Нет? Ну-ну…       Кир привычно подхватил Володю, прижав к груди, принялся бродить вдоль коридора. Поймал на себе несколько внимательных взглядов из очереди в соседний кабинет, не сердитых, нет, скорее одобрительно-заинтересованных. В конце концов, детская поликлиника — это нормальное место для криков и шума, а вот молодых парней здесь встречают редко, это он и сам давно заметил.       «Хорошо, Женька мне остатки фингала замазала. Я вообще презент стал».       — Вован, ну е-мае, ну тихо… По-братски, а?       «Оно и понятно. Чешется. Бесит. Подняли рано. Кровь из пальца забрали. Настя говорит, он плохо засыпает, тоже хнычет, ей уроки делать не дает. М-да. Я бы мог брать его с собой, на склад тот же, там тихо. Но он ж по девчонкам сразу заскучает. Ему ж надо, чтобы все вместе. Так спокойнее, — в памяти быстро возник чудовищный вечер вторника с криками и дракой у входной двери. — А это мурло ебаное не понимает будто, что мелким стремно, что им присмотр нужен. Еще что-то на меня вякает. Уебал бы, сука, к хуям…»       Кир стиснул зубы так, что заболела челюсть. Володя уткнулся ему в воротник, потерся, скорее всего, чтобы украдкой почесать розовую щеку — «Нехорошо…» — но запретить ему и такую простую близость не получилось. Кир выудил из рюкзака бутылку воды и полупустой блистер.       — Ничего, Вован, прорвемся, — пообещал, быстро запивая «Сонапакс». — Закончилось почти, вот сука… — прикусил губу. — Ты этого не слышал, лады?       — А-ам! — Володя потянулся к блистеру.       — Э, не-е. Это мои вкусности. На вот, воды похлебай, — протянул бутылку. — А не будешь канючить, я тебя в «Макдак» отведу. С Иркой, да?       — И-ика… — одобрительно кивнул Володя, стал лениво жевать горлышко бутылки, нервно тормоша динозавра, словно бы тоже укачивая.       — Потом мы Населю заберем. И все будет хо-ро-шо.       Кир улыбнулся, а про себя подумал: «Да нихуя», — и от самого себя стало тошно.       Мелкие продолжат жить с отцом и сраной Валей, а он — перебиваться с подработки на подработку, с квартиры на квартиру. Конечно, можно попросить о помощи у Женьки или Ватрухи, те пустят весь его выводок, по доброте душевной не станут выгонять и будут помогать. А толку?       «Это все временно. Это даже хуже. Они привыкнут к нормальному отношению, а потом вернутся туда…»       Киру не дадут опекунство. Он бездомный, без образования, зато со справкой, превышает дозировки, врет психиаторше, что вспышек гнева у него больше не наблюдается, а таблетки… таблетки просто теряются в карманах, мелкие засранки, ха-ха!       «Надо потерпеть. Мелкие подрастут. Наська у меня путевая. Вменько, в отличие от меня. Выучим ее. Она головастая, может, на бюджет поступит. А нет, ну я подкоплю. Сможем вывезти Ириску с Вованом, зажить нормально», — но как бы Кир ни просчитывал сценарии, ни старался обустроить им всем, по крайней мере, в воображении нормальный быт, он видел, что цели его недостижимы. Откладывать получалось едва-едва, а уж со всеми тратами его накопления выглядели смешно.       «Обхохочешься просто».       Наверное, можно еще ужаться, перестать покупать детям сладкое, игрушки, но как такое возможно? Когда Ира любит мармелад, Володе нравятся динозавры, а Настя, как ни отрицает это, обожает свои «Конверсы», которые он подарил ей на день рождения? И это при том, что и самому хочется ну… жить? Черт с ней, с техникой; лекарства, бургеры и относительно целые джинсы — уже сносный набор, но, увы, не бесплатный.       «И как назло залип на богатого дядьку. Его ромашками с клумбы не удивишь. Ха. Да и нет их в ноябре месяце. Распиздяй я, короче. Нет у меня… как ее… финансовой грамотности. И толку от меня особого нет, вот разве что…»       Стоило двери в кабинет дерматолога распахнуться, Кир поспешно отмахнулся от всех мрачных мыслей, взял с банкетки вещи.       — О, попрыгали.       Володя прижал динозавра крепче, с недоверием высовывая голову из-за плеча Кира, поморщился от типично стерильно-лечебного запаха.       Врач, крупная женщина с накрученными в букли ярко-рыжими кудрями, смотрелась абсолютно недружелюбно, не помогал ни настольный календарик с котятами, ни сидевшие у нее под локтем резиновые игрушки слонят, поросят, крокодилов, потрескавшихся и явно усталых, точно прямиком из СССР. Кир точно их видел, когда вот так же таскался по врачам с Настей, а потом с Ирой.       «Тогда было сложнее. Мелкий пиздюк ведет мелких пиздюшек… Я еще и разговаривать особо не умел. А врачихи не хотели на меня внимания обращать. Сейчас хоть вопросов меньше задают».       Не отрываясь от каких-то бумаг, женщина вздохнула:       — Слушаю…       — Добрый, — Кир, не смутившись ее тона, плюхнулся на табурет напротив стола, усадил себе на колени Володю. — Вот пришли показаться. Сыпет нас. Вроде как от нервов.       — Не нервничайте.       — Не можем, — парировал Кир. — Вот пришли узнать, может, чем-то все-таки можно мазаться? Ну чтобы полегче было, — и протянул медицинскую карту Володи. — Анализы мы пересдали.       Женщина снова вздохнула, наконец, подняла на Кира сонные красноватые глаза. В сочетании с зелеными тенями выглядело почти устрашающе, но Кир лишь улыбнулся шире. Он, в целом, на женщину не обижался, догадывался, что она просто озверела на своей работе, но и отставать просто так не хотел.       — Молодой человек, ну если вам сказали, что нервное, значит нервное… — демонстративно небрежно пролистала карту. — Ну вот. Тут все черным по белому. И чего ходите? — она бросила ручку на стол, Володя на руках у Кира дернулся. — Вам заняться нечем? Я помню, его в прошлый раз девица лет двенадцати приводила. Я ей все сказала. Хотя это вообще не положено. С детьми должны приходить родители, вы не в курсе? Где ваша мама?       Кир мысленно посчитал до десяти. Быстро-быстро, просто чтобы не сорваться и не ответить на колкость колкостью.       «Это она намекает, что моя Наська не поняла ее охуенных рекомендаций? Совсем охуела? Да она у меня смекалистая… Вообще! "С родителями". Ха. А если родители — уроды, чего делать? Лежать и помирать? Наоборот, это ж круто, когда мелкие сами пытаются что-то поправить. Ну так ты помоги. Или хотя бы не мешай, сука ты еба…»       Володя подергал за рукав.       — Кы-ы.       Кир натянул очередную улыбку, извиняющуюся, ему совершенно ненавистную, но отработанную годами:       — Да мы б рады. Но у нас такое дело, — выдержал театральную паузу. — Мама умерла, а папа… — опережая следующий вопрос. — Ну а папа, сами понимаете, впахивает. Нас так-то четверо. Это к вам моя сестренка старшая приходила. Она у меня старается, помогает, как взрослая.       Улыбка и жалостливая история сработали. Женщина закономерно смутилась. Покосилась на них с Володей чуть ласковее.       Кир давно обнаружил, что немолодых дам образ многодетной дружной семьи очень умиляет. Про алкоголизм родителей специально не упоминал, по собственному опыту он знал, что дети пьяниц проигрывают в глазах общественности обычным сиротам.       «Вроде как алкашатам положено быть вшивыми и болявыми, их лечить — зря время тратить».       Женщина потянулась к брошенной ручке, стала водить ей по своим же строчкам.       — Что ж вы сразу не?.. Ну, конечно, раз такая ситуация. Все равно неправильно… Вы это отцу так и передайте.       — Да с радостью. Только ж я, ну, не знал, что тут такие добрые и красивые врачи.       Ручка в пухлой руке дрогнула. Женщина рассеянно усмехнулась, ничего не ответила, но закончив листать медицинскую карту, обратилась к Володе напрямую:       — Ну, пойдем на кушетку, богатырь.       Кир облегченно вздохнул, поставил себе воображаемую галочку, что нужно купить еще «Сонапакса», и понес Володю на осмотр. Все ощущалось вполне посильным, даже приступ нового испуганного плача, то ли таблетки подействовали, то ли так не терпелось выйти из кабинета и набрать Тимура.

