Дядя Тима

I

      Тимур вел машину и чувствовал себя до ужаса неуклюже. Нет, в общем и целом, это было даже смешно — в его возрасте, с его опытом, переживать из-за того, как пройдут ближайшие полчаса. Раньше такие вопросы его вообще не волновали. Раньше это была задача мужчин, которые за ним ухаживали: организовать все так, чтобы Тимур достался им в хорошем расположении духа, не усталый, одаренный цветами-обновками. Сам Тимур просто появлялся на все готовое — красивый, надушенный, растянутый — и принимал комплименты.       А сейчас он сидел за рулем собственной машины, вез к себе домой парня, ухаживания за которым выходили меньше, чем его еженедельные траты на косметолога, и лихорадочно соображал:       «Так. Там чисто. Еду на утро ему я заказал. Постель новая. Презервативы есть? А смазка? Я же вроде пополнил запасы… он же знает свой размер? Не хочу еще и заниматься примеркой».       И самое глупое — это невозможность просто промотать время. Вот эти двадцать минут по прямой вдоль Тверской и Ленинградского проспекта могли напрочь убить всю атмосферу.       Разумеется, Кир не передумает.       «Пусть только попробует, я выбью из него все дерьмо».       Но все равно, вдруг настроение уйдет? Вдруг кто-то из них ляпнет глупость — «Я даже знаю кто» — и это собьет весь настрой? Раньше Тимур никогда не задумывался о таких вещах. Потому что за него думали другие. Его везли, его ждали, его встречали в идеально подготовленных интерьерах, где все уже было готово к его приходу.       «Вот бы пролистнуть это все, как рекламу. Чтобы я сразу на кровати, в самой выигрышной позе, чистый-душистый. Тупость. Чего я так зациклился? Очевидно, я еще "на коне" и мне хочется секса. Ну не настолько. То есть… — Тимур постучал по рулю, якобы нетерпеливо дожидаясь зеленого сигнала светофора, а на самом деле подбирая слова, чтобы оправдаться перед собой хотя бы мысленно. — Я хочу секса с ним. Я хочу, чтобы он увидел, что я хорош. Раньше от меня только этого и хотели. Хорошего секса в красивых позах. А он как будто не хочет. То есть, да, он говорит, что ему не хочется "покувыркаться один раз и разбежаться". Он серьезный. Ха. Нормально ли, что меня это заводит?.. Я понятия не имею, что с этим делать. Бля-я-я-я… Как же это все хлопотно».       К счастью, Кир оказался куда менее прихотливым, чем молодой Тимур. Он, судя по всему, не замечал никаких неловких моментов. Сидел на пассажирском сиденье, развернувшись всем корпусом к Тимуру, и оживленно трындел:       — Дядь Тим, это было… это просто пиздец как круто! И я прям все понял! Прикинь? Не, я готовился, перечитал… краткое содержание. Но прям понятно! И красиво! А этот поезд! Он прямо на сцену выехал! А ты там прям стоял, такой… ну, ты понял! И музыка шикарная! Я думал, мне будет скучно, нифига! Два с половиной часа вообще не чувствуются. Я под конец аж загрустил, хотя думал, что мне, блядь, все эти страдания до лампочки, а тут… Шикарно! Мне теперь нравится в театре, прикинь?       Тимур слушал, иногда поглядывая на Кира, и невольно улыбался. Щеки уже болели, но он ничего не мог с собой поделать. Кир был таким умилительным в своем несдержанном восторге.       «Как Тигра это называл? "Непосредственным"? Да, вот это очень Кирино слово».       Тимур вдруг поймал себя на мысли, что в момент, когда он концентрируется на веселой болтовне, ему становится плевать на то, каким он предстанет перед Киром на шелковых простынях под томную музыку. Пусть Кир болтает, что угодно, пусть даже глупости — лишь бы не замолкал, лишь бы продолжал смотреть на него вот так, с восхищением, от которого у самого Тимура внутри разливался странный теплый трепет.       Взгляд перетек по зеркалу заднего вида, упал на букет белых роз, который он сунул на заднее сиденье. Только этот букет и прихватил. Оставил там все остальные подношения курочек — корзины, охапки, дурацкого плюшевого медведя. Даже фотографию для «Инстаграма» не сделал.       «Цветы помрут, если уборщицы не смилуются. Плевать. Придется извиняться… ладно, просто себяшку топлес сделаю. Плевать».       Букет белых роз ощущался как самый дорогой подарок. Наверное, потому что Кир потратил на них последние деньги. С каких, правда, пор Тимура подобное беспокоило? Если так вспомнить, ради него люди раскошеливались и побольше, залезали в семейный бюджет, в карман партнерам по бизнесу, лишь бы сам Нейзбор задержался с ними на подольше.       «По слухам, кто-то кредит брал. Нет, это все, конечно, лестно, но совершенно бессмысленно. Ну и, допустим, возьмет кто-то кредит, ну купит жене на пару итальянских туфелек меньше, и что? Не обеднеет. А этот, бритый, вполне будет сидеть на бич-пакетах оставшуюся неделю. И это куда… трогательнее. Надо не забыть про его еду в холодильнике».       — Слушай, — продолжал Кир. — А там вот, где она к поезду подходит, это ж как у Высоцкого, да? «Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт…» Прикинь, я вспомнил, да? Не, она как бы не поэтесса, я понимаю. Хотя вот если бы была, может, ей было бы попроще. Вронский такой сука…       — Ты не единственный, кто так считает. Хотя вроде как у Вронского есть оправдание — он красивый.       — Хуйня это, а не оправдание.       — Глубокое наблюдение. А как тебе Каренин?       — Ну-у… его жалко. То есть я так понял, что он — типичный работающий мужик, который не уделял внимания молодой жене. Женьку бы разорвало. Но в общих чертах же он не плохой. И ария у него крутая.       — Я бы хотел его сыграть как-нибудь. Но Зоя мне запрещает, говорит, Каренин не должен быть краше Вронского.       — Зоя — это Каренина, да? — переспросил Кир. — Она тоже классная.       — Красотка, правда? Ты не видел ее лет десять назад, офигел бы.       Тимур коротко глянул на него. Кир сиял. Глаза блестели, щеки разрумянились еще с улицы…       Поцеловать, пока стоят на светофоре?       А где гарантия, что захочется оторваться?       Нет-нет, лучше уж дотерпеть до дома. Тимур покосился на экран навигатора.       Десять минут.       «Надо обязательно забежать в душ. У меня все волосы в лаке, ужасно бесит. Это потом сушиться… или пофиг? Типа мокрая укладка? Пиздец, как же с тобой, мелкий, сло-ожно».       Кир усмехнулся:       — Я жопой чую, если отвечу не «ты самый красивый во всем спектакле и во всем театре, я смотрел только на тебя», а как-то по-другому, я получу пизды.       — Где я тебе ее возьму? Нет, ты просто ничего не получишь.       «Боже, это ужасно тупо и пошло».       Кир расхохотался, коротко прислонился лбом к плечу Тимура:       — А тебе самому понравилось? Играть, я имею в виду.       — Кир, сколько по-твоему у меня было этих «Карениных»?       — Ну все равно. Есть же любимое и нелюбимое… Как в любой работе, не? И есть же хорошие и плохие дни.       — Ну, сегодня у нас барахлили микрофоны. И бал мы затянули, но… как ты там говоришь? Жопой чую, мне полагается сказать, что мне все понравилось. Ведь кто-то «смотрел только на меня»?       — И… это правда?       Тимур фыркнул смехом:       — Сиди смирно. Мы почти приехали.       Кир покорно отстранился, зашуршал старой дутой курткой.       «Ничего, купим новую».       — Клево, — выдохнул Кир довольно. — Правда клево.       Было не совсем ясно, про что он: про спектакль или про весь вечер, — но развивать мысль он не стал, отвернулся в окно, словно заметив там что-то интересное. Смешно потопал ногами в разношенных кроссовках. Нетерпеливо так.       «Это тоже купим».

II

      Тимур распахнул дверь, пропуская Кира в квартиру, и сразу сунул ему в руки букет, словно это была эстафетная палочка.       — Поухаживаешь? Ваза на кухне. В шкафу слева от раковины. Высокая такая, темная. Она самая симпатичная. Справишься? Можешь заодно налить себе что-нибудь.       — Тим, я ж на колесах.       — Именно поэтому я купил просто сок. В холодильнике.       План был простой: занять Кира поручением, чтобы самому спокойно раздеться и принять душ. Предлог казался убедительным, и Кир схватил цветы с какой-то даже торжественностью, будто ему доверили нечто очень важное.       «Мужичок».       Тимур первым разулся, пнул туфли под вешалку, торопливо прошел в гостиную, шепнул Алексе, чтобы та включила плейлист без слов. Из колонки потекло что-то ритмичное, ненавязчивое, с гитарными переборами, которые тут же заполнили пространство. Сделал погромче, чтобы заглушить собственные мысли. Пальцы привычно замерли на палантине, с ним хотелось обращаться аккуратнее, чем с пальто за несколько сотен тысяч, которое он просто швырнул на диван.       — Ти-и-им! А какой сок открыть можно?..       — Любой!       — А какой ты пьешь?       Захотелось и вздохнуть, и посмеяться. Действительно, какой сок он мог пить? Тимур собрался по этому поводу как-нибудь съязвить, заглянул на кухню и… так и замер в проходе.       Кир стоял у холодильника, с рассеянным видом потирая щеку. Он уже скинул куртку и под ней обнаружилась водолазка.       Черная.       Казалось бы, ничего особенного.       Тимур знал, как такая одежда смотрелась на нем самом. Она подчеркивала тонкую талию, демонстрировала многочасовую работу в зале, делала его торс идеальным перевернутым треугольником. Водолазка всегда была его беспроигрышным оружием, чтобы выглядеть сексуальным без явного усердия.       На Кире она ощущалась… иначе. Совсем иначе. Ткань послушно ложилась на мощные руки, обрисовывая каждый мускул. Обтягивала широкие плечи. Шикарно. Умопомрачительно. На крепкой груди водолазка сидела в обтяжку. Внизу угадывался чуть выдающийся, приятно мягкий живот. Причем Тимур знал, что под ним скрываются мышцы, которые можно было потрогать прямо здесь и сейчас.       «Отвал всего».       Тимур сглотнул. Руки сами дернулись — подойти, обхватить со спины, прижать к себе, вжаться лицом в чертову ткань, потом в шею, в плечо, целовать, пока хватит дыхания. Он даже шаг сделал.       Один.       Кир обернулся на звук.       «Блядь».       — Чего ты завис? — спросил Тимур, стараясь звучать насмешливо.       — Да там… это… выбор.       — Он тебя смущает?       — Есть такое. «Красный апельсин», «Гранат»… понтовое и в стекле. Хочется ж все попробовать.       «Господи, какая он… сирота, а я тут напасть на него собираюсь».       Тимур сделал два шага назад.       — Это все в любом случае твое. Не на сегодня, так на… потом, — кивнул на букет. — Разберись уже с моими розами. Если они помрут, я расстроюсь.       Кир послушно засуетился, а Тимур с усилием заставил себя перестать пялиться на то, как свет падает на мощную спину, обтянутую черным.       «Душ. Сначала душ. Привести себя в порядок. Чтобы потом не думать о том, как я выгляжу, а думать только о том, как хорошо».       Тимур замер под прохладным душем, позволяя воде смыть не только остатки грима и лака с волос, но и дурацкое напряжение, которое скопилось за вечер. Руки двигались автоматически — гель, мочалка, снова гель, масло. Тело выглядело отлично: гладкое, крепкое, подтянутое.       «Все отлично. Я отличный. Ему понравится. Да? Ой, блядь, пусть только попробует не восхититься. Башку откручу. Все равно странно это… покупают не меня, скорее наоборот. А я еще так корячусь. Нет. Фиговое сравнение. Не хочу вот эту товарно-рыночную фигню сегодня. С ним все по-другому. Это тупо? Не по возрасту? Не по статусу? Ой, в жопу и то, и другое».       Тимур коротко осмотрел себя в зеркало. Метнул беглый взгляд на полку, где рядком стояли нефритовые и кварцевые массажеры для лица, как бы невзначай смахнул всю эту бесполезную красоту в ящик. Прикрыл дверцу.       Прислушался.       Шаги. Тихие-тихие. Туда-сюда, туда-сюда.       «О, как. Меня стерегут? Или за мной охотятся?»       Тимур усмехнулся.       — Кир! Ты там?       Шаги стихли.       — А? Не, я… — раздалось спустя пару томительно долгих секунд. — Не здесь. То есть я… ну, мимо проходил. В смысле, стою тут.       — Раз ты стоишь, — крикнул Тимур громче, перекрывая шум воды, — подай мне полотенце! На сушилке.       Дверь приоткрылась. Кир зашел в ванную боком. Полотенце нашел наощупь. Приблизился к душевой кабине, старательно изучая швы на напольной плитке.       — Н-на.       Тимур покосился на смущенно опущенную голову с блестящей макушкой, на розовые уши, которые выдавали Кира с потрохами, и позволил себе немного покомандовать.       — Эй, — позвал он тихо. — Ты чего? Я не кусаюсь. Башку-то подними.       Кир дернул плечом.       — Да бро-ось. А кто-то болтал, что страшно опытный.       — Это другое.       — М-м. А вдруг не понравлюсь? — спросил Тимур вкрадчиво. — У тебя еще есть время смыться.       Это была шутка. Чистой воды провокация, ведь ответ был известен им обоим.       Тимур — и не понравится?       — Издеваешься?       — Нет. Или да. Честно, сам не знаю, — Тимур оперся о прозрачную дверцу душа. — Ума не приложу, что с тобой делать.       — Ха. У тебя, что, с опытом тоже не особо?       — С таким, да. У меня все всегда… было по-другому. Не буду вдаваться в подробности, да? Но если тебе интересно, мне с тобой нравится. Даже когда ты в одежде. И мне реально хочется, чтобы у тебя не было ощущения, что я тебя покупаю, принуждаю или занимаюсь прочей фигней. Других сценариев я особо не знаю… Эй, я тут перед тобой без трусов распинаюсь. Так что ты там отмирай. Любуйся или проваливай.       Кир потоптался на месте, все еще сжимая в руках полотенце, как нечто спасительное. Поднял взгляд, в нем внезапно не обнаружилось ни смущения, ни неловкости. Там плескалась такая откровенная, жадная и голодная муть, что Тимур оперся о дверцу.       Моргнул.       Сердце пропустило удар.       — Ну? — выдохнул он, не узнавая собственного голоса. — Нравится?       Кир шагнул вперед. Медленно, точно боялся спугнуть. Протянул руку, дотронулся до плеча, провел пальцами по ключице. Тимура аж повело от этого прикосновения.       — Охуеть как… — прошептал Кир. — Просто охуеть…       «Поэтично — офигеть. Ну да ладно, я не лучше».       — Дура-ак, — протянул Тимур, чувствуя, как горячие ладони легли ему на талию. — Намокнешь же…       Он потянулся к смесителю, но пальцы соскочили по мокрой хромированной ручке, и вместо того, чтобы убавить напор, Тимур провернул ее в другую сторону. Вода стала теплее.       — Тим… — Кир шагнул вперед, окончательно оказавшись внутри душевой.       