***

      До «Сонапакса» принимал «Хлорпротиксен», «Перициазин», «Левомепромазин». Были и другие, но их он не вспомнит сейчас. Первый перестал помогать, когда Кир повзрослел, от второго выворчивало после каждого приема еды, третий вырубал на шестнадцать часов, а то и на все сутки, учиться или работать было просто невозможно.       «Какой "учиться", куда "работать". Я и так ничего не мог, я двадцать четыре на семь был в драме Марка и Пилки. Метался между ними… как между этими… Скилой? Хабибой? Бля, забыл. А вот, как метался, помню».       Атмосфера внутри их квартиры на Сокольниках все накалялась, и недели не проходило, чтобы не случалось ссоры, причем такой, мощной. С криками, разбитой посудой или разбросанными вещами. Сначала Кир пробовал убирать, но затем сообразил, что чистота как будто добавляет простора для боя, и к вечеру на полу вновь валялись выброшенные из шкафов футболки-трусы, изодранные книжки, и сверху все было припорошено пригоршней свежих осколков. Кир быстро махнул на уборку рукой, просто выносил окончательно вышедшую из строя мебель и сметал в сторону остатки бокалов и бутылок из-под дорогого вина, пытался навести порядок если не дома, то хотя бы внутри их отношений.       «Что-то мне это пиздецки напоминало…»       Скандалы становились все однотипнее. Марк ревновал Пилку. Не безосновательно. Она часто сбегала от них под предлогом работы в тату-салоне, сама же рассказывала Киру про девушек, с которыми переписывалась со второго телефона и на которых тратила сворованные у Марка деньги. Да, именно про девушек, от парней Пилка плевалась. Шутила:       — Мне вас, кобелей, хватает.       Превращала Кира в соучастника, нежно целуя в щеку и приговаривала:       — Ну вот такая я у тебя сука, Сычик. Заебалась в четырех стенах с ним сидеть. Я ж сука, но живая! Я последний раз, обещаю. Сочини что-нибудь, а? Люблю тебя.       Кир, разумеется, уже не верил, но с надеждой цеплялся за нежные слова, старательно скрывая пропажу Пилки. Врать не хотелось ужасно, к тому же, каким бы дураком ни был Марк, тот точно не был кретином.       «Он, наверное, привык. То есть нет, этого он точно не сделал. Но он явно выучил все ее повадки. И когда я у нее появился, Пилка, небось, так же водила Марка за нос. Он меня, скорее всего, так же ненавидел как всех ее новых Кать-Маш-Насть».       Марк изводился страшно. Вопил. Заваливал Пилку сообщениями и звонками. Носился по ночному городу, искал ее. Кир порой выбегал с ним.       «Я почему-то был уверен, что он в этом состоянии попадет в беду. В участок, под машину или огребет от кого. А в итоге огребал я».       В гневе Марк становился грубым, бил в самые больные точки, причитая, жаловался, что все детдомовские такие: безответственные, бессердечные и неблагодарные.       — Я вам все, суки! А вы вот так ко мне относитесь? Ненавижу! Блядь, всех вас ненавижу!       Кир терпел оскорбления молча, зная, что извинений за них он не получит.       «Не в его стиле. Не. Мне его "прости" не уперлось. Толку? Вон, Пилка извинялась. Иногда. И все равно делала так же».       Обыкновенно беготня по городу ничем не заканчивалась, Кир уговаривал Марка вернуться домой и лечь спать, но тот из принципа и на какой-то упертой, почти детской, истерике отказывался ложиться, отпихивал от себя ладони Кира, что предлагали воду, успокоительное, объятья. Марк шлялся по комнатам, хлопая дверьми, или сидел в темноте.       «И позу такую выбирал. Руки на грудь. Рожа хмурая. Блядь, вот нахуя? Я таблицу умножения не всю помню, но эту картину я прям в мельчайших деталях зарисовать могу. И звук. Звуки все очень хорошо помню. Тишина, тиканье часов. Сердце стучит как бешеное. Аж в виски отдает. Больно. Редкие злые вздохи. То ли ревет, то ли просто пыхтит. И вот ти-и-ихий поворот ключа. Секунду. Марк вскакивает, хлопает по выключателю и все. Визг. Мат. Пиздец. Не, сейчас-то я — тертый калач, а тогда трясся каждый раз как в первый. Не замечал, что так-то им обоим эти игры… ну, есть не нравились, то… бля, ну вот я это назвал "играми". Они воспринимали все по-другому, не так, как я. Меня всего аж потряхивало, я спать-есть не мог, а им норм. Подрались-поебались. Ой, это, блядь, вообще отдельная песня».       Кир тогда на собственной шкуре прочувствовал фразу про «супружеский долг». Мало того, что секса не хотелось категорически. Ни с одной, ни с другим, так еще и сил на него после ночных бдений банально не оставалось.       «Плюс таблетосы. Мне ж страшно было на них сорваться, когда они оба орут мне в два уха. Вот я и жрал сверх дозы. Все кончалось. А что-то и не начиналось».       Кир помнил, как унизительно было лежать на их огромной неуютной кровати, пока попеременно то Пилка, то Марк пытались его возбудить. Иногда совали экстази или марки. Секс под наркотиками получался долгим и гадким. Пускай, с ними Киру и удавалось ненадолго «улететь», подальше от скандалов и сцен, «по возвращении» впечатления оставались хуже некуда. Как если бы его изнасиловали, но сделали это не незнакомцы, а близкие и вроде как любимые люди. С последним, правда, возникало все больше вопросов.       Пилка с Марком обменивались оскорблениями и обвинениями, а после продолжали жить вместе, не мирились, а просто в какой-то момент уставали орать, устраивали нечто вроде короткого перемирия. На следующий день ехали в магазин за новой посудой или одеждой. Марк, в принципе, регулярно откупался вещами. Так у Кира появлялись зимние вещи, неплохая обувь.       — А то ты на бомжа похож, — ворчал Марк, перебирая вешалки в какой-нибудь «Заре» или «Эйч&Эм». — Слу-у-ушай, а хочешь, мы тебе гитару купим? Человеческую.       Кир не хотел. Его и так тяготила позиция нахлебника, плюс он был в курсе, что щедрость Марка заканчивалась в разгаре очередной ссоры.       «Тогда он припоминал нам с Пилкой всю его доброту. И неважно, что он сам предлагал, не пускал на подработки и прочее. Пилку это не особо парило, она старалась выжимать по-максимуму из моментов, когда он сорил деньгами. А мне как-то… стремно».       Кира пугала атмосфера, что царит в их троице, уж очень она напоминает ту, что он годами наблюдал в родительском доме. Спрашивается, а так ли далеко Кир от них ушел?       «Мы были тупо моложе. Ну и не размножились, разве что. Слава богу, и Марк, и Пилка жесткие чайлдфри. Их ребенку пришел бы тотальный пиздец», — хотя опасения все равно закрадывались, и Кир регулярно пополнял запасы презервативов. Марк и Пилка воспринимали подобную заботу по-своему и приставали активнее, но хуже страха, что появится и пострадает кто-то четвертый, было то, что Кир сам порой сдерживался, чтобы случайно никому не навредить. Особенно остро это ощущалось в разгар драк, когда он закрывал Пилку от Марка или когда вырывал у них из рук острые предметы. Кулаки сжимались так, что следы от обгрызенных ногтей отпечатывались на внутренней стороне ладоней. Порой ему снились кошмары, где он забивал их обоих «Скваером» с Хеллоу Китти. Все представлялось настолько ярко и жестоко, что Кир просыпался весь в поту. Осторожно вылезал из-под руки Пилки и ноги Марка, шел в ванную обливаться холодной водой.       Хотелось поступить правильно, даже при том, что сам Кир не до конца понимал, как это. Он почти сразу рассказал о диагнозе Марку, тот отреагировал как-то невнятно, сперва показалось — не понял.       «Ну я ж и объясняю как мудлан. Не по научному, а по поперечному. А потом доперло, что ему, ну… похуй?»       Марк порой рассуждал на тему ментального здоровья. Объяснял концепцию сверхчеловека, закона притяжения и то, что все болезни и неурядицы — результат нашего собственного «попустительства». Смешивал философию начала двадцатого века с антинаучным бредом и собственными грандиозными домыслами. И все с видом эксперта.       «Как иначе?»       Кир слушал, но лекарства на всякий случай продолжал пить. Во-первых, он, в отличие от Марка, знал, на что был способен в состоянии аффекта. А во-вторых, как бы Марк ни старался всех убедить в правильности своих слов, но бросить курить или хотя бы просыпаться раньше полудня он не мог. Да и со своими вспышками гнева делать ничего не собирался.       «И все ж я на что-то рассчитывал. Ну, что он там… помогать мне будет?»       Однажды Кир попросил Марка отвести его к врачу. Тот поймал его под утро в ванной после особенно кровавого кошмара.       — Сыч, чего ты тут? — сонно расчесывая колючую шею, ослабил напор в душе. — Хули не спишь? А потом нам мозги компостируешь, что у нас с Полиной режим сбит… Фу. Ты еще и холодную врубил. Совсем дурак?       Марк тогда прикоснулся к влажному плечу, и Кир словно обжегся, вдруг осознав, что да, вода все время лилась почти ледяная, а он и не заметил. Расплакался, сбивчиво пытаясь что-то объяснить. Марк перепугался и согласился отвезти к частному психиатру тем же вечером. Уже в дороге принялся ворчать, что все это «бред», «дорого» и отвлекает его от дел, но прием оплатил и на правах «наставника» сидел рядом на приеме. Тогда такая деталь показалась приятной, лишь через год Кир догадался, что скорее всего Марк так его контролировал.       «Чтобы я не спизданул лишнего. Типа за мной приглядывают, а у меня опять приступы. Это ж не от того, что мой недоопекун нашу общую девушку придушить готов в порыве ревности. Ваще не-е. Это я в инете жестоких видосов насмотрелся. Ага-угу».       Выпустили их из клиники с пучком новых рецептов и просьбой вернуться через две недели. Стало полегче. Марк опять ворчал, жаловался Пилке, но Кир на новых препаратах переносил все в разы спокойнее. Проспал еженедельную склоку. Видимо, от неожиданности Пилка и Марк тогда раньше закончили. Кир нормально позанимался в школе, а то на фоне всех их бесконечных приключений у него здорово просели оценки. Навестил Иру с Настей. Вышел на пару смен в клуб, где познакомился с Женькой и Ватрухой.       Все складывалось неплохо, разве что вместе с уровнем стресса упало и желание как-то встревать в разборки, а еще исчезло либидо, причем окончательно. Мешать экстази с таблетками не разрешила Пилка, да и Киру казалось, что наркотики не особо помогут. Марк злился.       «Говорил, что это ненормально — молодой импотент. Ха. Обидно так-то. А хули я не обижался? Ну, на колесах, да, но…»       Когда наступил черед для второго визита к психиатру, Марк сказал, что его отменили.       — Сыч, ну бывает. Потом запишемся.       …что новые рецепты потерялись вместе со старыми.       — Тебе следовало за ними лучше следить.       …и что, в целом, препараты Киру не нужны.       — Сычик, ты — сильный и добрый парень. Справишься сам, да?

II

      «И вот чего я его тогда не уебал? Ну, остаточно там во мне что-то действовало. И людей бить нельзя так-то. Но, по-хорошему, ему ж срать на меня было. Я ему показал как реву, объяснил, что меня хуевит, а ему, выходит, мой хуй дороже оказался. Пиздец. Жалко, что нельзя вот… закончились отношения — и стер воспоминания нахуй. Да нет, я понимаю, опыт… Опыта у меня теперь…»       — Ириска, мы как договаривались? Я тебе беру фри и булку…       Та драматично закатила глаза.       — …с морковью.       — Правильно. Так что давай, про морковь не забываем. А то знаю тебя, налопаешься, а потом такая «в меня не лезет»…       После поликлиники и аптеки, где им выдали какую-то супер-уникальную израильскую мазь, Кир вместе с Володей поехали забирать Иру из школы. Та выскочила к Киру после четвертого урока как ошпаренная, толком не одевшись. Сыпала новостями, висела на локте, с очевидной гордостью оглядывалась на одноклассниц, специально громко спрашивала про «Макдональдс».       «У них братьев, что ли, нет? Вот редкость… Хотя приятно, не спорю. Черт, куртка у нее… уже скоро мала будет. Черт возьми».       — Кы-ы!       — Да помню я про тебя, старик, — Кир поправил Володю у себя на коленях, счистил фритюрную корочку с еще одного наггетса. — Не знаю, так полезнее тебе или нет… на.       Володя не спорил, он радовался «голым» кусочкам курицы и деревенской картошке, с которой Кир стряхивал бóльшую часть соли, иногда отвлекался на других посетителей «Макдональдса» или на Зекрома из «Хеппи Мила». Они сидели за столом у широкого окна. В нем виднелась серая ноябрьская улица, но в тепле, в окружении ярко-зеленых кресел и с включенной в динамиках легкой попсой, унылый пейзаж воспринимался проще.       «Снова накупил им хуйни. Но они ж такие довольные», — думал Кир и каждый раз, когда на него накатывало чувство вины, бережно трепал Володю по плечу, и тот, запрокинув голову, улыбался, глядя Киру прямо в глаза.       — Надеюсь, Наська нас не заругает…       — Она всегда ругается, — ответила Ира.       — Эй. Не говори так. Окей? Наська для вас все…       — Да я не про то! Я понимаю, что она хорошая. Просто мы, наверное, недостаточно… Володя чешется и не спит. Я, ну… совсем дура.       — Это Наська так сказала? — нахмурился Кир.       — Не-е. Валя… — Ира рассеянно поковыряла картошкой в полупустой коробочке из-под соуса. — У меня с математикой плохо. Я ее не понимаю. Вообще. Вон она и…       — Да пошла она, — Кир сглотнул застрявшее в горле ругательство, запил его «Колой». — Плевать на нее, короче. А с математикой я тебе помогу. Чего там не понятно? Я объясню.       Ира тихо хихикнула:       — Мне Настя не смогла объяснить.       — А я, выходит, тупее Наськи?       Кир покрепче прижал к себе Володю, придвинулся ближе к столу.       — Давай, доставай, чего там у тебя. Учебник, тетрадку… Будем разбирать на этих… морковках.       Ира с неохотой полезла в ярко-розовый рюкзак одной рукой, второй он теребила своего Реширама, чтобы его не уволок Володя.       «Надо почаще их на нейтральную территорию вытаскивать. Тут спокойнее».       Кир привык, что его жизнь вертелась вокруг мелких. Больше того, он был счастлив. Настя, Ира, Володя, иногда Женька с Ватрухой — этого казалось достаточно. Никаких драм, ну, исключая отца с Валей, никаких сцен ревности или выяснения отношений. Порой хотелось, чтобы так было всегда и никак иначе, но Кир понимал, что зарекаться в двадцать лет, мол, никогда не влюблюсь — опрометчиво.       «Учитывая, что я как дворняга. Меня погладь, я ж уже любить начну».       Раньше бы вот таких посиделок, даже с математикой, хватило бы… Кир проверял телефон. Когда он утром набрал Тимура, тот странно звучал. Не как не вовремя разбуженный человек с похмелья, а скорее очень испуганный.       «Приснилось чего? Я и сам вон сколько хуйни вижу. Он, конечно, взрослый важный дядя… но разве в сорок перестают сниться кошмары? Что-то я сомневаюсь. Еще и болтать с ним просил. Я ему про сок рассказал. Ха. Нашел, что выбрать. Интересно, ему нормально, что мы встречаемся? Прям сегодня? Может, стоило отменить? И не идти никуда? С этим…» — Кир проверил свой рюкзак, где лежал подарок.       Влюбленность — да, он готов так это называть, но пока про себя — была некстати.       «А разве бывает по-другому?»       И все же Кир испытывал благодарность. Не эфемерную, куда-то в космос, а непосредственно перед Тимуром.       «Он меня слушает и ничего не требует, вроде. Не знаю, на кой я ему сдался. Разбежались-поебались? Он вроде и говорит, что нет… но так-то Марк с Пилкой тоже много чего… С другой стороны, они не слушали примерно никогда. Что ж так сложно-то? Я нихуя не понима…»       — Я поняла.       — Да? Ну и молодец… и дурой себя больше не называй, окей? — Кир одобрительно погладил Иру по затылку, провел пальцами по косичке с пушистой резинкой на конце. — Тебя Наська заплела?       — Не-е, я сама.       — Да ну? Вообще супер!       Ира пожевала кончик карандаша, не отрываясь от страниц тетради, пожала плечами. Движение боязливое и какое-то недетское. Кир сразу угадал Настины повадки, та точно так же дергалась, по-старушечьи устало. Кира самого аж передернуло, он-то надеялся, что с Ирой будет иначе, что она останется егозой и вертихвосткой. Плевать, что вредной и иногда до ужаса надоедливой.       «Как и положено нормальному ребенку».       — Слыш, Ириск, — Кир оперся о стол, игриво понижая голос, как если бы они обсуждали хитроумный план. — Вот я тебе помог. И ты мне помоги. Расскажи, что на Новый год хотите. Ты, Наська. С Вованом мы уже перетерли. Он своего не упустит, выкатил мне целый список.       Ира сжала карандаш и на ее лицо ненадолго вернулось ребяческое выражение, полное мечтательного предвкушения. Обыкновенно с желаниями у нее проблем не возникало. Ей хотелось всего и сразу: нарядов, игрушек, сладкого, — но тут она замешкалась, потом замотала головой, да так, что косичку мотнуло туда-сюда.       — Ну-у. У нас чайник старый. Настя на него ругается много. Говорит, сломается совсем.       — Ириск, ну это не серьезно. Куплю я чайник, но это ж не празднично. Хочется чего?       — Да ничего, — опять пожала плечами, с явным усилием. — У меня все есть. Нужное. А ненужное… дорого, — повторяла заученные за Настей слова.       Кир предпринял еще одну попытку:       — Пусть дорого. Это ж не мы покупаем, а Дед Мороз. Этому старику несложно…       Ира, наконец, отвлеклась от тетради, и посмотрела на Кира, да так, что все аргументы про волшебного доброго мецената с Северного полюса стали совершенно бессмысленными.       «В общем-то да. Все правильно. Наська в Мороза примерно тогда же перестала верить. Загадывала, чтоб родаки не бухали, а он, гад, нихуя не исполнил. Блядь, ну что за пиздец, а? Вроде и стараешься-стараешься, а толку ноль. Как я их, блядь, заставлю верить в чудеса, когда кругом такая…»       — Кы-ы, — протянул Володя ласково.       Он пригрелся на коленях у Кира настолько, что был не против ни математики, ни разговоров ни о чем. Сытый и спокойный, он прислонился к груди Кира, потихоньку задремывал, хоть и пытался держать веки открытыми.       — Ну ладно, старик. Не хотят нам девчонки помогать. Сами все придумаем, — коротко поцеловал Володю в лоб. — Значит, будет им сюрприз. Ириск, там у тебя все? А другие уроки? Давай доделаем, возьмем Наське чего-нибудь навынос, и я вас провожу.       Телефон заворочался в кармане, оповещая о сообщении.       «Дай мне еще времени. Спасибб».