Его голос тоже звучал незнакомо и глухо. Можно было бы испугаться, но Тимуру хотелось познакомиться с этой новой интонацией поближе. А потом руки окончательно сомкнулись на талии, прижимая к кафельной стене. Спина коснулась прохладной плитки, и Тимур выдохнул — резко, сбивчиво, потому что Кир уже целовал его. Жадно, глубоко, привстав на носки.       — Я очень хотел, — бормотал, отрываясь от губ Тимура, лишь чтобы тут же припасть к шее и плечам. — Очень. Ты даже не представляешь…       Тимур запрокинул голову, подставляясь под сбивчивые ласки. Следил за ощущениями. Движения Кира становились все более рваными, на миг даже почудилось, что у него дрожат пальцы, но при том они по-прежнему не опускались ниже бедер. Это и удивляло, и слегка раздражало. Тимур похлопал Кира по спине:       — Я не фарфоровый. По крайней мере, сегодня.       Кир отпрянул.       — Знаю. Просто я боюсь…что не смогу остановиться. Сделаю грубо и вообще… Я себе столько раз это все представлял, что боюсь облажаться. И да, я сейчас признался, что наяривал на тебя. Прости, я ж говорил, я стремный.       Тимур поднял Кира за подбородок, погладил по шраму, вглядываясь в растерянно, красное от стыда, лицо.       — Ты глупый.       Тимур нащупал край водолазки, потянул вверх.       — Снимай, — велел не строго, помогая стянуть налипшую ткань через голову.       Водолазка упала на пол с влажным шлепком. И вот Кир перед ним полуголый. Он позволил Тимуру погладить себя по торсу, безумно симпатичному, кстати. Внимание тут же привлекли родинки на боку, крепкие мышцы и то, что на груди у Кира почти не было волос.       «Мелочь, а приятно», — подумал Тимур и невольно облизнулся.       Прижался к Киру всем телом.       Кожа к коже.       Почувствовал, как взбугрились мокрые джинсы.       Кир застонал — протяжно, болезненно — и его руки, до этого лежавшие на талии Тимура, дернулись, сжали ее и наконец спустились к ягодицам.       — Вот так, — шепнул Тимур ему в губы. — Не останавливайся. Целуй меня. Трогай. Я разрешаю.       И Кир послушался.

III

      Они переместились на кровать, оставив за собой дорожку из мокрых следов и сброшенной одежды Кира. Теперь Тимур лежал на спине, раскинувшись на шелковой простыне, как в самом порнушном фильме.       Напольная лампа отбрасывала теплые, золотистые всполохи, и Тимур знал, что сейчас, в этом освещении, с влажными после душа волосами, разметавшимися по подушке, с приоткрытым в полуулыбке ртом, он выглядит именно так, как надо. Тимур выгнулся, чуть поведя плечами, провел ладонью по груди, по животу, задержался на бедре, чувствуя на себе голодный взгляд и наслаждаясь им.       — Ты там живой? — спросил он лениво.       Кир застыл у кровати с упаковкой презерватива в зубах. Зрелище нелепое, но Тимура это почему-то заводило еще больше. Он проследил, как Кир справился с фольгой, выудил резинку, принялся натягивать, морщась от собственной неуклюжести.       При близком рассмотрении у него оказался… серьезным. Длинным, толстым, слегка накрененным вправо, с тяжелой, налитой головкой. Тимур мысленно присвистнул. «Мужичок-бычок», — промелькнуло в голове, и он едва сдержал усмешку. Дурацкая шутка сейчас пришлась в самую точку.       «Слава богу, что в "Метрополе" у нас ничего не вышло. Черт возьми, когда в последний раз мне приходилось что-то докупать в коллекцию, просто чтобы убедиться, что чей-то хуй в меня поместится?»       Тимур прикинул их разницу в росте, мысленно перебирая позы. Кир ниже. Значительно. Но шире в бедрах, мощнее, и это открывало… интересные возможности. Тимур уже представил, как устроится сверху, как будет задавать темп сам, как Кир будет смотреть на него снизу вверх так же мутно, тяжело.       Или на боку — так удобнее, можно прижаться вплотную, чувствовать каждый вздох?       Или на животе, когда Кир нависает сверху, закрывая собой, не давая двинуться…       От последней мысли все внизу сладко потянуло.       — Кир…       Тот поднял голову.       — Долго мне так лежать?       — Прости, я чо-т затупил, как с тобой. Вот и…       — Подашь смазку? Вот ту. Ага, мерси.       Кир протянул тюбик, пальцы его по-прежнему чуть дрожали, и эта дрожь, такая живая и правильная, заставляла Тимура чувствовать себя невероятно.       — Смотри, — выдохнул он, выдавливая гель на пальцы.       Кир смотрел. Завороженно, не отрываясь, как на что-то запретное, на что ему позволили смотреть, но к чему пока не пускали. Тимур знал этот взгляд. Он много раз ловил его на себе — в гримерках, в машинах, в полумраке дорогих ресторанов. Но тогда в нем всегда читалось: «Я хочу тебя». Сейчас же в глазах Кира Тимур видел: «Я хочу тебя так, что мне аж страшно».       «Мне стоит тоже бояться? Наверное, но мне так офигенно».       Он прикрыл веки, делая вид, что целиком сосредоточен на процессе, на том, как его собственные пальцы скользнули внутрь, на медленном, тягучем ритме, который он задавал сам. Но украдкой, из-под ресниц он продолжал следить за Киром. Тот подался вперед всем корпусом, в полумраке стало заметно, как участилось его дыхание.       — Охереть… А почему ты такой… Гладкий. Весь. Там… и везде.       Тимур рассмеялся.       — Это процесс, — Тимур чуть приподнял бедра, чтобы было удобнее — хлопотный. Не самый… — вспомнил хорошее слово. — Приятный. Но нужно быть красивым. Понимаешь?       — Ты самый красивый.       — Правда? — Тимур приоткрыл глаза, заставляя голос звучать лениво-игриво. — Я рад. С другой стороны, если бы ты сказал что-то другое, я бы разозлился…       Кир окончательно перебрался на кровать, наклонился, обхватил ноги Тимура, устраивая их себе на плечи. Тимур дернулся было — не от неожиданности, скорее от острого, почти болезненного желания, — но Кир уже целовал его бедро. Внутреннюю сторону, там, где кожа особенно тонкая. Губы поднялись выше, опасно близко к паху, к набухшему члену.       — Нет, — Тимур легонько толкнул Кира. — Не сейчас. Не хочу кончать раньше времени. Так не интересно. Дай презерватив. Вот та пачка, человеческого размера.       — А тебе он зачем? — спросил Кир, но пачку отдал.       — Ну затем, что я люблю, чтобы вокруг меня было чисто. И мне лень перестилать кровать.       — Что-то на ответственном и взрослом. Прости, тупо пошутил?       — Да, но мне нравится, что ты снова шутишь, так что… — Тимур ловко вскрыл упаковку, одним движением натянул резинку на себя. — Готово. Иди сюда.       Вновь прижались друг к другу. Тимур чувствовал, как билось огромное сердце Кира и как их члены соприкасались. Красиво. Тимур позволил себе вольность, провел ладонью по ним обоим, заставив Кира смешно дернуться и прикусить губу.       «Ой-ой, я задел хрупкое бычье эго? Мило».       Несуразность процесса ужасно веселила: странная прелюдия, полузвериные взгляды исподлобья, болтовня, обильно сдобренная бессмысленной заботой — с любым другим мужчиной все это выбесило бы десять раз, но с Киром все казалось невероятно правильным.       «Сколько раз я уже подумал это слово?»       — Повернись… п-пожалуйста, — Кир погладил Тимура по талии, слегка нажал, и Тимур не заставил себя просить дважды.       Он перекатился на живот, подтянул колени, устраиваясь удобнее. Подложил подушку, чтобы было комфортнее красоваться и слушать, как Кир возится сзади.       Тот пристроился, как и ожидалось, навалился, обозначая силу и то, что вести сейчас будет именно он. Тимур зажмурился, ему льстило дыхание на своей спине, горячее, сбивчивое, и буравящий взгляд.       — Я начну, — предупредил Кир.       — Сделай свое одолжение.       Странная фраза. Странная, дурацкая и какая-то стариковская. Зачем Тимур ее сказал?       Кир вошел медленно. Замер на пару секунд, давая привыкнуть. Он по-прежнему придерживал Тимура за талию. Большими пальцами массировал поясницу. Удивительная деталь, которая была в новинку. Легкое давление помогало расслабиться и не стрессовать раньше времени.       — Не останавливайся, — попросил Тимур, чувствуя, как внутри все наполняется, как напряжение разливается откуда-то из глубины.       Кир двинулся. Плавно, тягуче, так, что каждый толчок отдавался во всем теле. Его ладони поползли к ягодицам Тимура, поглаживая, сжимая, лаская, будто Кир его изучает.       Тимур выгибался навстречу, ловя ритм. Он чуть повернул голову, поймал взгляд Кира — тот смотрел на него завороженно, с каким-то почти благоговейным ужасом.       — Нравится? — спросил Тимур, лукаво улыбаясь из-за плеча.       Вместо внятного ответа Кир наклонился, поцеловал его в лопатку.       — Щекотно.       Потом в плечо.       — Кир, мне щекотно.       Легкий укус.       Стон.       Его собственный, полный истомы. Тимур снова непроизвольно подался навстречу. Кир бережно придержал его, выдержал очередную мучительно долгую паузу длиной в секунду-другую, и, поцеловав, задвигался сам, чуть быстрее и резче.       — Ты… — выдохнул Тимуру в спину, смахивая губами остатки влаги после душа. — Ты даже не представляешь…       — Представляю, — перебил Тимур, нервно смеясь, по привычке глянул на часы, засекая время. — Я самый лучший.       — Самый, — согласился Кир. — Самый-самый.

IV

      Тимур не рассчитал своих сил. Он-то себе как это представлял? Красиво и пафосно. Что он будет контролировать процесс, позволяя себя любить в удобных и выразительных позах, ловить выгодные ракурсы в зеркальных дверцах шкафа, успевать еще и заниматься самолюбованием. А вместо этого Кир его совершенно загнал. Причем как-то незаметно. Его робость испарялась по мере того, как он исследовал Тимура. Кир двигался уверенно, ловко управлял их телами, несмотря на разницу в росте — подхватывал под бедра, приподнимал, переворачивал, укладывал так, чтобы было удобно обоим. Вот это удивляло и радовало особенно сильно. Тимур не помнил, чтобы в возрасте Кира ему вообще приходилось так для кого-то усердствовать.       «Для Тигры, да. Но там и не про удовольствие было. Про выражение уважения, а когда я получал удовольствие, я его прям получал. А на других мне было откровенно насрать. А этот… что-то неприличное со мной делает, сучоныш».       Кир находил чувствительные точки с какой-то пугающей интуицией, касался, надавливал, дразнил. И все с такой уверенностью, с таким животным напором, что Тимур только и успевал, что хватать ртом воздух.       В какой-то момент поймал себя на том, что кричит. Несдержанно, громко, совсем не так, как полагается — красиво, с придыханием, на выдохе. Нет, это были какие-то звериные, рваные звуки, от которых уши горели, а Кир, гад, только ускорялся.       Контроль был потерян безвозвратно. И над процессом, и над собственным телом, оно пóшло дрожало, плохо слушалось, отказывалось держать равновесие. Тимур сполз на подушки, заботливо подложенные под бедра, не в силах больше стоять на коленях, и Кир тут же подстроился, навалился сверху, прижимая к матрасу, входя еще глубже, еще плотнее. Теперь каждый толчок отдавался аж в кончиках пальцев ног, вышибая остатки мыслей.       — Тим, ты как?       — М-м-м…       — Это типа «хорошо»? — в голосе слышалась улыбка.       — З-заткнись, — взмолился Тимур, чувствуя, как его накрывает очередная волна оргазма.       Было непривычно. Даже тревожно. Тимур не помнил, когда в последний раз терялся настолько, что не мог просчитать следующий шаг, не мог предугадать, куда ляжет чужая рука, как изменится ритм. Каждый раз, когда в голове начинала пульсировать мысль «надо взять себя в руки», Кир обнимал его, прижимался к спине грудью, целовал в шею, в плечо, в лопатку.       — Тим, удобно?       Укус в лопатку.       — Тим, тебе приятно?       Поцелуй в грудь.       — Тим, ты такой охуенный.       Шлепок по бедру.       Тимур пытался следить за временем — мельком, между толчками и вспышками удовольствия. Цифры на часах расплывались. В какой-то момент часы и вовсе перестали существовать. И как предмет, и как категория.       Кроме бесконечного, местами болезненного, удовольствия и ощущения могучего молодого тела сверху иногда в сознание приходила музыка, что доносилась из гостиной приглушенно, как слуховая галлюцинация. Тимур пробовал концентрироваться на текстах песен, просто чтобы не развалиться окончательно. Хотя что они там делали? Тимур же сам велел Алексе включить без слов, обыкновенно она так начинала сбоить о-очень не сразу.       — Тим?       Ответить не получилось.       — Все хорошо, — заверил Кир. — Я здесь.       Тимур только кивнул, он бы и рад сказать что-то ехидное, вроде «я не фарфоровый», но сейчас сам был в этом не уверен.       Он потерял счет. Разам, позам, времени. Где-то на периферии сознания мелькали обрывки: отражение в зеркальной дверце, их сплетенные тела, собственное лицо — чужое, румяное, с налипшими кудрями, с приоткрытым ртом. Красиво? Наверное. Но смотреть не хотелось.       После лежали, прижавшись, и Тимур слушал, как постепенно выравнивается чужое сердцебиение. Его собственное все еще колотилось где-то в горле и отказывалось возвращаться на законное место или хоть чуть-чуть успокоиться.       Первым зашевелился Кир. Скатился на бок, засуетился. Принес из ванной влажное полотенце, принялся обтирать Тимура. Следовало бы возразить, мол, я сам могу, но Тимур отлично понимал, что нет, не мог. Поэтому просто лежал и наблюдал из-под полуприкрытых век. Кир выкинул использованные презервативы, поставил на тумбочку рядом с кроватью два стакана. Один — с соком, для себя. Второй — с водой, очевидно, для Тимура.       Кир погасил везде свет. Тимур следил за ним, за этим сосредоточенным, серьезным лицом в полумраке, и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое, тягучее, совсем не похожее на понятную ему благодарность за отличный секс.       Кир лег обратно рядом, натянул на них одеяло. Деловито закинул руку Тимуру на бедро. Вроде и не слишком настойчиво, но понятно и близко.       «Офигеть какой обстоятельный мужик. Надо об этом обязательно съязвить. Завтра. То есть сегодня. Пофиг. Утром».