***

      Кир боялся, что без таблеток мгновенно превратится в берсерка и добавит к ссорам Пилки и Марка красных оттенков. Он и сам плохо помнил, как именно выглядел в гневе, во многом потому что мозг в такие моменты отключался.       «Да и я не бесился… ну вон сколько. Года три-четыре. Не, ну были там. В школе, когда надоедали, или на работе клиент бычный. А я тогда работал вообще? А в школу ходил? Забыл. Мне как-то не до того было».       Все дела меркли, когда на «сцену» выходил Марк. Когда-то это радовало, но в последний год учебы все перешло на совершенно иной уровень идиотизма.       «Он стал полным истериком. Чуть что — сразу в крик, перечислять старые обиды или придумывать новые. По-хорошему, Пилке бы уйти от него. Она бывалая, не пропала бы. Понимаю, деньги. Для нас с ней прям неплохие. А толку? Ну купит он кофту или сумку, потом ее сам же и порвет. Не, она что-то откладывала, прятала. Хотя… у нее финансовая грамотность была примерно, как моя. Никакая».       Сейчас Кир мог рассуждать о прожитых с Пилкой и Марком годах с умеренным цинизмом, время притупило чувство вины и тревоги, да и, в принципе, чувства, так что картинка их совместного быта казалась теперь неприглядной и бесперспективной.       «Но тогда…»       …Киру хотелось помочь.       Переломным моментом стала ночь после клуба. Орать начали еще на улице. Внеслись домой, толкая друг друга. Марк пытался вырвать у Пилки мобильный, он уже догадался, что у нее их два, в пылу замахнулся. Кир из прихожей услышал, как Пилка глухо упала на пол. Кровь увидел сразу.       «Наверное, я минут пять только ее и видел. Это ж пиздец. Объективно».       Сработал сценарий, который запускался в мозгу во время сцен на родительской кухне: обезвредить сильного, защитить слабого. Кир за шкирку оттащил Марка, не обращая внимания, как под пальцами у него затрещала модная клетчатая рубашка.       — Ты сдурел?! — рявкнул нарочно басом.       — Я нечаянно… — ответил тот хрипло, потирая тонкую шею.       У Марка под кадыком образовалась ярко-розовая полоска от впившегося воротника. Очень захотелось надавить сильнее, чтобы след стал пунцовым, но Кир сдержался, полез поднимать Пилку и вытирать ей нос. Выплюнул зло:       — За нечаянно — бьют отчаянно. Съеби нах!..       Интонация, годами отработанная в стычках с отцом, формировалась сама собой. Кир звучал грозно, и было ясно — он не шутит, он ударит, если понадобится. Даже Пилка притихла, спрятавшись у него за спиной, шумно втягивала кровавые сопли.       «А ведь она нашенская. Она и на стрелки, и на забивы, и на прочую хуйню таскалась».       Марк выскочил из комнаты. Кир сперва подумал: «Славно. Свалит, продышится. Я приберу, Пилку успокою, нос проверю», — но тут же напрягся.       Хлопнула дверь балкона.       — Марк?       — Да к черту вас! Обоих! — истерично крикнул тот. — Ненавижу! Зачем вы так со мной?!       Кир закатил глаза и продолжил подбирать одежды, не ведясь на истерику. Пилка бродила рядом, то прижимая салфетку к лицу, то прислушиваясь.       — Сыч, а чего он затих?       — Курит или ревет, — бросил Кир небрежно. — Нос-то не сломал?       — Да он ж слабый.       — Да там силы и не надо особо. Блядь, все в стекле. Не ходи сюда, ладно?       Пилка кивнула, скрылась ненадолго в дверном проеме.       — Сыч, он там заперся.       Кир нарочно промолчал, сгребая остатки бокалов, купленных только на прошлой неделе в «ИКЕА». Ему до искр из глаз хотелось плюнуть что-нибудь грубое, наверное, даже жестокое, чтобы всем было так же паршиво, как и ему, но он сдержался. Активнее замахал веником.       Пилка ушла.       Долгожданное молчание продлилось недолго. Уже через пять минут Кир услышал, как «заработала» ручка балконной двери, да так, что руки зачесались ее оторвать.       — Он заперся и говорит, что скинется, Сыч!       «Ох блядь, да-а… Маркушенька. Ебаный затейник. Если вот взять и спокойно рассудить. Ну скинется? Пятый этаж. Не так уж и высоко. Нет, исхитриться можно. Он ж талантливый и все дела… не, это я сейчас спокойно рассуждаю. А тогда… пересрался, конечно. Я ж привык к родительским разборкам. По синьке отец все крушил, кулакали махал. На крайняк просто орал. А эта… цыганочка с выходом на балкон — это было для меня что-то новое».       Кир бросил совок с осколками и помчался к Пилке, стал вместе с ней барабанить в дверь, пока Марк, перегнувшись через ограждения, продолжал причитать и хватался за голову так, словно она у него страшно болела.       — Отстаньте! Я — урод, я понял! И ничего другого я не заслуживаю! Идите вы к черту!.. Вы меня ненавидите, и я вас тоже!       «Тимур бы сказал, что это все очень театрально… а мы с Пилкой поверили. Разломали дверь, затащили его внутрь. Чего полицию никто не вызвал? Типа привыкли? Вообще здорово Марк это все устроил. Морду Пилке разбил он, а виноваты вроде как мы».       Увы, осознание приходило лишь со временем, в тот злополучный вечер Кира не волновало, что про них подумали соседи или что произошла наглая манипуляция. Он торопливо вытирал заплаканное лицо Марка, пока Пилка носилась туда-сюда в поисках успокоительного и какой-нибудь целой тары для воды.       «Как там говорят? "Положа руку на сердце"? Вот. Марка ж реально было жалко. Понурый. В слезах-соплях. Пьяный… может, он взаправду так думал и про себя, и про нас. Здоровый и довольный человек такой фигней страдать не будет. Да-а. Он был из нас самым взрослым. Самым… благополучным. Но это же только если со стороны. А если по-настоящему?»       Марк, окруженный вниманием, совсем размяк. Как будто все осознал и живо представил, что случилось бы, перегнись он через ограждение сильнее. Глотал воду с валерьянкой, проливая на грудь и шумно икая.       — Ш-шея болит… З-зачем ты так меня? Я же не нарочно… — смотрел опухшими глазами то на Кира, то на Пилку. — Полина, я бы никогда… как б-больно.       «А Пилке типа не больно, ага. Блядь, и мы же извинялись. Я и Пилка. А он? Не помню. Не, может, тут у меня обида включилась, и я "нарочно" забыл. Но так-то извиняться не в его стиле. Какая ж срань. А ведь мне и тут показалось, что что-то исправится. Ну что вот у нас случился… э-э… слово греческое. "Катарсис"? Что вот мы попали в такую точку невозврата, что мы что-то хором переосмыслим».       Следы с шеи сошли на следующий день, хотя Марк что-то там видел, периодически трогал ее, крутился перед зеркалом и громко откашливался. Нос Пилки быстро зажил — «Как на собаке… привет, Андреев и его Кусака», — она его еще так ловко подмазывала тональником, почти профессионально. А Кир… помучился от чувства вины, но тоже недолго. Во-первых, потому что виноватым он себя считал на постоянной основе во всем и сразу, а во-вторых, в их семейные разборки в духе Сида и Нэнси все чаще проникали проблемы извне: приближающийся выпуск из школы, а следом и из детского дома, где Кир практически не появлялся, внезапная новость о четвертой беременности матери, которая, однако, не мешала им с отцом пить и дебоширить так, что Настя с Ирой то и дело оказывались или у сердобольной Евдокии Константинны, или на улице. Кир бегал к ним, но, разумеется, с настолько насыщенной личной жизнью у него едва ли получалось нормально помочь.       «И за это особенно стыдно».       Кир втайне грезил мечтой о квартире или, по крайней мере, комнате в общежитии после совершеннолетия. Он знал, что родители его не прописывали, знал, что потуги в музыке и участие во всяких концертах делали его чуть менее проблемным выпускником, как и тот факт, что у него не случалось больше вспышек агрессии. Кир порывался разобраться во всей этой бумажной волоките, подходил к Марку, когда тот оказывался в более-менее неплохом расположении духа, спрашивал, наступая на свою босяцкую гордость, можно ли посоветоваться с матерью Марка.       — А тебе зачем, Сыч? Тебе со мной, что ли, плохо?       «И вот не ответишь же, что "да". Пиздец как плохо. Вроде как своих не бросают. Да я и не собирался. Свой угол иметь хотелось, чтобы девчонок к себе таскать, Володю, я тогда не знал, что это будет Володька, но все равно… Пилку там. Как бы Пилка и мелкие уживались — это я не предусмотрел. Мне просто хотелось их всех защитить. От родаков, Марка… ха. От него защищаться особо не надо. Да и не считал я его злодеем. Дураком, скорее. Но тоже своим».       Оглядываясь назад, Кир понимал, что его представления о взрослой жизни складывались категорически неправдоподобно. Взять ту же фантазию про квартиру. В ней как-то должна была ужиться орава детей, в том числе младенец. В ней царили бы мир и безопасность, а сам Кир, восемнадцатилетний, всех обеспечивал и оберегал.       «Бред? Полнейший».       Но, наверное, именно такие наивные полудетские фантазии его и спасали, пока действие лекарств заканчивалось, Пилка бесилась, а Марк все чаще проворачивал трюк с балконом.

***

      — Ки-ирь, — Ира перепрыгивала через трещины в асфальте, неся перед собой «Хеппи Мил». — А если вот… у Насти будет Палкия, я могу ее забрать себе?..       — Если Наська тебе разрешит — да, — Кир тряхнул головой, про себя прикидывая, сколько таблеток он сегодня принял.       «Две или три? Если три, то все. Если две… по-хорошему тоже все. Бля, забыл… Так, собраться».       Они шли по серой улице в сторону школы, где когда-то учился Кир с Любой Олейник, теперь тут все облагородили, высадили деревья, расставили цветные клумбы, которые сейчас пустовали, но все равно выглядели парадно.       — Насте они все не нравятся… а она из вредности мне не отдаст.       — Эй, перестань, — Кир похлопал ее по плечу. — Чего ты на Наську гонишь-то? Вы ругаетесь там, что ли?       — Мы не ругаемся, — возразила Ира, и ее шаг тут же потерял мультяшную прыгучесть. — Она все время воспитывает. И всем недовольна. Всегда.       — Ирис-к. Ну устает она…       — Да я знаю! Просто… обидно. И грустно. И… страшно…       — Не понял, а страшно-то что?       Ира пожала плечами, перевела взгляд вбок, словно увидела нечто невероятно интересное. Кир поправил у себя на руках сонного Володю.       — Ир. А, Ир… — небольно дернул за косичку. — Ира-а, — пощекотал пальцем за ухом.       Та захихикала, пряча шею под воротником куртки.       — Чего ты боишься? Только честно.       — Ничего. А потом всего. А потом снова ничего. А потом всего. А потом ничего. А потом… — каждое слово она припечатывала громким ударом ботинка по асфальту.       — Я понял, Ирис-к. Спасибо…       — У тебя так не бывает?       — Бывает, конечно, — Кир надвинул капюшон Володи на самые глаза. — Это нормально… — и сам прикусил себе язык, потому что он-то понимал, что сейчас нагло врет.       «В каком месте нормально, чтобы мелюзга боялась всего? В какой, блядь, вселенной? Нет, я могу, конечно, сказать, что… так и так. Это семья у нас такая убогая, и в ней такое нормально. Но разве можно такое сказать? А с другой стороны, что, она и так не догадывается?»       Ириска продолжала смотреть на Кира снизу вверх, ожидая, что тот продолжит, но сил и фантазии хватило лишь на то, чтобы вновь потрепать ее по волосам.       — Бояться нормально, —- повторил он. — Но давай ты пообещаешь, что если сильно испугаешься, ты мне расскажешь, ладно? В любое время. Дня, ночи там. Я помогу. Наггетсов принесу.       Они пару секунд шли, пристально наблюдая друг за другом, прежде чем Ира серьезным тоном спросила:       — И картошку?       — Ага. Но с морковью.       — М-м… Ну ладно. Обещаю, — и вернулась к прыжкам через трещины.       «Нарочно, что ли? Да конечно, чтоб я не волновался. Вот ведь черт. Какие они все у меня соображающие и умные», — Кир ненадолго заглянул под капюшон Володи.       Да, все логично. Скоро они все вырастут, столкнутся с еще бóльшим количеством трудностей взрослой жизни, и вряд ли там смогут помочь покемоны или подачки из «Макдональдса», а самое главное, что они, наконец, поймут, что старший брат — не лучшая ролевая модель, что он сам неоднократно не справлялся, косячил и бросал их, отвлекаясь на чужих людей, которые в моменте заменяли ему семью. Последнее казалось самым страшным, чтобы справиться с одолевающими его жуткими фантазиями, Кир снова и снова проводил по косичке Иры ладонью, слушал мерное сопение Володи у себя над ухом и старался по возможности наслаждаться тихой совместной прогулкой.       Они застыли на школьном дворе в ожидании Насти, когда Ира вдруг потянула Кира за локоть.       — Ки-ирь.       — М?       — Ты это… прости меня. Я, если что, не нарочно.       — Ирис-к, ты вот когда так загадками говоришь, я не соображаю.       — Ну, вот ты когда во вторник с папой в коридоре… — она не довела мысль до конца, уклончиво махнула рукой.       «Рукава короткие, купить новую куртку. Я запомню».       — Я там разнылась. Это не из-за тебя. Я не тебя испугалась. Хорошо?       Кир со скрипом выдавил из себя улыбку, скорее всего, не убедительную.       — Хорошо, Ириска. Но… ты если меня когда-нибудь испугаешься, ты мне все равно скажи. Я переживу. Окей?       С каких пор беседы с младшими стали приносить столько стресса? Кир не знал. Раньше ему было стыдно перед Настей, а теперь чувство собственной ничтожности равномерно распределялось на все их встречи. Наверное, нечто подобное испытывают непутевые родители, появляющиеся в жизни детей по выходным или, еще лучше, по праздникам.       «Наши родаки, правда, такой херней не страдают. У них все великолепно».       Кир отвернулся, чтобы Ира не обнаружила перемену на его лице, но, к счастью, она завидела в толпе школьников Настю. Заскакала на месте. Запоздало догадалась спрятать пакет «Хеппи Мила» за спину.       — Настя-я! А у нас для тебя сюрпри-из!       — Дайте угадаю, — вздохнула та, но по-доброму. — Вы нажрались вредного говна вместо нормального обеда?       — Я впихнул в нее морковь, — заверил Кир и забрал у нее сумку, повесил на то же плечо, на котором висел рюкзак Иры.       — Допустим, — Настя открыла «Хеппи Мил». — Чизбургер… ладно, пес с вами, прощены… — с первым укусом блаженно застонала. — Господи, как хорошо. Погодите… вы и Володе дали?!       — Наггетсы с морковью! И Киря съел всю шкурку.       — Да? Ладно… прощены… Ир, на, — Настя протянула ей наушники и телефон. — Можешь послушать, чего тебе там нравилось… но негромко! Не хватало, чтобы ты оглохла…       Иру не понадобилось просить дважды, через мгновение она радостно шагала впереди, пока Кир и Настя следовали позади со спящим Володей. Его не волновали ни школьники, ни гул проезжающих мимо машин, ни шумная Ира.       — Что тебе дерматолог сказала?       — Велела идти к неврологу.       — Вот старая…       — Насть. Я схожу. Уже записался. А еще она назначила мазь. Израильскую. У Иры в рюкзаке. Чисто для увлажнения, никаких гормонов и прочей фигни, но все получше.       — Сильно потратился? — Настя, расправившись с чизбургером в три укуса, полезла рассматривать игрушку. — О. Прикол. Такого не было.       Контраст поражал: выражение — взрослое, а взгляд — ребячески-любопытный. Кир не удержался, дотронулся до ее затылка, взъерошил. Уточнил:       — Это Палкия?       — Понятия не имею. Но Ирке я не отдам. Шучу. Она ж запищит… Ты сам как?       — Лучше всех. Чуешь, как от меня дивно пахнет? Лаймом. Это меня на работе облили.       — М-м, да. Есть немного. А если серьезно? — Настя чуть забежала вперед.       Кир невольно покосился сперва на рукава ее пальто, потом на сапоги.       «Так, она вроде ни из чего не выросла… Все равно надо новое покупать. Оно ж немодное. Не хватало, чтобы ее за обноски травили. Колени эти худющие…»       — Кир.       — Она меня боится, да?       Настя скорчила такую физиономию, что стало и смешно, и жутко одновременно.       — Ки-ир… Ну чушь-то не неси. Чего тебя бояться? — в ее голосе было так много назидания, будто они поменялись местами и теперь она — старшая.       Кир нахмурился:       — Вот прям вообще причин нет, да?       — Ты ей ничего плохого не сделал, — Настя проницательно сощурила глаза. — И не сделаешь. Она это знает. Она скорее боится за тебя.       — Ой, Насть, да ну тебя.       — Я тоже. Кир, я серьезно. Тебе есть, где ночевать? Я знаю Женю и Ватруху… но есть же еще кто-то, но ты не рассказываешь.       — Естественно, есть. Я на бомжа похож, что ли?       — Тебе честно?.. И ты не сказал, сколько стоила мазь.       Кир не нашел ничего лучше, чем показать ей язык.       «Бля, я реально деградирую. Как бы можно ей вкратце описать дядю Тиму. А зачем? Чтобы у нее появился повод волноваться? Другой взрослый, на которого запал брат. В предыдущий раз ничем хорошим это не закончилось».       Кир ласково похлопал Володю по спине, пока они стояли на переходе.       — Насть.       — А? — торопливо дожевывая пирог с вишней.       — А я тя люблю.       — Картошки не дам. А так взаимно, — чуть помедлив, похлопала его по плечу. — Ты молодец. Не загружайся, ладно?       Кир собрался ответить, что да-а, без проблем, он спокоен как удав и т.д., но вовремя догадался, что все получилось бы неубедительно. Поэтому ограничился согласным мычанием и в награду за благоразумие в кармане завибрировал телефон.       «Я готов. Выезжаю».       — На-аськ. Да я не про картошку, не волнуйся. Там… тоналка есть или типа того? Мне б поправиться.

III

      Они встретились на Кутузовском проспекте возле «Формулы кино», когда зажглось уличное освещение.       Тимур сегодня казался другим, каким-то потерянным, зажатым. Можно было бы списать все на похмелье, Кир вчера по голосу понял, что тот выпил достаточно, но им уже доводилось видеться после попойки.       «Как с его сумочкой в метро. То есть с его "портмоне"».       Тогда Тимур тоже выглядел помятым и бледным, но держался высокомерно, нес себя как ценный приз, который вот спустил к Киру в клоаку перехода, чтобы сунуть пятихатку и тем самым откупиться от чувства вины.       «Хотя я думал, что такой дядя скорее сделает все, чтобы виноватыми стали другие, а не он».       Сейчас Тимур держался иначе. Он не с первого раза вылез из такси — естественно, бизнес, кто бы сомневался — неловко одергивая длинную пушистую шубу и поправляя волосы, собранные в тугой хвост. Проверил свое отражение в экране телефона, словно он сомневался, что на нем все смотрелось достаточно хорошо. Заметив Кира, растерялся.       — О. Привет. Прости, я опоздал, — потянулся, чтобы коснуться плеча.       — Привет. Уже пятый раз.       — Что? Опоздал?       — Нет. Ты извиняешься в пятый раз, — улыбнулся Кир. — Ты зачастил.       — Да?.. Да, наверное… Знаешь, я этим утром прямо почувствовал, что с возрастом организм разваливается. Такая фигня, — нервно потер висок. — На меня, наверное, сейчас не очень приятно смотреть.       Кир снова улыбнулся: эту фразу-ловушку он считать сумел и быстро замотал головой.       — На тебя всегда офигенно смотреть.       — Да? — Тимур тоже улыбнулся, одними уголками рта, так что возле них нарисовалась короткие морщинки. — Это успокаивает. Я потратил сто часов на то, чтобы привести себя в порядок, — шуба красиво съехала на локти, когда он потянулся к щеке Кира. — О, твое лицо. Зажило.       — Меня намазали. Тоналкой или чем-то вроде…       — Подозреваю, консилером. Мое почтение гримеру, — вялая полуулыбка. — Я без колес сегодня. Не знал, куда тебя вести. Кино ведь еще актуально?       — Э… — Кир залип на то, как водолазка обтянула шею и ключицы Тимура. — Ага. Думаю, оно всегда актуально. Ну, с тех пор, как появилось. Ты так говоришь, как будто ты не ходил никогда… Что? Серьезно?       Тимур закатил глаза на очевидно глупый вопрос, легонько толкнул Кира ко входу в кинотеатр.       — Не «никогда». Просто… Когда выходила «Матрица»?       — Ебать.       — Офигенно грубо, спасибо.       — Не-не, погоди, — Кир почесал затылок, подбирая более деликатные выражения чем «пиздец» и «да ну нахуй». — Я имею в виду… Это ж прошлый век. То есть не это. Я не это хотел сказать. Я понимаю, почему ты там, ну… Не жил обычную жизнь, не ел фастфуд, не тусил с простыми смертными и прочее, но с кино-то что не так?       Они вошли в просторный зеркальный вестибюль, и пока охранники их досматривали, Тимур вздохнул:       — Все с ним так. Просто сначала мне было не на что ходить. Потом некогда. Жданов не любил, когда мы с Максимом «болтались без дела», — он показал пальцами кавычки. — А потом не с кем. Лекс в Америке, Марта или в экзаменах, или в Ване своем.       — А твой Тигран?       — О, да, делать ему было нечего — таскаться со мной по киношкам. Нет, мы смотрели фильмы, просто дома, в тишине и спокойствии. Ой, вот только не делай такое жалостливое лицо. Поверь, отсутствие походов в кино — это последнее, что меня расстраивало. Или предпоследнее… — Тимур покосился на пестрые плакаты с новинками. — Так, выбирай, что тебе нравится.       Кир покорно принялся читать названия, хотя ему теперь хотелось выяснить еще больше подробностей странной молодости Тимура.       «Но лучше на него не давить. Взбрыкнет. Обидится. Это я тоже научился понимать. Ха. Да я почти психолог. Но такой… чисто для сорокалетних».       — О. Вторая часть «Фантастических тварей». Давай туда? Ты их не знаешь? Это по миру «Гарри Поттера»… Его ты знаешь?       Тимур коротко нахмурился, но совсем не сердито, скорее театрально. В сочетании с похмельной бледностью вышло забавно.       — Сложно не знать Гарри Поттера. Но разве там главная фантастическая тварь не этот… — пощелкал пальцами. — Как его… Драко?       — Ха. Скорее Волдеморт, но про Драко забавно. Его же превратили в хорька в какой-то момент, — Кир вновь обратил внимание на плакат. — Я смотрел раза три. Сначала сам, потом с Настей, потом с Ирой. Вот жду Вована, думаю, ему понравится.       — Напомни, а сколько ему?..       — Два с половиной. Здоровенный мужик.       — Да?.. Я-ясно, — Тимур махнул на изображение Джонни Деппа. — Ты точно хочешь это? Я не разбираюсь в… фантастике. Выбери то, что тебе по вкусу.       — О. Тебе понравится! Это скорее фэнтези, но… Я смотрел первую часть, она такая более взрослая, чем «Гарри Поттер». И Редмэйн прикольный. Если что, смотрел с Женькой и Ватрухой.       Последнее уточнение, может, и было лишним, но Киру показалось это важным. Первая часть выходила ровно два года назад, тогда он еще встречался с Пилкой и Марком, а их совместная история, видимо, произвела на Тимура сильное впечатление.       — Вот как, — ответил тот, неохотно расставаясь с шубой в гардеробе. — Допустим. Хотя они тоже странные.       — Женька и Ватруха классные! Они заботятся обо мне.       — И дают тебе траву?       — Дядь Тим, вот сейчас ты звучишь очень по-стариковски.       — Ладно-ладно, я сам был таким же. Все надо попробовать, главное, чтобы был хороший ситтер. Что? Так я звучу менее стариковски? — махнул в сторону кассы. — Выбирай места и прочее.       «И это звучит супер по-взрослому, но мне в каком-то смысле нравится».       Они подошли к кассе. Тимур уже достал кошелек, такой узкий, наверняка из кожи крокодила или кого-то более экзотического, но Кир резко шагнул вперед и быстрым движением приложил свою карту к терминалу.       — Эй! — возмутился Тимур, но в его глазах читалось скорее недоумение, чем всамделишный протест.       — Спокуха. Я тебя веду на свидание. Значит, я и плачу. Такие правила.       Терминал пискнул, подтверждая оплату. В груди у Кира что-то екнуло — он мысленно прикинул, сколько теперь осталось на счету.       «Ничего, значит, питаемся дошиками. Ничего. Справимся, зато приятно».       Он видел, как в глазах Тимура борются разные эмоции: раздражение, непонимание, и — что самое главное — та самая неуловимая искра смущения, которая возникала крайне редко, но так метко, что дух захватывало.       — Это абсурд. Я даже не замечу этой суммы.       — А я замечу, — парировал Кир, забирая билеты. — В этом-то и весь смысл.       Кир на мгновение задержался у входа в зал. Их ряд — предпоследний, как бы и не места для поцелуев, но уже почти. Интересно, догадалась ли девушка на кассе о чем-то? Да нет, едва ли. Они не похожи на пару, — «Охлади траханье, парень. Ты себя видел?» — скорее уж на… а вот на кого? На отца с сыном? Пф-ф. Не мог у Тимура случиться такой нелепый отпрыск.       «Скорее уж на препода с учеником. Бля, не, так тоже фигово. Какой-то "Порнхаб" получается». Зал тонул в полумраке, подсвеченный только синими светодиодами вдоль пола, которые мягко выхватывали из темноты бархатистую обивку стен, глянцевые подлокотники и гигантские кресла.       Кир почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от волнения, а от осознания собственной наглости.       Тимур опустился в кресло с тихим вздохом, как будто его ноги наконец-то сдались. Он откинул голову на высокую спинку, свет играл на острых скулах, подчеркивая усталые тени.       — Ну как? — Кир устроился рядом, чувствуя, как кресло принимает форму тела.       — Офигенно, — ответил Тимур, и его голос прозвучал приглушенно, почти интимно, в этом полумраке. — Классная идея для свидания. Можно не двигаться.       Он произнес это без иронии, и Кир почувствовал, что оно того стоило, и даже если ему придется питаться одной лапшой, это будет самая вкусная лапша в его жизни.       Зал постепенно наполнялся, неспешно и без ажиотажа. Парами, поодиночке, маленькими группками. Свет еще не погас, и можно было поглазеть на всех, разбавляя ожидание.       Чуть поодаль, шумной гурьбой ввалилась компания. Они громко, не стесняясь, обсуждали что-то, перебрасывались шутками, тыкая пальцами в экраны телефонов. Девушки в уютных оверсайз-свитерах и узких джинсах, парни в дорогих кроссовках, стильных спортивных костюмах, с массивными часами на запястье.       Женька бы непременно скривилась — позеры, а вот Кир наблюдал за ними. Они устроились, не сразу решив, кто и где будет сидеть, потолкались, но так, шуточно. Все их движения казались такими… расслабленными. У них брендовая одежда не потому, что они выпендривались, а просто потому, что так было всегда. У них были родители, которые, наверное, с утра спросили, как дела в универе, и прислали денег на кино. У них была учеба, от которой они уставали, но которая вела куда-то в светлое, предсказуемое будущее с дипломами, карьерой.       Кир поймал себя на том, что даже представить себя на их месте не может. Слишком уж приторная картинка. Он никогда не будет таким. Между ним и этими людьми пролегает пропасть, что не заполнить ни деньгами, ни удачей. Кир не злился, привык, но вот мысль, что ничего подобного, опять же, светлого, не грозит ни Насте, ни Ире, ни Володе, по-настоящему удручала. Тут не помогли бы никакие «накоплю», «разберусь» и «придумаю что-нибудь». А своим бестолковым жестом с билетами он сделал только хуже.       «Хотя куда уже?»       Вдруг Кир понял, что они наблюдали за той компанией вместе с Тимуром. Переглянулись между собой, неловко улыбнулись.       — Хочешь что-то сказать?       — Я? Да нет. То есть да, — Кир замялся. —Прости, я… Это глупо.       — Вот как? — Тимур закинул ногу на ногу и повернулся к нему так, чтобы теперь получалось смотреть только на него. — Теперь мне интересно.       «Вот ведь черт», — Кир в который раз за их встречу залип на длинной шее, обтянутой черной водолазкой. Сглотнул.       — Да просто… Я иногда залипаю на таких. Ну вот им сколько? Они старше меня на год или наоборот младше? Не понимаю. Не важно. Они где-то учатся, подрабатывают на каких-то прикольных работах. Вроде баристы. Или у родителей на фирме. В свое удовольствие, понимаешь? А не потому, что надо. Не, я уверен, что у них своих проблем хватает, просто я, ну… Завидую? Самую малость. Ну, знаешь, я ж тупой, я бы никуда не поступил. Вот Женька тоже вроде никуда… А в школе училась заграницей. И работала в театрах. Все же круто. Ватруха вот вообще вечный студент. Столько всего знает. Они мне много чего объясняют, и с ними прикольно, но… Я иногда такую нормальную жизнь примеряю, типа, каково оно?       Кир не сразу осознал, что весь свой монолог он произнес, одновременно глядя на Тимура и как бы сквозь него. Глаза выцепляли отдельные детали: плечи, что слегка двигаются в момент дыхания, руки, пока те поправляют пряди волос, проклятая шея, от которой никак не удается оторваться, — но общей картинки не складывалось, как будто Кир боялся увидеть на лице Тимура недоумение или, еще хуже, скуку.       «Дядьку положено развлекать. Иначе нах я ему сдался».       — «Нормальную», говоришь, — повторил Тимур и, натянув рукава до самых ладоней, вальяжно закинул руку на подлокотник, причем тот, что был ближе к Киру. — Я тоже плохо учился. Я неплохо делал вид. Но учебу я не-на-ви-дел, — покачал ногой. — Меня раздражала домашка. Особенно по химии. В жизни мне она не понадобилась. Так на кой? И когда учителя с тобой общаются как с дерьмом, а тебе за это даже не платят. Не. Не думаю, что я бы смог где-то прям учиться. Я проходил курсы, занимался с репетиторами отдельно. А таскаться с кем-то на пары… а если они стремные? И пары, и эти… — на секунду замолчал, явно представляя себя в роли обычного студента. — Нет-нет, — отмахнулся. — Определенно, «нормально» тоже не про меня.       — И ты им никогда не завидовал?       — Делать мне нечего.       — Ну, нормальная жизнь это же не только задротство… — заметив непонимание, уточнил. — Ну, это когда учишься много.       — Мы называли это «ботанством».       — Неважно, — отмахнулся Кир, повторяя жест Тимура, конечно, так же красиво не вышло, зато получилось слегка коснуться острой коленки. — Это же и про компанию. Про спокойствие.       — У меня была компания. Лекс и Марта. Оба ботаники, то есть… Задроты, да? Правильно? Ха. Они бы обиделись. Нет, мы иногда куда-то выбирались, но мне было некогда, я работал. Или ходил с Тиграном. С ним было… Забавно? Разумеется, в двадцать лет я этого не понимал. Он как раз прививал мне вкус, находил преподавателей. Так что я был обласкан тут со всех сторон.       — Скучаешь по нему?       — А как же. Но не так, что, у-у, я бедный и брошенный. А что мне бы хотелось с ним вот с моими нынешними мозгами поговорить. Думаю, было бы любопытно. Куда-то странно мы ушли, — Тимур снова украдкой покосился на молодых людей у них по соседству. — Меня скорее раздражали такие.       Кир удивленно придвинулся еще ближе:       — Да ладно, они ж не бесячие.       — Ну, допустим, эти еще более-менее, но… Фиг ли они такие беззаботные? Мне с такими сложно. Общаться, дружить… О! Встречаться — совсем мрак. Один ветер в голове. Помню, меня так клеил какой-то парень, рассказывал мне про игры на приставке. И на что-то рассчитывал в тот вечер. А мне хотелось, ну… Чтобы он заткнул себя пустышкой и шел лесом, — Тимур рассмеялся, прикрыв рот. — Я ужасно ехидный, да? Прости, я, наверное, не проспался до конца, вот и веду себя…       — Мне нравится, — не дал ему договорить Кир. — То есть ты ехидный. Но тебе так хорошо… — уточнил. — Красиво.       — О-о, это мило, — Тимур наклонился ближе.       — И мне нравится, когда ты честный…       — И-и? — уже куда-то на ухо, так что по спине пробежались мурашки.       — …и, если честно, я тоже иногда играю… в приставку. У Ватрухи.       Тимур рассмеялся, до того звонко, что шумная компания ненадолго перестала быть шумной. Кир поймал на себе пару любопытных взглядов.       «Ну, не на мне, а на нем. А вот… как мы вместе? На кого похожи? Точно не на сына с отцом, это прям сто процентов, только если он не усыновил меня. Отнял у Стаса Барецкого».       — Ну надо же, — Тимур ласково похлопал Кира по бедру. — Буду знать. Но, эй, от тебя я и про игры слушать не против. Договорились?       Он собирался сказать что-то еще, но свет в зале стал медленно гаснуть.       «А я уж думал, что это у меня в глазах все потемнело».       — О. Ну наконец-то! — Тимур откинулся на спинку кресла, но пальцы с бедра не убрал. — Я уже собирался умирать от старости.       Кир следил за тем, как тени красиво падали на Тимура, удлиняясь, делали его черты острее и строже.       «Привлекательнее», — на языке вертелось именно это слово и еще с десяток других нелепых комплиментов.       — Дядь Тим, там еще реклама минут на двадцать.       — Да? Какое гадство…       Кир последовал его примеру и откинулся в своем кресле, практически провалившись в него. Его ноги в истоптанных кроссовках ненадолго повисли в воздухе, пока он не вернул равновесие.       «Оборжаться. Я реально затащил его на сеанс "Тварей" и развел на душевные разговоры. Это… не знаю… прикольно? Когда он вот такой расслабленный, ему идет. Мне с ним… понятнее? То есть да-да, он Нейзбор, важная птица и все такое, но и ему надо выдыхать иногда. Здорово, что он не стесняется быть таким со мной. Да и мне, вроде как… неплохо?»       Кир попытался вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя настолько комфортно не с мелкими и не с друзьями.       «И тут же тоже момент такой. Потеряешь бдительность с мелюзгой — какая-нибудь херь приключится. С Женькой и Ватрухой… не, Женька ровная, в мозги иногда лезет, но это ладно, а за Ватрухой тоже присмотр нужен. А то скурит бабкин фикус или словит такой дзен, что полный дзынь».       Шумная компания притихла — «Приличные чуваки. Наверное, в каком-то крутом месте учатся» — так что можно было полностью сосредоточиться на широком экране, где мелькали анонсы голливудских блокбастеров вперемешку с отечественными комедиями, одна другой хуже. Кроме шуток, яркая и громогласная реклама уже ощущалась неплохим развлечением, Киру редко удавалось ее посмотреть. Ватруха не подключал телевидение из принципа, причем его убеждения были настолько крепки, что каждый раз, когда ему звонили с предложением «супер-выгодного пакета услуг», он читал получасовые лекции операторам о том, что такое «эвристика доступности» и «эффект третьего лица».       «Так всех достал. Ему теперь никто не звонит».       Дома же Киру банально было не до того: он что-то чинил по указке Насти, помогал с готовкой, с уроками или вот, как во вторник, включал мультики.       «И надо ж подобрать, чтоб всем нравилось, и Володя с Ириской не разругались. М-да. Как-то я замотался».       Киру захотелось поблагодарить Тимура за то, что тот согласился на авантюру с кинотеатром. Потянулся к его локтю, слегка сжал.       — Слушай. Пока не началось. Спасибо. Это круто. Даже если тебе не зайдет. То есть… если не зайдет, ты скажи. Хотя там прикольно. Джек Воробей в злодеях и… — Кир потянулся к Тимуру и с удивлением обнаружил, что тот уснул.       Вот так просто, за каких-то десять минут, не меняя позы. Он по-прежнему опирался на кулак щекой, разве что слегка наклонился набок, так что кудри съехали на сторону.       — Ну ты даешь, дядь Тим, — присвистнул Кир, разглядывая его в быстро меняющемся свете экрана.       Спящий, с нахмуренными бровями и слегка приоткрытым ртом Тимур вполне походил на сорокалетнего. Видны морщины и замазанные круги под глазами.       «А мне все равно нравится», — Кир вернулся к себе в кресло, но ладони с локтя Тимура не убрал.