V

      Звонок выдернул из какой-то мутной, бессюжетной дремы. Тимур не сразу понял, где он, почему тело чужое, а в спину упирается что-то горячее и тяжелое, явно полуголое.       Звонил телефон. Явно не его.       Кир заворочался, осторожно высвобождаясь из объятий, — Тимур и не заметил, как они прижались друг к другу, — потянулся к тумбочке, нащупал свою нокиа.       «Когда успел притащить?»       Кир отключил будильник и, судя по писку кнопок, набрал короткое сообщение. Посидел минуту-другую, медленно водя ладонью вдоль бока Тимура. Вздохнул и начал выбираться из-под одеяла.       Тимур обхватил его под грудью, утягивая обратно.       — Лежать, — прошипел в спину, где отчетливо виднелись следы его ногтей, прильнул сильнее. — Ебырь-террорист. Не пущу.       Кир тихо рассмеялся.       — Мы ж договаривались. Мне надо. Володю на УЗИ отвести. Потом на работу. Помнишь?       Тимур простонал, утыкаясь носом в плечо. Он помнил. Он даже согласен… был. Но не сейчас, когда так тепло и уютно, когда можно вот так по-хозяйски сжимать руки на мышцах груди или щупать складки на животе.       «Господи. Когда меня такое возбуждало? А сейчас очень. Он милый».       — Неужели уже пора? — Тимур сощурился, подался вперед, якобы всматриваясь в цифры на часах, а на деле обнял покрепче, сцепив пальцы в замок.       — Скоро восемь.       — Какая срань… — Тимур прихватил губами кожу у самой шеи Кира. — А перенести?.. Нет. Фигня, я понял. Молчу-молчу…       Кир осторожно развернулся, смотря в лицо. Сделалось неловко. Тимур не был уверен, насколько свежо он выглядел. Уткнулся опять в плечо.       — Эй. Я ж потом вернусь, — пообещал Кир. — Вечером. Можем погулять.       — Ты можешь, — поправил Тимур. — А я сегодня в лежачем состоянии.       — Да ну?       Кир помолчал, позволяя себя трогать, потом все же уточнил, подтягивая трусы.       — Неплохо ж было?       — Ха.       — Тим, я серьезно. Мне не хотелось тебе как-то навредить или… ну… типа того.       — Кокетство — моя прерогатива. Тебе не идет, — Тимур коротко чмокнул Кира в щеку и откинулся обратно на простыню, стараясь игнорировать ноющие мышцы. — М-м, — потянулся. — Я бы рассказал тебе, какой ты огнедышащий молодец, но раз тебе уже пора… Не знаю, может, до вечера я и не забуду… О, пока не забыл. Открой тумбочку. Верхний ящик. Мне лень и вообще… там подарок.       Кир послушно потянулся к тумбочке, вынул из нее белую коробку с надкушенным яблоком.       — Тим, это… чего?       — Это ИксЭс Макс. Мне было лень выбирать, поэтому взял черный и максимальную память. Пятьсот двенадцать гигабайт. Чтобы тебе хватило надолго.       Кир молчал. Слишком долго. Тимур приподнялся на локтях, чтобы получше рассмотреть реакцию.       — Не слышу бурной радости.       — Тим. Я же просил…       — Чек я выбросил. Вернуть не дам.       — Тимур…       — Не возьмешь — выкину в окно.       — Не надо мне таких покупок…       — Это не покупка, это подарок.       — Все равно, мне он не нужен.       — Правильно, он нужен мне. Я устал от твоего кирпича, — объявил Тимур, позволяя себе звучать капризно. — Я хочу звонить тебе по видео. Хочу, чтобы ты был подписан на мою «Инсту» и видел мои посты…       — Я и так их вижу.       — …и ставил лайки. Хочу отправлять фотографии. И чтобы ты тоже слал. Из спортзала. Или с работы. Или… — Тимур дотянулся, лягнул Кира. — Все еще не слышу радости.       Кир крутил коробку в руках. Его брови были по-прежнему нахмурены, но в уголках губ мелькнула усмешка.       — Нравится? — спросил Тимур, хотя ответ был очевиден.       «Конечно. Парням его возраста нравятся такие игрушки. Ого. Вот это сейчас очень по-старперски было».       — Это чего получается… что я… ну… насосал на айфон?       — Глупости, — отмахнулся Тимур. — Именно поэтому я подарил его после. А не до.       Кир поднял взгляд:       — Не. Спасибо. Прям огромное. Ты не думай, я страшно благодарен и вообще… я как-то, ну. Не отработаю, не, но я тоже что-то обязательно подарю и… А. Ой. Прости, я тупой, — виновато улыбнулся, широко и открыто, потянулся к Тимуру, явно с намерением поцеловать, но Тимур вовремя уперся стопой ему в грудь.       — Нет. Ты опаздываешь. А тебе надо есть. И, наверное, в душ… Погреешь все сам? И дверь захлопнешь? Мне категорически влом и… ну что ты делаешь?       Кир перехватил ногу Тимура, придерживая за щиколотку, наклонился и поцеловал в большой палец.       — Целую ноги, не видно?       — Ты правда тупой, — бросил Тимур абсолютно беззлобно. — Все, пусти. Там еще чехол. Защитная пленка. И тебе придется поменять сим-карту. Ты с этим справишься?       — Да я ее сам на раз-два обрежу.       — Вот и отлично, — Тимур не с первой попытки высвободился и принялся не спеша укрываться одеялом. — А теперь брысь.       — Хочешь, я и тебе принесу с кухни чего-нибудь? Раз ты сегодня лежачий.       — Не настолько. Просто вернись скорее. А то мне уже как-то… холодно.       Украдкой он поймал взгляд Кира.       «Довольный такой. Смешной. Милый. Аж бесит».       Тимур прикрыл глаза. Прислушивался к шуму. Редкое явление для его квартиры. Пожалуй, можно по пальцам одной руки пересчитать, когда здесь оказывался кто-то посторонний. Клининг и Лекс с Мартой — не в счет. А уж чтобы у Тимура кто-то ночевал…       «Так-то этот дурак уже тут был. С разбитой физиономией. Но я почему-то не придал этому значения… Интересно, почему? Из-за того, что мы не спали тогда? Нет. Не поэтому. Он просто был нелепый и жалкий. Такая половина от человека, а сейчас ничего, освоился».       На кухне пикнула микроволновка, ей следом ответил закипевший чайник.       «Надо купить ему новые наушники. Чтобы разъем подходил. Или вообще взять беспроводные? Нет, сначала зубную щетку. Вот это реально нужно».       — Тим, на, — Кир забежал в спальню, поставил на всю ту же тумбу тарелку с разогретыми сырниками, пухлыми, обильно политыми вареньем, которое было в комплекте. — И вот, ты бросил, — положил телефон Тимура рядом с подушкой.       — Фу.       — Что? Я его зарядил.       — Я про это, — Тимур указал на сырники.       — Нихуя. Они оч прикольные. И творог, не вредно.       — Тебе так кажется. Ты не видел КБЖУ.       — А что ты вообще ешь?       — Очевидно, глупых молодых мужчин.       — Очень смешно, — Кир поскреб колючую щеку.       «И бритву ему куплю», — промелькнуло в полусонном мозгу Тимура.       — Если хочешь, — Кир поправил тарелку, как бы невзначай пододвигая ее поближе, — я после работы куплю чего-нить и приготовлю. Я неплохо умею. Ну, моим всем нравится… — вдруг замолчал, уточнил. — Точно все понравилось?       — Иди уже. О. А твоя одежда? Она вся мокрая.       — Да там все высохло. У тебя эти… для полотенец штуки — огонь. Ну и не только они. Все, молчу-молчу, — Кир прихватил с собой и чехол, и пленку из тумбы, И старую нокиа, выскочил в коридор. Уже оттуда высунулся, сверкая клыком.       — Мне тоже было круто. Ты… прям охуенный, — и скрылся.       Пара минут, и до Тимура донесся щелчок входной двери.       «Ушел».       Тело, наконец, расслабилось. Все ощущения точно выкрутили на максимум: ноющая поясница, затекшая шея, сорванное горло, спутанные волосы. Взять выходной от всего и всех было чертовски мудрым решением.