***

      В какой-то момент Кир смирился с тем, что его жизнь будет на девяносто процентов состоять из криков и ссор. Он даже приноровился как-то отключаться, когда Марк с Пилкой принимались сыпать злыми словами, но все равно, без химического щита из горсти таблеток все ощущалось острее, звонче. Каждый крик, каждый хлопок дверью отзывался в висках колющей болью, а по ночам Кир ворочался, прислушиваясь к напряженной тишине, висевшей в комнате, ожидая нового взрыва. Его мучила бессонница. Не выпущенная злость стучалась в черепе пульсирующей мигренью. Кир чаще курил, чаще пил. Вроде и немного, по банке в день, но обязательно на ночь и еще лучше, чтоб на голодный желудок, чтобы опьянение накрыло быстрее, и разморенное тело приковало к постели.       Марк вошел во вкус своей роли трагического героя. Теперь «я сброшусь с балкона» звучало так же часто, как «принеси мне воды» или «где мои сигареты?». Пилка сначала пугалась, бегала, уговаривала, потом стала злиться, кричать в ответ: «Да прыгай уже, заколебал!». Кир же просто… ждал. Сжимал кулаки, стискивал зубы, пока не начинала ныть челюсть, и все гадал, когда этот спектакль надоест самому режиссеру? Иногда Киру казалось, что он сходит с ума: ну не могло же все быть настолько плохо?       Учеба в одиннадцатом классе пошла под откос окончательно. Тетради пустовали, в журнале двойки перемежались с «энками». На уроках Кир сидел, уставившись в одну точку, не слыша слова учителей. Он и так знал, что никакой вуз ему не светит, даже арбузно-литейный или заборо-строительный. Кому сдался недоучка с дырявой головой и справкой из психоневрологического диспансера? Был в справке и плюс: диагнозом и историей вспышек агрессии она спасала от военкомата.       «Вроде как мелких бросать не хотелось. С другой стороны, а я разве не уже? Я жил в Сокольниках с этими долбоебами, вместо того чтобы Наську с Ириской защищать. А я к ним приходил чисто отоспаться и конфетами откупиться».       Оставалось одно — вымучить хоть как-то аттестат. Просто чтобы он был. Маленькая, никому не нужная бумажка, ради которой приходилось тащиться через весь город на несколько уроков, пока Пилка и Марк спали. Кир все же лелеял надежду когда-нибудь сдать экзамены на хороший балл.       «И сделаться нормальным, ага».       День экзамена по русскому не предвещал ничего особенного. Кир ехал в автобусе с одноклассниками, тупо глядя в запотевшее стекло, и думал о том, как бы пережить эти несколько часов после очередной бессонной ночи и сдать выше минимума. Мысли были тягучими и мутными, как болотная тина, сквозь которую прорезался звонок телефона. Кир сперва и отвечать не хотел. Думал, Марк или Пилка. Забыли, что у него ЕГЭ. Но телефон все не замолкал и, когда Кир с неохотой кивнул на экран, весь сжался.       Звонок был с их домашнего телефона.       На том конце — захлебывающаяся слезами Настя.       — Кир, ты где?.. — всхлипнула Настя. — Мама… у нее живот заболел… сильно… а ей рожать, Кир… папы нет… Я вызвала «скорую»… Они ее забрали… — Она говорила отрывисто, словно задыхаясь.       Фоном ревела Ира.       Мир не замер и не рухнул. Он просто съехал с рельсов, резко и неотвратимо.       Кир не помнил, как выскочил из автобуса на ближайшей остановке, как бежал под крики классной руководительницы.       Сперва добежал до девчонок. Дверь в их квартире открыта, в прихожей полутемно и грязно. Настя кинулась ему на шею сразу, совершенно по-детски, почти по-младенчески рыдая. Она никогда так больше не плакала.       «Вообще после того раза ее и перекосило. Стала вся такая взрослая. Ну, потому что а кто?»       Следом прижалась Ира, уже без голоса, но еще не наплакавшаяся. Киру отчего-то было совсем не грустно и не страшно, просто бесконечно стыдно. Он сгреб Настю с Ирой в охапку, носился с ними по дому, собирал документы, вещи, выяснял, в какую больницу все это везти, чтобы потом вернуться с полными сумками обратно.       Мать умерла.       Врач с усталым лицом объяснил: «Скорую вызвали слишком поздно. Отслойка плаценты на фоне хронического пиелонефрита и алкогольной интоксикации. Сделали все, что могли». Отец, появившийся откуда-то, пьяный и агрессивный, пытался устроить скандал прямо в приемном покое. Кир оформлял бумаги, договаривался с ритуальщиками, на время перебрался в родную квартиру, где из родного были только Настя и Ира, а еще новое существо, розовый Володя, его тоже приходилось срочно любить, нянчить и жалеть.       Потом были похороны. Убогие, на отшибе кладбища, за гробом — он, Настя, держащая за руку испуганную Иру, и пара соседок-старушек во главе с Евдокией Константинной. Отец где-то напился в стельку и не явился.       «Да и нахуй его».       Потом потянулись дни, похожие один на другой — нужно было кормить сестер, ухаживать за Володей, доставать где-то памперсы, смеси, убирать, как-то справляться с отцом, который то рыдал и каялся, то зверел и лез драться. Кир гнал его из дома, наверное, где-то там, утешаясь в подворотнях алкоголем, отец и слипся с Валей. Самому Киру было плевать, он и из-за смерти матери не горевал. Не успевал.       «Да и не любил я ее никогда. Ну или не "никогда", а давно. Не вспомню, когда испытывал к ней что-то, кроме отвращения. Дурная баба. Пьющая. Беспомощная. Женька бы сказала, что инфантильная. Типа большой ребенок. Просто мерзкий и какого-то хуя с детьми. Вот вроде мне и надо плакать, а я на нее злился, что она ходила на сносях, а ничего Вовану не собрала».       Все время, как худшее музыкальное сопровождение для хоррора, звонил телефон. Сперва Кир не подходил, отключал звук, просто смотрел, как экран загорается именем «Маркушенька». От былой нежности не осталось и следа. Но чувство вины — привычное, въевшееся до костей — заставляло брать трубку.       — Марк, привет. Прости, я тут в проблемах по самый не балуй. Вован тут… разошелся совсем, и Ириска…       Довести мысль до конца никогда не получалось, Марк перебивал:       — А про мои проблемы ты спросить не хочешь? — обыкновенно он начинал шепотом, постепенно срываясь на хриплый крик. — Сыч, я тут один. Один, блядь, слышишь? Она опять смотала… Я не справляюсь. Ты должен быть здесь!       Кир закрывал глаза. В соседней комнате хныкал Володя, Настя шикала на него, пытаясь успокоить. Пахло молоком и сбежавшей кашей.       — Марк, ну прости меня, — бормотал Кир, не до конца понимая, за что, собственно, извиняется.       За то, что его мать умерла? За то, что у него на руках вдруг оказалось трое детей? За то, что он не может быть его личным успокоительным впервые за полтора года?       — Я скоро… приеду. Когда-нибудь.       — Когда, Сыч, когда? Я не могу. Мне умолять надо? Хорошо, я буду. Я не гордый. Я тебя умоляю, Сыч, вернись ко мне…       — Ты плачешь? Не плачь, — Кир столько раз произносил эту фразу, сперва Володе, потом Ириске, Насте, что слова теряли всякий смысл. — Не надо, Маркуш. Просто подожди, и я…       С той стороны доносилось тяжелое, прерывистое дыхание, всхлипы. Иногда Кир слышал, как звенит стекло — Марк открывал балконную дверь. В эти моменты у Кира холодело внутри, и он начинал говорить еще тише, еще ласковее, как будто успокаивал испуганного зверя.       — Я здесь. Я с тобой. Ну чего ты выкатился? Холодно же. Расскажи мне что-нибудь.       Кир был измотан до предела. Эти разговоры высасывали последние силы. Он утешал взрослого мужчину, пока его маленький брат плакал от колик, а сестры пугались каждого шороха возле входной двери.       Иногда звонила Пилка, куда реже Марка. Вид ее имени на экране ненадолго возвращал Кира к жизни.       «Я к ней по-прежнему так-то тянулся. Надеялся, что вот побазарю с ней и мне полегчает, как раньше».       — Ну, как ты там, Сычик?       — Херово, — честно отвечал Кир.       Та вздыхала, жалобно тянула:       — Бедненький мой… Это пиздец, конечно. Держись, мой родной. Я тобой горжусь — и чуть помолчав, добавляла. — Слушай, а когда ты вернешься? Тут твой Маркуша совсем ебнулся. Орет, по потолку бегает. С ним невозможно.       Кир ждал. Что она спросит про детей, предложит помочь, хотя бы послушает его минуту. Две?       «Не-е, это какая-то роскошь».       — Пилк, я бы рад, но у меня тут младенец так-то на руках…       — Ой, Сычик, я понимаю! Я б к тебе приехала, но, ты знаешь, я детей не люблю. Я на них бешусь страшно. А оно тебе надо? Еще хуже сделаю. Но я буду позванивать, проверять тебя. Лады? Люблю!       Она бросала трубку, оставляя его с гнетущим чувством безысходности в груди. Кир понимал, что его жизнь теперь разделена на два враждебных лагеря. Там, в Сокольниках, — театр абсурда с вечными ссорами и угрозами спрыгнуть с балкона. Здесь — суровая, беспросветная бытовуха, где он был единственной опорой для троих маленьких людей, которые смотрели на него с надеждой.       «И я пиздец как боялся всех разочаровать».       В итоге Кир навестил Пилку и Марка. Вынудила его туда поехать не вина, а призрачная надежда, что ему помогут. С отцом дела обстояли совсем скверно, он не работал и где-то попадал, Кир толком не мог выйти на подработки, а в долг соседи уже не давали. Часто, сидя с Володей, он с опаской поглядывал на дверь, не столько боясь пьяного дебоша, сколько приезда соцслужб.       «Оно и ясно. Мать померла, отец загулял. Что это, если не "оставление в опасных условиях"? Мне ж прям сны снились, что вот их всех забирают, а я ничего и сделать не могу. Я подумал, что раз у Марка такая ловкая родительница, может, она и нас выручит? Прикроет, пока я на ноги не встану?».       Кир слабо себе представлял, как бы это могло произойти, тогда ему казалось, что он увяз в болоте такой беспросветной бытовухи, что хоть сейчас на «Мужское/женское» или «Пусть говорят». Кир не любил просить, к тому же он догадывался, что Марк своей добродетели не забудет и будет использовать ее при каждой ссоре чуть ли не чаще, чем угрозы самоубиться.       «Но это дело десятое, так что похуй».       Накормив младших, затолкав гордость поглубже, Кир поехал.       В Сокольниках стоял туман. Или Киру с недосыпу мерещилось? За окном автобуса плыл серый, промозглый город. Лето выдалось на редкость холодным, небо затянуло плотной пеленой туч, из которых время от времени сыпалась мелкая, противная морось. Она не освежала, а лишь добавляла пейзажу унылые разводы из луж.       Кир выскочил на остановке, поднял воротник тонкой куртки — так он казался себе крупнее и старше — и зашагал по знакомому, но вдруг ставшему чужим району. Здесь, среди ухоженных сталинских домов с высокими потолками и парадными подъездами, он всегда чувствовал себя неуютно.       Подойдя к подъезду, замедлил шаг. Рука сама потянулась к домофону, но он заставил себя достать ключ, оттягивая момент разговора. Толкнул тяжелую дверь, и его обдало знакомым запахом — дорогой полироли, старого камня и легкой сырости. В подъезде было тихо, пусто и чисто, как в музее.       Поднимаясь по лестнице, не перепрыгивал через ступеньку, как обычно, а медленно переставлял ноги. Как грузный дед. Он в самом деле ощущал себя постаревшим. Каких-то пару недель вытянули из него все соки. С каждой ступенькой страх сжимал горло все туже. Кир не мог сказать, чего боялся сильнее: застать их обоих дома, или войти в пустую квартиру?       На площадке третьего этажа остановился, прислонился лбом к холодной стене, унимая головную боль, ставшую обязательной частью каждого нового дня, и подступающую тошноту. Листал переписки, выискивая в них слова: «люблю», «скучаю», «жду».       Два последних пролета преодолел рывком, как пластырь сорвал. Дверь открылась бесшумно. Кира тут же обдало теплом и странным, непривычным запахом — пахло едой. Не дошираком или пиццей на заказ, а чем-то домашним, томленым, с луком и специями. В квартире было тихо. На удивление чисто. Ни разбросанной одежды, ни груды сваленной обуви, ни пакетов с осколками.       «Я аж подвис. Типа квартирой ошибся?»       — Сычик? Это ты?       Пилка выскочила к нему из гостиной. В его же растянутой футболке, клетчатых шортах и с широкой улыбкой на чуть подкрашенных губах.       — Капец, реально ты! Боже, какой ты худющи-ий, — Пилка потянулась к Киру, обнимая. — Маленький мой, жесть.       За ней сразу появился Марк. Бледный, с синяками под глазами, но выбритый, в чистой домашней одежде. Он тоже улыбался — натянуто, хоть и явно усердно.       — Наконец-то! Мы уж думали, ты нас бросил. Чего вы замерли? Полин, пусти его. Он голодный.       — О, я картохи с мясом запекла, прикинь? — Пилка гордо подмигнула. — А то Душенька себе желудок посадил так, что я ему скорую вызывала.       — Я… я за вещами, — шепнул Кир, осторожно высвобождаясь из объятий, что казались скорее неправильными, чем приятными. — Мне нужно забрать кое-что… Мне скоро назад.       — Конечно, конечно! — Пилка взяла его под руку, повела в комнату. — Успеешь. Как ты? Мы так переживали!       Они усадили его на диван. Принесли тарелки, поставили пиво, а сами устроились по бокам. Марк — справа, Пилка — слева. Кир следил, как по запотевшему жестяному боку банки стекала крупная капля, и тревожно ерзал: слишком все подозрительно хорошо.       «Как реклама мазика».       Марк гладил Кира по напряженной шее, Пилка закинула ему на колени стройные голые ноги. Оба засыпали вопросами, но как будто не слушали ответов. Говорили о том, как скучали, как тут без него было пусто и грустно, как навели, наконец, порядок. Кир, в самом деле голодный, просто ковырялся в мясе, отчего-то боясь его есть, и косился в сторону выхода.       — Слушай, а, может, ты останешься? — не выдержал Марк. — Ну, на денек. Отдохнешь от своей… этой суеты.       — Не получится, — Кир отодвинул неоткрытое пиво в сторону. — Мелкие одни. Володя херово спит. Да и… стремно мне.       — Из-за бати? — спросила Пилка, как бы невзначай задевая его локоть очередным вкрадчивым прикосновением.       — И из-за него… Там все, короче… — он помедлил, сильно стыдясь того, что собирается сказать. — Мне там… помощь нужна. Марк… У меня там… проблема прям… Короче, жопа у меня. Отец… он же совсем… Соцзащита может прийти. Могут забрать. Ты не знаешь, можно что-то сделать? Может, твоя мама… Ну, если ей не сложно.       Марк неотрывно смотрел на него, но как бы сквозь, и кивал так… невпопад, словно хотел, чтобы Кир поскорее замолчал. Похлопал по плечу:       — Конечно, Сыч. Конечно, тебе вообще всем этим заниматься не стоит. Я тебе сразу говорил. Я передам ей, обещаю, — он взял Кира за руку, сжал, закрепляя свои слова коротким рукопожатием, погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони.       Кир заметил, что кожа у него, по сравнению с Марком, совсем сухая и грубая после бесконечного мытья квартиры, стирки и прочей возни. Еще и в каких-то трещинах непонятных, нервных.       — Только вот… Она сейчас очень занята. Новый проект у нее, какой-то международный. Я не знаю, надо ли ее отвлекать…       Кир моргнул. Он знал, что мать Марка по первому его визгу бросала все дела и мчалась решать проблемы лапочки-сыночка. Любые. От царапины на мотоцикле до желания спонтанно и громко где-то покутить.       Пилка, почувствовав напряженную паузу, тоже взяла Кира за руку.       — Ой, Сычик, да нормально все будет! Слушай, а ты знаешь, что у нас в салоне новый художник появился? Он по всему миру путешествовал. Был вот на Багамах. Нам бы всем надо съездить отдохнуть, к морю. Да? Мы думаем, тебе надо.       — Я сделаю нам визы, — предложил Марк. — Прям на Багамы не обещаю. Но, так уж и быть, покатаю. А то мы тут сидим и стрессуем. Очевидно же, ненормально жить в таком климате, чтобы без стресса…       Кир снова моргнул.       «Очевидно», — это слово застряло у него в голове и штопором ввинчивалось в мозг.       Очевидно, они не собирались ему помогать.       Очевидно, они не хотели его ни с кем делить.       Очевидно, и Пилке, и Марку было плевать на то, как реально обстояли у него дела, так что вся их показная забота — это просто попытка быстро вернуть его в «норму», чтобы он вновь стал удобным.       Сделалось противно.       Кир выдернул руки из их цепких пальцев.       — Ага… Мне пора, короче — сказал он глухо, не глядя ни на одного из них.       Пилка вскочила следом.       — Сычик, ну ты чего взбрыкнул? Прости! Ну, не хочешь ехать — не поедем. Тут останемся… или сделаем, как ты хочешь!       — Полина, перестань, — велел Марк, по-прежнему сидя на диване. — Не надо перед ним унижаться. Понятно, что он уже все решил без нас.       — Непривычно, да, Марфуш? — огрызнулся Кир.       На него не похоже. Обычно он все глотал.       Лицо Марка исказилось обидой и злостью, стало до смешного противным.       — Вот так, значит? Вот это твоя благодарность? Нет, Полин, не лезь, я сразу сказал, это отвратительная идея, — Марк уставился на Кира. — Да я тебя, мелкого говнюка, считай, с помойки подобрал! Одел, обул, в тепле держал! А ты теперь на меня голос повышаешь? Да ты б без меня так и торчал в детдоме!       — А теперь там будут торчать они! — перебил его Кир, да так, что Пилка отпрыгнула от него. — А они моя семья! И я им нужен! Как, блядь, вы этого не понимаете?       Марк поднялся:       — Потому что ты нужен нам здесь! — рявкнул, делая шаг вперед. — Мы любим тебя! А они? Они тебя в гроб вгонят! Ты завязнешь в этой нищете, в этом дерьме по уши, и сдохнешь там! Или ты думаешь, ты сможешь и их содержать, и себя? Ты же нищий, Сыч! Нищий и больной! Посмотри правде в глаза. Неприкольно, я знаю, но это факт.       Каждое слово било точно в цель, в самые больные места. Кир чувствовал, как по телу разливается знакомая, ядовитая желчь. Руки сами сжались в кулаки. Пилка вроде и шипела на Марка, чтобы тот замолчал, но с безопасного расстояния и пятясь назад. Детдомовская чуйка ее не подводила, а вот Марка несло. Он все говорил, распылялся в угрозах, тряс головой, краснел, пока его голос не сорвался на хрип, а у Кира так разболелась голова, что он не сообразил даже, как швырнул в Марка пивной банкой. Не как в человека, а как в предмет, источающий ужасный шум. Тот чудом отскочил, замер.       — Завали, — произнес Кир очень четко. — Завали, или я тебя придушу, — его голос стал низким, хриплым, отдаленно напоминающим отца, когда у того по пьяни случались припадки ярости. — Я больной и нищий. А ты — мамкина сопля и мудак, понял?       Марк открыл рот, но не произнес ни слова. Рванулся к балконной двери.       — Бля, серьезно? — Кир аж рассмеялся. — Марк. Марк. Это тупо. Слышишь? Заебал уже. Не смешно и не страшно. Слышишь? Эй. Я сказал, ты ЗАЕБАЛ!       Странно как-то. В прошлый раз, когда с Киром случился приступ, память отшибло напрочь. Он не помнил, как набросился на отца, повредил ему глаз и сам получил ножом по лицу, но здесь мозг работал отлично. Кир помнил, как внутри что-то оборвалось, крошечная ниточка нерва, на которой болталось его самообладание. Ему резко полегчало, настолько, что он в два счета оказался на балконе. Вцепился в Марка.       — ПРЫГАЙ! СУКА, ПРЫГАЙ! — заорал, ухватив Марка за плечи не чтобы удержать, а чтобы толкнуть.       Тот вскрикнул — коротко, испуганно, в кои-то веки по-настоящему — и вжался в перила, отчаянно хватаясь за них.       — Стой-стой-стой!.. — зашептал, часто и громко дыша.       Где-то сзади взвизгнула Пилка, она, наконец, вышла из ступора, схватила Кира за плечо.       — Сыч, ты чего делаешь?! Это же Марк! Сыч! Сыч, твою мать!.. Отпусти!       Кир не видел ее и не слышал. И длинных острых ногтей, врезавшихся в кожу, не чувствовал. Он видел только Марка, который за секунду растерял всю спесь и сейчас трясся, совершенно не театрально, и от этого жалкого зрелища было так хорошо, что Кир мог поклясться, на миг ему искренне захотелось, чтобы тот полетел вниз. Снова дернул. Вероятнее всего, больно ударив тощей грудью о металлический борт перегородки.       Марк еще раз вскрикнул, хотя звук больше походил на писк.       — НЕ НАДО!       Морок сошел. И слава Богу, пусть, и не ясно, что все-таки вернуло его в сознание. Ничтожное «НЕ НАДО» или остатки здравого смысла?       Кир моргнул. Раз-два. С трудом разжал пальцы, выпуская Марка. Тот осел на пол и пополз, не в силах подняться на ноги, спрятался за Пилку.       «Он звуки издавал такие… хриплые. То ли я его придушил, то ли это он так разорался, что задохнулся. Убожество. Они оба. А я? Интересно, как я выглядел? Хотя… нет, не интересно. Очевидно же, что страшно. Ха. "Очевидно"».       Кир вернулся внутрь, второпях сунул в рюкзак вещи, что лежали на видном месте, игнорируя всхлипы за спиной. Не потому что он испытывал угрызения совести или жалость, все эти эмоции нагнали его позже, а потому что боялся, что перекошенные страхом лица, опять заставят его сделать что-то… лучше не думать, что. Кир выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Он мчался по лестнице вниз, не чуя под собой ступеней, а в висках у него стучало: «Я мог его убить. Я мог убить его. Я же правда мог…»