VI

      «Ушел».       Тимур прислушался к тишине, что вдруг показалась слишком плотной. Перекатился на бок, обнимая подушку, ту самую, на которой еще не выветрился запах Кира — табак, дешевый гель для душа и что-то другое, непередаваемое, но страшно манящее. Тимур втянул запах носом, чувствуя, как по телу разливается тягучая нега.       Никаких тревожных снов из прошлого не случилось. Ни Тиграна, ни Дино, ни Максима. Снилось только сбивчивое дыхание и тяжесть крепких рук, что не давали пошевелиться. Еще собственные ноги, задранные на массивные плечи. Тимур помнил, как он смотрел на себя со стороны в тот момент. Обычно он такие позы не разрешал: они смотрелись не комплиментарно. Кир разрешения и не спрашивал, а Тимур со всем соглашался, особенно когда чувствовал, как чужие пальцы впиваются в бедра. Мир сужался до одной точки — там, где тела соприкасались. И это было сильнее и понятнее любой ностальгически-унылой фигни, что сопровождала его последние полтора месяца.       Тимур перевернулся на спину. Зевнул. Дотянулся до стакана на тумбе.       — Да бля.       Апельсиновый сок. Точнее его остатки. Тимур глотнул, поморщился. Мало того, что сок теплый, он оказался еще и разбавленным.       — Вот сирота.       Тимур легко вообразил Кира, вынужденного наливать сок с водой, чтобы его хватило и на него, и на всех его мелких. Мелочь? Но отчего-то она Тимура зацепила, как и эти заботливо принесенные сырники с вареньем.       «Надо купить ему нормальную бритву. И крем после бритья. Зубную щетку. Электрическую. Со сменными насадками. А. Он же все носит в рюкзаке. Купить две. Чтобы с собой и здесь. Наушники. И куртку. Зимнюю. Ту, что он носит, даже Валера застеснялся бы взять. А еще…»       Тимур составлял воображаемый список с прагматичным любопытством. Что, в принципе, необходимо такому человеку, как Кир?       «Свобода. Свой угол. Нормальная работа. Ни с чем из этого я ему помочь не смогу. Хотя… можно спросить у того же Лысого, может, где-то кому-то нужен помощник? Он парень рукастый и местами вполне музыкальный. Платить Лысый будет явно больше, чем на складе. А уж если я его лично попрошу… Можно сделать дубликат моего ключа… так, стоп. Вот тут мы заканчиваем. Нифига себе приступ альтруизма. А всего-то неплохо потрахались. Ладно. Это было лучше, чем "неплохо", это…»       Звонок телефона, уже точно его, заставил Тимура вздрогнуть.       Голос Лекса, слишком громкий и бодрый для сегодняшнего утра врезался в мозг неумолимо резко.       — Лапу-уль! Я в машине, у меня есть ровно семь минут, и я требую подробностей! — в трубке помимо его щебета слышался шум проезжей части, ритмичный стук дворников и какая-то пляжная музыка с «Релакс-ФМ».       «Это на самом деле так выдает его возраст. Вот эта любовь к югам, шлюшьему загару и Пина Коладе. А у меня что-то такое есть? Я имею в виду, помимо объективных штук. Привычки? Слова? Кроме "фигни" и "висеть на проводе"…»       — Тимоша, не спи! Поживее. Я ждал целую ночь.       — Глаз не сомкнул?       — Еще чего. У меня режим и мелатонин. Но мы все волнуемся.       — Кто «все»? — переспросил Тимур, стараясь понять, насколько плохо он звучит.       — Мы. Я. Марта. Может быть, немного Бульдожка. Я не удержался и слегка проболтался… Но я волнуюсь громче, так что давай.       Тимур улыбнулся в подушку. Лекс был неисправим.       — Лех, это так-то неприлично. Может, я был все еще не один?       — Ах-ах, какая незадача! Но если б ты был не один, трубку ты бы не взял. Тим, шесть минут. Не будь сукой. А если б ты так же просил, а я отмалчивался?       «Лекс и отмалчивался? Это что-то на грани фантастики. Обычно я прошу его помолчать, но он благополучно все игнорирует…»       — Тимо-о-оша!       — Боже, — рассмеялся Тимур, с трудом закидывая одну ногу на другую. — Я не могу стоять. Какие еще подробности тебе нужны?       Секундная пауза.       Пляжная музыка мгновенно исчезла.       — Ну, теперь я точно требую деталей. Самых жарких. Самых непотребных. Я везучий, у меня большой запас прочности, и пробки сейчас терпимые.       — Где, говоришь, пробки?       — Не дерзи. Рассказывай.       Тимур рассмеялся, прикрывая глаза.       — Леш, он… — Тимур запнулся, подбирая слова, и вдруг осознал, что не хочет делиться и превращать то, что произошло между ним и Киром, в очередную сплетню, где все будет препарировано и разобрано на цитаты.       «Нет уж. Это мое».       — Он… что?       — Он очень милый, Леш.       — Тьфу. И все?! Тим, ты издеваешься! Я тут, можно сказать, жизнь свою откладываю ради твоих эротических приключений, а ты мне…       — Леш, да что ты, в самом деле, такая сплетница, — перебил Тимур, и голос его прозвучал мягче, чем он ожидал. — Я тебе… потом. Ладно? Все расскажу. Когда… когда сам разберусь. А сейчас я лежу. И не могу стоять. И, кажется, мне это нравится. И, в конце концов, тебя мужчины младше сорока не интересовали никогда, так что…       Лекс помолчал. Секунду. Другую.       — Лапуль, — позвал он тихо, почти ласково. — Настолько понравился?       — Лех, — снова перебил Тимур, чувствуя, как к горлу подступает что-то липкое, сентиментальное, совершенно ему не свойственное. — Я тебя люблю.       — Ой.       — Завались. Я тебя люблю, но сейчас не хочу… Вот оно сейчас все так правильно. Он пришел. Подарил мне цветы. Мои любимые розы.       — Все время забываю, какой ты оригинал…       — Лех, белые, не красные. Это мило, ясно? Он посмотрел спектакль. Страшно все хвалил. И смотрел так… словно я лучше всех. То есть я да, но… ты понял. Можешь ржать, но меня вот это все развлекло больше, чем все-все пошлости. Ну вот скажу я, что хуй у него огромный, и? Это ж не главное. У него так точно, так что…       — Понял-понял, — Лекс рассмеялся, и напряжение развеялось. — Тоже уж меня совсем озабоченным не делай. Хотя то, что хуй — не главное, я тебе припомню. Ты потом сам поржешь. Что еще можно взять с двадцатилетки?       — Я так тебе про твоего Виталика скажу, тебе понравится?       — Тимош, если ты мне хоть что-то про него скажешь, я буду очень тебе признателен!       — А что? Вероника его все так же безуспешно ищет?       Тимур был рад сменить тему, чтобы случайно не разболтать лишнего. Например, как Кир обтирал его мокрым полотенцем, как принес воду, поставил на тумбу, переставил три раза, чтобы точно не задеть, как выключил свет во всей квартире, поставил телефон на зарядку, прежде чем лечь рядом. Это же подробности? Детали? Да-да, приличные до зевоты, но до того нежные, что у Тимура уже от воспоминаний рука тянулась сама-собой вбить в поиск «блютуз-наушники», «электробритва», «электрощетка», «москва аэропорт дубликат ключей срочно»…       — Ты не представляешь, что он устроил! В общем, у Вероники той, помнишь, с лицом сучки, оказался ухажер. Причем, не абы кто, а мальчик с политфака МГУ. Ярослав. Или Ярополк. Ну, как-то так…       — Мне больше нравится Ярослав.       — Красавец, спортсмен, в плечах косая сажень.       — Тогда Ярополк, Лех.       — Не перебивай, ладно? Либо сплетничай, либо слушай. На самом деле он там только потому что спортсмен, учится кое-как, пишет печатными буквами, но это не важно. Главное, этот Ярослав Виталика вычислил. И, естественно, решил поговорить по-мужски. За то, что он, понимаешь, у него девушку увел. Вероника-то, конечно, сама с Виталиком познакомилась, но этим спортсменам разве объяснишь?       Тимур слушал вполуха, в голове все еще крутился список покупок. Бритва, щетка, наушники… Надо бы еще куртку. Какой у Кира размер? На глаз — «Эль», наверное, или даже «ИксЭль».       «У них в моде оверсайз. Но он такой коренастый, что лучше примерить. Или взять с собой в магазин».       «С собой» — это как? Они теперь будут ходить по магазинам вместе? Как парочка?       «Как мальчик с папиком. Фу. Он не такой уж мальчик, а я… ну хотя бы кузен».       Тимур усмехнулся.       — Ты слушаешь?       — Ага, Ярополк, спортсмен, косая… вот это слово, — повторил Тимур рассеянно. — И что? Прибил твоего Виталика?       — В том-то и дело, что нет! Хотя я был к этому готов. Уже представил, как буду писать родным. «Простите, племяша не уберег, шлите другого». Виталик же ничего такого не понимает! Совсем! Он вообще не в курсе, что отбил у кого-то девушку. Для него Вероника просто девочка, с которой они сходили в ресторан, а потом он испугался и сбежал. Короче, Святослав вызывает его на разговор. Я представляю, что там должно было быть: темная подворотня, кулаки, разборки по понятиям, все, как мы любили в молодости.       — Прости, мы?       — Тим, я так-то родился в Миассе, я напоминаю.       — Ну, Виталик, получается, тоже? Чего ты так переживаешь?       — А ты б не переживал, если б твоего Кира побили?       — Кир бы сам кого угодно и… на что ты намекаешь?       Лекс вздохнул:       — Что ты бессердечная скотина без рода и племени и все человеческое тебе чуждо, очевидно… Тимур, помимо того, что он мой родственник, он милый парнишка, понимаешь? Он не заслуживает сломанного носа.       Тимур нахмурился. Он даже подумал, что может возразить, мол, ты знаешь этого Виталика меньше двух месяцев…       Как он знал Кира.       …что Лекс не обязан нести ответственность за Виталика…       Как и он за Кира.       …что вообще проблемы закаляют молодых людей, и кому, как не им с Лексом, это знать.       «Да, только Киру проблем насыпали с горкой. Ладно, я понял аналогию. Лучше я помолчу».       — Так что в итоге?       Лекс выдержал драматическую паузу, явно рассчитывая заинтересовать Тимура еще больше.       — Ничего! Представляешь? Виталик этого Святогора ни разу не испугался. Смотрел на него своими честными глазами, ничего не понял про Веронику, зато быстро выяснил, что у Светозара хвосты по политологии. И предложил помочь! Бесплатно! Сказал, что ему самому любопытно, а вместе разбирать темы веселее. И теперь этот качок ходит к нему заниматься. Они конспекты вместе делают! Это пиздец, Тим! Просто пиздец!       — Пиздец, что бесплатно?       — Тимох… блядь!       Тимур расхохотался. Так, что заныли мышцы живота, пришлось перекатиться на бок и уткнуться лицом в подушку.       — Ты чего ржешь? — обиделся Лекс. — Это не смешно! Мой племянник, который от девушки сбежал, теперь дружит с ее бывшим ухажером!       — А что мне? Плакать? Нет, это офигеть как странно, я согласен, что-то из разряда советских фильмов про «а давайте жить дружно», но… что ж в этом плохого? Дуракам везет.       — Виталик не дурак! — возмутился Лекс. — Он просто… наивный. Очень наивный. Для него все люди хорошие, пока не докажут обратное. Это по-своему мудро.       — Если ты так говоришь…       — Ой, иди ты, ладно? Сплетнями делиться не хочешь, Виталика моего обижаешь. Я, может, совета хотел, может, я думаю, что мой Виталик по мальчикам и с Вероничкой этой я все зря… но теперь я от тебя ничего не хочу!       — Мои семь минут прошли? А продлить можно? — рассмеялся Тимур.       — Иди в жопу!       Лекс звучал раздосадованно, но все равно перед тем, как завершить звонок, он послал звонкий воздушный поцелуй.       «Я, кажись, знаю, как он выживал в своем Миассе. Он просто ни с кем никогда не ссорился. И даже когда ссорился, всех целовал и обнимал… он так-то страшно добрый и… слово это. Не сердечный, а что-то еще. Но если я ему скажу, он ж разорется».       Тимур покосился на часы. Крикнул:       — Алекса-а! Включи музыку… — заслышав «Ночных снайперов», удовлетворенно перекатился к краю, дотянулся, наконец, до воды. — И чего мужичок мне не пишет?