***

      Вздрогнул.       Чуть не сполз с кресла, вовремя схватился за подлокотник.       Где он?       Почему так темно?       Сон был до того детальным, что Кир не сразу сообразил: он в кино, на «Фантастических тварях» с Тимуром.       «И я все проспал. Пиздец… — Кир нервно хлопнул себя по лбу, скривился, потому что пальцы тут же намокли от пота. — Ну и пиздец. Что ж меня так кроет? Таблетки? Точно, таблетки. Я съел… вот меня и кроет. Я съел две? Три?»       Пробуждение ощущалось ужасным. Кира всего потряхивало. Виски стянуло болью, да к тому же его накрыло такой волной стыда, что он не знал, куда деться.       Тимур зашевелился следом.       — Что ты… Ох, черт, — поднял заспанное лицо. — Я отключился? Черт, прости…       Словно в продолжение к извинению дотронулся, мягко похлопал по колену. Кир весь замер, чтобы случайно не выдать волнения: тело до сих пор потряхивало от кошмара, а сердце стучало где-то в горле, — но он все равно улыбнулся:       — Шестой раз…       — Что? А. Ты про это… Какая офигенная новая причуда. Уже бесит, — Тимур с явным трудом подбирал слова, ворочался, разминая длинные ноги.       Кир видел, как из-под брючины ненадолго показалась точеная щиколотка. Жест очень… Какой? Кошачий? Ну это бред, это что-то на уровне дешевой порнухи сравнивать взрослого человека с животным, но ладонь по-прежнему лежала на колене, пальцы перебирали ткань джинсов. Тело расслаблялось, а сердце медленно пропихивалось на место.       — Серьезно, мне жаль, что я уснул, — шепнул Тимур.       — Все в порядке. Я тоже вырубился.       — Вот как?.. Какой интересный фильм.       На экране Джонни Депп на сером фоне из людей в костюмах и пальто театрально взмахивал руками, рассуждал о мести и мракоборцах. Как бы Кир ни напрягался, он не мог уловить суть монолога и, в целом, не хотел. Взгляд цеплялся за Нюхля, который пробирался между рядами слушателей, сверкая розовыми пятками.       — Ему так не идет этот парик, — снова подал голос Тимур, потягиваясь. — Ужас…       — Не любишь блондинов? — усмехнулся Кир.       — Натуральные — ничего, крашенные — почти всегда ужасно. Хуже только шатены. Дико скучные…       — Мне, выходит, повезло.       Тимур шутку пропустил, ненадолго высунулся из-за спинки кресла.       — Он, что, в линзах? — подслеповато сощурился, пальцем стягивая веко к виску. — Вообще кошмар. Говорил же, не понимаю я эту фантастику…       Прислонился к Киру:       — Если хочешь, можем еще раз сходить. На это же или что-то другое. Если выпью кофе, я оживу.       Опять пахнуло духами и теплом. И то, и другое возвращало ощущение «здесь и сейчас». Все верно. Кир здесь с Тимуром и сейчас — «Пока» — у них все в порядке.       «По крайней мере, он меня не боится».       — Ну так что? Решай скорее, пока я… — Тимур зевнул. — Добрый.       — Давай, я просто угощу тебя кофе?

IV

      Сегодня Кир, видимо, просадит все деньги. Плевать, он вошел в кураж, особенно, когда увидел, как Тимур с трудом вылезает из кресла, так же с трудом накидывает на плечи шубу и вываливается на улицу. Его такого, не до конца проснувшегося, хотелось обхаживать со всех сторон. Поэтому Кир попросил подождать пять минут и сбегал в «Старбакс» за большим стаканом латте, конечно, с ирландским кремом, а заодно и в «Макдональдс».       «Всем устроил праздник непослушания. А чего б нет? Им полезно. И мелким, и Тиме. С ним ж явно никто так не возился. А у меня все равно останется на трехразовое питание. Понедельник, среда и пятница».       — Живой? — Кир подсел к Тимуру на лавку, тот выглядел болезненно желтым.       — Местами… Мерси. Я потом тебе верну. Как-нибудь. Когда ты… потеряешь бдительность, — забрал стакан с подписью «ДЯДЯ». — Мило… Тут литр сладкой жижи?       — Попросил сделать покрепче.       Тимур благодарно промычал, прижимаясь губами к крышке.       «Красиво. Черт возьми, мужика штормит, а он все равно приятный. Как так? Где такому учат?»       Кир поставил рядом пакет из «Макдональдса».       — Держи. Игрушку взять не сообразил. Да и будем считать, что это штраф за проспанный фильм.       Тимур покосился на пакет.       — Это что?       — Еда.       — Не-ет, это мешок жирной резины… повторюсь, мило, но я пас.       — Да харе! — Кир полез доставать их заказ. — Жирное с похмела — самое то. У нас в клубе есть дядька. Я тебе про него говорил. Степа. Он меня музыкально образовывал. И вот он после такого прям оживает. Ты ж, небось, закинулся салатом, а от листьев толка — нихуя. На, — сунул чизбургер. — Ешь, и тебя попустит.       Тимур продолжал смотреть недоверчиво, но все же развернул упаковку, поерзал на лавке. Ему явно непривычно есть фастфуд, тем более сидя перед кинотеатром у всех на виду. Кира и самого забавлял такой контраст: «Роскошный мужик в роскошной шубе. Надо было хоть "Биг тейсти" ему взять или какой-то двойной бургер. Ладно. На такое бы он точно не согласился». Кир медленно жевал картошку, следя за тем, как Тимур собирается с духом.       «Ишь, как вида напускает. Ничего-ничего, зырит голодно. Значит, съест».       Вот, наконец, тот сделал первый укус, тихо застонал, да так, что у Кира все свело.       — Ох нихуя, дядь Тим.       — Иди ты, — прикрыл рот рукой. — Я этого говна не ел… лет… ну не двадцать, ладно, это я хватил. Но долго.       — Вкусно?       — Конечно, — Тимур жевал торопливо, запивая кофе. — Ты думаешь, я так отказывался, потому что мне не нравится? Я же помню, как это… — он покрутил чизбургер в руках. — Мы часто с Максимом такое ели. У нас в Кузьминках, когда приезжали с репетиций, а потом умирали на взвешиваниях. Точнее умирал Максим. Я проще со всем этим справлялся.       — Хороший метаболизм?       — Два пальца в рот, — Тимур поправил шубу, опять сползшую до локтей. — Я и Максима учил, но у него никакого рефлекса не было… прости, ужасное свидание, да? Я с бодуна такое рассказываю. О, — опережая Кира. — Седьмой, да?       — Ага, — Кир придвинулся ближе, шурша пакетом. — Но мне прикольно. Ты так на человека похож.       — А обычно я кто?       — Не знаю… кто-то нереальный. Не. Шикарный, базара ноль. Но ты ведешь себя напоказ и живешь по каким-то нечеловеческим принципам, где все друг друга покупают, все наглые, злые. Я так-то догадываюсь, что все так и есть, но… — Кир рассеянно махнул ладонью. — Когда ты такой, ты кажешься счастливее.       Тимур выслушал его молча. Смахнул каплю кетчупа с уголка рта и пожал плечами:       — Ну и бред ты сказал… — наклонился к пакету. — А… что ты еще взял?       Дальше сидели молча, перекидываясь редкими короткими фразами вроде «дай» и «на». Вечер на Кутузовском был сухим и прозрачным, точно вырезанным из темного стекла. Редкие прохожие — парочки, опаздывающие на свой сеанс, и спешащие домой офисные работники — мелькали темными силуэтами, кутаясь в пальто и куртки. Воздух звенел от прохлады, пробирающейся под тонкую куртку Кира, но он не придавал этому никакого значения, наблюдая за Тимуром. Тот, сгорбившись на лавке, жевал сосредоточенно и жадно. В этом не было ничего от сорокалетней уставшей звезды, ничего от присущей ему дорогой небрежности.       «Вот так понятно, что он детдомовский. Наш. Жрет быстро, пока дают. И без выебонов».       Их взгляды встретились, когда Кир полез в карман за сигаретами. Снова без лишних слов друг друга поняли, вместе прикурили от мигающей зажигалки. Тимур, запрокинув голову, глубоко затянулся, все так же голодно, и выпустил дым тонкой струйкой вверх. Делал это не чтобы покрасоваться, очень естественно.       «Ему хорошо, когда без… вот этой мишуры. А другие его таким знают? Конечно. У него ж есть… друзья там. Максим. Они, вроде, не общаются, но вот вместе же говном обжирались по молодости. Клево было бы, если бы только мне можно было на него такого любоваться. Но это уже наглеж, это я соображаю. Все равно… хорошо».       В мозгу мелькали куски кошмара, на остаточном уровне, где-то в ликворе, нисколько уже не пугая.       «Если сравнить, то с Пилкой и Марком мы почти так не сидели. Чтобы спокойно. Не, нас там было трое, все темпераментные и больные, но все же… вот как знать, будь таких моментов у нас побольше, я бы и за отношения поцеплялся. Черт, я о стольком сегодня думал. Парился. Володькина сыпь, Ириска с ее испугами, Наська… деньги. Все через жопу, а сейчас… я по-прежнему в жопе, но вроде как и не совсем. Посильно. И это потому, что он со мной в кино выбрался и разрешил поухаживать. А как ему? У него это так же работает? Ясен пень, нам надо потрахаться. Но он на меня больше не давит. Выходит, ему и так нормально?.. Хорошо?»       — Ты притих, — Тимур легонько толкнул Кира коленом.       — Да? Я просто… не особо знаю, что говорить.       — Что угодно, — Тимур затушил сигарету и попытался щелчком пальцев докинуть ее до урны, но промахнулся. — Я чувствую себя лучше и хуже одновременно. Мой тренер меня убьет.       Кир полез выкидывать за ним окурок, а следом и весь их мусор.       — Да не-е, — протянул, исподлобья продолжая наблюдать за Тимуром.       — В общем-то, ты прав. Он мной безоговорочно доволен. Как и режиссеры с помрежами, гримеры и мой преподаватель по речи.       — У тебя есть преподаватель?       — А как же. Я же занимаюсь теперь озвучкой. Хочу попробовать книги записывать. Это самое то для возрастных актеров.       — Опять про возраст, — скривился Кир.       — Без этого никак. Тема такая… актуальная после праздника, — Тимур коротко усмехнулся. — Мне еще такое говно приснилось. Лучше не спрашивай. Короче, я раскис. Мне в падлу отвечать на бесконечные поздравления, даже друзей видеть в падлу. Их тема возраста заботит меньше, это у меня «старость» равно «неликвид».       — Пиздец, дядь Тим.       — Есть такое. Поэтому я и им отвечать не могу. С тобой в этом смысле попроще. Ты видел меня в таком дерьме… нет, им тоже досталось, но они за меня явно будут переживать.       «А я, что, нет?» — хотел возразить Кир, но в итоге сел обратно к Тимуру и ненавязчиво придвинулся ближе.       — Мне кажется, у тебя прикольные друзья.       — О, они бы обрадовались. Особенно Лекс. Он обожает… это… социальное одобрение. Мы его дразнили «Лекси-Флекси». Обижался со страшной силой.       — А с кем-то еще ты дружишь? Ну, из времен «ТиМы». Кроме Максима.       Тимур удивился, как и Кир, он сам не знал, зачем ему эта информация.       «Я как бы догоняю, что два друга это — нормально. У самого примерно так же, но просто для человека, который весь из себя богема, как-то маловато».       — Честно, из времен «ТиМы» у меня только более-менее залеченное… как это называют? Когда с едой проблемы?       — Эрпэпэ.       — Да-да, вот эта фигня и куча историй. Разной степени фиговости.       — Я видел много твоих интервью с такими рыжими девушками.       «Бля. "Много видел". Вот я дундук, это ж звучит, как будто я прям сталкер. А я ну… нет. Я правда много за ним слежу, но я ж держу себя в руках, да?»       Кир медленно соображал, насколько его вовлеченность в жизнь Тимура была адекватной. Очень не хотелось оказаться очередным безумным поклонником или кем-то подобным, и еще меньше хотелось, чтобы Тимур за эту фразу зацепился, стал ехидничать по своему обыкновению, вечер складывался уж слишком удачно и свежо. Удивительно, но Тимур ответил без тени надменности:       — А, это Маша и Саша из «Сис-Терс». Нас с ними сватали. Я серьезно. Максим с Машей. Типа «Эм-Эм», а меня с Сашей. Дурость, да? По мне ж сразу было все видно. О, мне, кстати, Маша написала что-то про ресторан мужа, но я был уже датенький, я не стал вникать… не знал, что она замужем. С другой стороны, мы и не виделись… лет восемнадцать, если не дольше. У нее такой характер… хуже, чем мой.       Тимур полез в карман за айфоном, вновь сощурился, немного отодвинув экран.       — А, вот. Не приснилось. Открытие французского ресторана… Да-да, я припоминаю, она ж ездила во Францию по учебе, что ли. Реально сама писала, не рассылкой: «Макса не будет, расслабь булки». Сучка. Крашеная. На самом деле нет, натуральная рыжая суч-ка… — он замолчал ненадолго. — У них с Сашей совершенно другой уровень жизни был. Если мы с Максимом дрыгались под дудку Ждана и думали: «покормит не покормит», — то эти две выступали, просто потому что родителям деньги некуда было девать… что? — повернулся к Киру. — Я говорю гадости?       — Да, но я уже так-то привык. Ты пойдешь?       — Куда? К Маше?       Тимур состроил такую гримасу, словно Кир ему предложил нечто непотребное.       — Ну да. А чего такого? Вы ж работали вместе. И она будет рада тебя видеть, раз позвала. Сходи, развейся…       — Скажи еще: «тряхни стариной». Нет, — Тимур пригрозил ему пальцем. — Если скажешь, я тебя ударю.       Его внимание переместилось на потертую куртку, Кир как-то сразу догадался, что для продолжения разговора ему мало никотина. Стало гордо от собственной смекалки. Пока он возился со старой зажигалкой, Тимур лениво потянулся.       — В шоубизе все устроено по-другому. Все делают вид, что им от тебя ничего не надо, хотя по факту никто не общается за просто так. Мы, конечно, не пересекались сто лет, и наши пути разошлись, но… едва ли она прям рада мне, — Тимур странно замолчал, принимая сигарету.       — Ты был занозой в заднице?       — Чего-о? Нет. То есть да. Но… не конкретно ее занозой. Боже, хватит ржать, — Тимур толкнул его. — У меня был образ мудака. Это прописано в моем сценарии.       — Ты с Машей и Сашей тоже общался по сценарию?       — В каком-то смысле, — Тимур выпустил струйку дыма, взглядом проследив, как она исчезает в свете фонаря. — Это не про пафос, а безопасность. Если ты все время гордый и важный, тебя не посмеют обидеть или пожалеть.       — С Максимом ты тоже общался по сценарию?       Вопрос в лоб и без всякого подвоха. Слепой бы не заметил, как Тимур весь напрягался при упоминании Меншикова. Логичнее всего было бы не касаться темы их отношений, но Кира распирало от любопытства. В интервью он ничего особенного найти не смог. Разве что то, что Меншиков страшно не любил стоять под прицелом камеры и плохо импровизировал, когда ему задавали каверзные или пошлые вопросы, а вот Тимур весь светился, висел у него на шее и перетягивал все внимание журналистов к своей очаровательной улыбке.       «Лучезарился по полной».       — В каком-то роде, да, — Тимур пожал плечами. — «Я твой ОЧЕНЬ гетеро друг» называется.       — Хуевый сценарий.       — Мне тоже не понравилось.       — Прости.       Тимур поерзал, Кир решил, что тому стало тесно: они сидели довольно близко друг к другу, так что их бедра соприкасались, — потому он собрался отодвинуться, но Тимур вдруг прислонился к его виску щекой. Ненадолго: разница в росте мешала, да и прохожие, пусть и немногочисленные, ходили туда-сюда.       — Опять притих, — выдохнул Тимур.       — Мне показалось, я бестактно спросил.       — О-о, какие слова. Но тебе показалось. От тебя такие вопросы даже не бесят.       Короткого прикосновения хватило, чтобы в нос снова ударил запах сладкого алкоголя, цветов и какого-то микса роскоши, который бы Кир никогда не сумел разгадать.       — Прикольные духи, — пробасил он, чувствуя, как ноябрь медленно но верно превращается в май, судя по скакнувшей температуре. — «Черная орхидея»?       — Угадал. Ты теперь разбираешься?       «Ага. В "Летуаль" хожу нюхать и на твой шарф брызгать».       Тимур с улыбкой отстранился, явно рассматривая Кира.       — Я тоже хочу бестактно спросить… ты правда куришь траву?       Кир успел отвернуться, прежде чем заржать во все горло. На них недоуменно обернулись, а Тимур, не обращая внимания, потянул за рукав куртки:       — Попробовать — это одно, но не на постоянной основе… Ты знаешь, что от травы тупеют? Я серьезно, поверь моему опыту. Ты думаешь, сколько я всякого говна перепробовал, и не горжусь. Нет, ты послушай…

V

      Странное выдалось у них свидание. За второй сигаретой случилась третья, четвертая… Кир смял пустую пачку.       «Какое-то недостаточно свиданистое, но мне понравилось. А ему? Я накормил его вредной хавкой и отчитался, что не траводув, как Ватруха».       Кутузовский проспект стал шире и пустыннее. Или это мерещилось? Огни реклам и фонарей растягивались в бесконечные светящиеся нити, уходящие к Парку Победы. К ночи холодало все ощутимее, и каждый выдох превращался в маленькое облако, тающее в темноте. Машины проносились редкими вспышками, оставляя за собой шлейф из шума колес и красных фар.       Шли не спеша, плечом к плечу, если уж быть до конца откровенными, то плечом к виску, и Кир то и дело ловил их отражения в огромных, во всю стену, окнах бутиков и банков. Темные, размытые силуэты в зеркальном стекле: первый высокий, подтянутый, в длинной шубе, с размашистым шагом, и второй пониже, в потасканой одежде, с рюкзаком за спиной. Сочетание выходило настолько несуразное, что вызывало у Кира странную смесь неловкости и гордости.       «Вот он, я, с ним. И все видят».       Хотя вокруг уже почти никого и не было. Витрины магазинов темнели, лишь кое-где горела дежурная подсветка, освещая манекены в немыслимых нарядах.       — Спасибо, — голос Тимура прозвучал глухо, нарушая гипнотический стук их шагов. — Мне понравилось сегодня.       Кир фыркнул, засунув руки в карманы. Он снова поймал их отражение — на этот раз в огромном окне закрытой кофейни. Тимур шел ровно, с привычной артистической выправкой, или как-то так, а Кир немного сутулясь, вразвалку пытался за ним поспеть.       «Как из разных вселенных. Прям как в "Тварях"».       — Ты уедешь от меня? — спросил Тимур, выпуская новый клуб дыма.       — Ага. Смена через полчаса. Сегодня вышибалой. Ну ничего, зато потом ночным сторожем, там отосплюсь.       Тимур остановился. Его лицо в тени казалось еще более уставшим, а вот глаза блестели. Не лихорадочно-красно, как в начале их вечера, а черно, красиво, даже как-то томно.       «Или мне и это мерещится?»       — Ну что ж… нет, не буду извиняться. Ты задрал. Спасибо. За кино. За бургер. За компанию.       Они стояли друг напротив друга, и ни один не делал движения уйти. Кир чувствовал, как по спине бегут противные мурашки — не от холода, а от того, что сейчас придется оставить Тимура здесь, такого без глянцевой скорлупы, спокойного, когда у них только начали наклевываться откровенные темы в разговоре.       Вот так взять и оставить все? Надо бы что-то сказать. Что-то, чтобы Тимур не догадался, что Кир просто-напросто тянет время, чтобы подольше не расставаться.       «Тима, на».       — Слушай, — начал Кир, снова глядя на них через витрину. — Так ты… сходишь на это открытие рестика?       Тимур скривился.       — Да бро-ось…       — Я знаю. Но ты сходи. Вдруг прикольно будет? И без ядовитого шоубиза. А потом… — Кир немного подумал. — Я тебя встречу. Прям сразу. Мы с тобой пойдем в «Макдак». И ты мне все расскажешь.       Тимур посмотрел на него с нескрываемым изумлением, а потом тихо рассмеялся.       —Ты заключаешь со мной сделку? Серьезно?       —Ага. Я тебя угощаю чикенбургером, а ты меня — сплетнями. Честный обмен.       — Кир, нас обоих стошнит.       — Да, но мы потусим вместе.       Между ними повисло молчание, полное предвкушения. Кир не сомневался, они оба представили себе посиделки после французского ресторана в «Макдональдсе» и им обоим понравилось. Тимур для вида покачал головой, но в уголках его губ заиграла ехидная улыбка.       — Ладно. Договорились. Но только если ты тоже выполнишь мое условие.       — Какое?       — Будешь иногда спать. И не будешь курить эту дрянь. Вообще.       Кир фальшиво вздохнул, изображая тяжелейшую жертву.       — Ну, ладно уж. Ради тебя — не буду. Совсем.       — Вот и славно.       — А шприцы тоже выкинуть?       — Кир, я серьезно… — Тимур сделал шаг вперед, и на секунду Кир подумал, что тот обнимет его или дотронется до щеки.       Но он лишь поправил воротник шубы. Обхватил себя руками.       — Тебе в метро, да? Иди, а то опоздаешь.       — Ага, — Кир не двигался, чувствуя, как нечто тяжелое и теплое перекатывается в груди. — Ты… напишешь? Я имею в виду, когда мне нужно будет тебя забрать.       — Я напишу и когда приеду домой, и когда встану сегодня на весы, и завтра, пока буду ехать на работу. Не сомневайся, я от тебя не отстану.       Произнося это все заговорщическим шепотом, Тимур наклонился до того близко, что Кир прикусил губу.       — Да? К-круто… Тогда пиши.       Они еще секунду постояли так, в немом согласии, прежде чем Кир наконец кивнул и, задержав дыхание, развернулся, зашагал прочь. Ноги слушались плохо, он напоминал себе мультяшного персонажа или пьяного.       «Опьянен красотой. Ха-ха. Фу, бля. Звучит как начало бухого поздравления с дэрэ. Хорошо, что не ляпнул ничего такого… так, стоп!»       — Дядь Тим! — крикнул на всю улицу.       Резко развернулся на пятках.       Тимур остался на том же месте, глядя Киру в спину.       — Что ты шумишь?       — Я ж забыл, — спешно возвращаясь, вынул из рюкзака сверток. — А ты, жук, не напомнил! Вот. Подарок ж…       Тимур с любопытством развернул крафтовую бумагу, достал темно-синий шарф.       — Это палантин. Наверное… Он сто процентов не такой дорогой, как твой, но я подумал, что это будет полезно и прикольно… ну, типа мы поменялись, — сбивчиво объяснил Кир. — Ха. Я так-то голову сломал, что дарить человеку, у которого все есть.       — Он приятный, — перебил его Тимур, улыбнувшись, тут же обмотал новый шарф вокруг шеи поверх своего, ненадолго прижал край ткани к носу.       — Пахнет табаком и лаймом, да? — догадался Кир.       — И тобой.       Кир сдавленно фыркнул. Сам до конца не понял, он так смеялся или…       «Или что?»       — Ну, все. Теперь точно пока. Долго не торчи, а то замерзнешь, — оттараторил и снова припустил к метро.       В этот раз оборачиваться не стал, постеснялся. Ветер обдувал разгоряченные щеки, щипал глаза, перед которыми поверх ночного города, дороги и всего остального, неважного, застыл образ темно-синей ткани, оттенявшей бледные скулы.