VII

      «Ушел».       Тимур заказал щетку и бритву.       Сырники, совсем холодные и местами заветренные, уже не казались такой уж плохой идеей. Тимур придвинул тарелку, отломил кусочек, подцепил варенье. Съел. Потом еще один. И еще. К третьему он уже жевал без отвращения.       Телефон снова зазвонил. На экране высветилось: «МАРТА».       Тимур облизнул пальцы, принимая вызов.       — Наябедничал? — спросил вместо приветствия, откидываясь на подушки.       — Уже догадался? — голос Марты звучал мягко, без обычной утренней бодрости Лекса.       — Леха — могила, только если мы про гробницу после исследователей. Что? Не смешно? Ну и фиг с вами, я стараюсь изо всех сил.       — Я не сомневаюсь. Как ты, дорогой?       — Жив, — Тимур покосился на пустую тарелку. — И даже поел. Хочешь узнать, что? Сырники. Представляешь? Не ел их со времен Настасьи Петровны. У нее были такие офигенные, но масляные…       — Молодец какой, — Марта помолчала секунду. — А Леша сказал, что ты не можешь стоять.       — Леха — пиздун.       — Значит, можешь?       Тимур задумался. Тело по-прежнему ощущалось разморенным, ноющая слабость в мышцах стала приятнее, напоминая о том, как хорошо было несколько часов назад.       — Могу, — признал он. — Но не хочу. У меня выходной. Я заслужил.       — Конечно, заслужил, — Марта снова помолчала, и в этой паузе Тимур услышал что-то, чего не было в разговоре с Лексом, не любопытство, нет, а скорее настороженность.       — Ну-у? Будешь меня воспитывать? Говорить, что я растлитель, развратник и в целом… плохой человек.?       — Тим, я тебя хоть раз называла так?       — М-м… нет. Но мне кажется, ты так думала.       — Веришь ли, никогда.       Они помолчали. Тимур вдруг почувствовал жгучее желание рассказать. Не Лексу, с его вечным ехидством и тягой к пикантным деталям, а именно Марте, которая умела не перебивать.       — Он добрый. Добрее, чем кажется.       — Это плохо? — спросила Марта.       — Нет. Просто… Странно. У меня не было добрых мужчин. Не считая Максима, конечно. Но там сама знаешь…       — А Тигран Арманович?       — Мартиш…       — Ладно, прости. А по поводу Кира — это трогательно.       — Вот. И теперь я сижу и думаю, что ему нужно купить нормальную бритву. И зубную щетку. И наушники, потому что его старые не подходят к его новому телефону.       — Ты купил ему телефон?       — Виновен. В свою защиту скажу, что сделал это больше для своего удобства. И еще хочу ему куртку, потому что ту, что он носит, даже бомж застеснялся бы… Поверь, у меня теперь есть и такое мнение. И все это офигеть как ненормально.       — Почему? — вкрадчиво поинтересовалась Марта.       — Не говори со мной тоном психолога, это бесит. Потому что. Потому что я привык вытирать о мужиков ноги, тешить свое эго, или как ты там говоришь?       — Тим, мы оба знаем, что я такого тебе никогда не говорила.       — Но думала. Или думал я. Короче, это правда. И мне совершенно не было стыдно, потому что все они этого заслуживали. А некоторым это даже нравилось. С ним так не получится. Я знаю. Он прям… добрый. Очень сурово меня отчитал после свидания в рестике, помнишь? Или я тебе не рассказывал… не важно. Прикинь, он меня отговаривал с ним водиться. И вчера выспрашивал, как я, и вот это все… Объяснял, что ему будет сложно остановиться… Мартиш, я вижу, какое лицо ты скукурузила. Ты сама такое пишешь в своих блядских романчиках. Это офигеть как мило! Я это разрешил, понимаешь? Он вот вроде и самовольный до одури, но как-то… бережно? У меня нет впечатления, что меня покупают. То есть у него и денег на меня нет, но… знаешь? Плевать. В общем, офигенно странное чувство.       — Оно тебе нравится?       — Честно? Понятия не имею. Секс был крутой. Болтаться с ним и катать его на машине под музыку тоже пока вроде не надоело, но… Наверное, надо себя держать в руках. Меня заносит…       — Не покупай пока куртку.       — Нет, ее точно надо. Наушники выложу. Чтоб у него там ничего от счастья не треснуло… с другой стороны, а как еще? Ты знаешь, я не умею в красивые слова, как ты, что мне приятно с ним, что он разнообразит мою житуху и так далее… проще купить. Не, я выну чек. Мне не сложно, и я помню, что это невежливо, но, хоть убей, не понимаю, почему. А с другой стороны, вы меня с Лексом так дрючили, что мне пришлось перевоспитываться…       Тимур замолчал, сообразив, что речь уже идет не про спонтанные покупки. Смахнул остатки варенья с тарелки. Марта тоже молчала, так, по-умному, как будто она все понимала лучше и быстрее него. Можно было бы спросить, если не совета, то мнения.             «Фигушки. Обойдется. Еще зазнается».             — Тимур, я за тебя рада…             — Ха!             — И я рада, что ты стараешься быть внимательным к Киру. Все-таки у вас много общего, и поддержка кого-то более зрелого и опытного…             — То есть старого?             — … может пойти ему на пользу. И тебе тоже. Только, — Марта подбирала слова несколько секунд, — не перегибай и не изводи себя, ладно? Знаешь, как бывало…             — Нет-нет, — Тимур окончательно ее перебил. — Мартиш, не сравнивай. Да, я люблю нравиться. Глупо это отрицать, но я точно не готов снова ради кого-то выпрыгивать из штанов. Кир милый. С ним офигенно весело. Но это другое.       — Ты сейчас пытаешься меня успокоить или себя? — спросила совсем уж ласково.       Тимур резко приподнялся на кровати, заставляя себя сесть.       — Фу. Какая ты… я теперь знаю, кстати, как ты называешься. Ты душная. Но я тебя прощаю. У меня хорошее настроение. Все, отключаюсь. Бóльше расскажу вам вдвоем, чтобы Леха не канючил, — отправил по примеру Лекса воздушный поцелуй.       Стало тихо, не считая музыки из гостиной и настойчиво зудящей мысли, что где-то как-то он свернул не туда и надо бы разворачиваться обратно. Вспомнились слова Кира про «кувыркаемся один раз и расходимся».       «Ха. Ну как же. Я его толком не распробовал. Ладно. Пофиг. Потом… у меня куча дел».       Следовало бы привести себя в порядок: помыться, причесаться, оценить общий масштаб поражения.       «Да и кровать не мешало бы перестелить. И пост. Черт, я совсем забыл про пост…»       Тимур покосился в сторону двери, воображение быстро нарисовало коренастую фигуру в проеме. Странно засосало под ложечкой.       «Так, нефиг. Соберись».       Приказ прозвучал неубедительно. Взгляд не сразу зацепился за нечто неправильное в обстановке.       Розы.       В высокой вазе из темного стекла.       Они здесь были? Тимур помнил, что Кир подрезал цветы на кухне.       «Он притащил их сюда? Чтобы я на них смотрел? Совсем дурак?»       А вот это прозвучало почти ласково.