Время Страха

— Вот оно как... У них совсем другие морали и законы, — Рюджин рассуждает вслух, отпуская ворот футболки, к которой принюхивалась. — Ты не хочешь спать? — Чон оборачивается, когда заканчивает сортировать ткань разных цветов. — Выглядишь так, словно по тебе поезд прокатился. До начала судной ночи ещё несколько часов, если хочешь, то можешь прилечь. Рюджин кивает, благодарная такому предложению. Соён только выглядит зло, только показывает едкий характер. Шин сразу увидела в ней Минхо. Льдышка льдышкой, а внутри сердце плачет от огня доброты. Лино и Соён — вправду похожи нестандартным мышлением, иным воспитанием (что кажется не нормальным для типичных корейцев), своей повышенной жестокостью, спонтанной агрессией и много чем ещё. У обоих рана на сердце, но какова она, и какова её глубина — понятно лишь им. Рюджин грустно, что она больше не сможет услышать тех криков Ли, его немного глупых идей, возглашений о своём лидерстве, но пожалуй, она смогла найти ему замену. Вернее, замена этой выскочке нашла его сама. Чон спускается вниз, протаскивая младшую за собой. Рюджин боится сделать неверный шаг, боится ошибиться. — Ложись, — Соён подходит к той кровати в углу, не переставая тянуть Шин за собой. Пепельноволосая молча оглядывает спальное место Чон. — Укладывайся, мелочь. Давай, ложись, пока я добрая. Рюджин медлит, снова. Чон не выдерживает, толкая на кровать. Шин шипит от резкого толчка, но не дёргается и не брыкается. Соён заботливо накрывает девушку пледом чуть ли не с головой. Блондинка потягивается, возвращаясь на второй этаж. Рюджин не успевает ничего сказать, как силуэт пропадает. Шин посильнее укутывается в синеватый плед. Теперь она остаётся наедине со своими мыслями. Снова. В голове пролетают моменты с сегодняшней ночи. Милая улыбка Ликса, его веснушчатые щёки; злые, но такие радушные глаза Лино со спадающей флатой прядью волос; хмурое лицо Чанбина и его руки-базуки, почти ломающие камни; Джисон со своими возмущениями, милыми глазками и пухлыми щёчками; милые щенячьи глазки Сынмина, скрытые оправой очков; милые повадки Чонина, улыбающиеся глаза и нежный голос. И главное — голубые короткие пряди, слегка скрывающие ушные раковины, невероятно выразительные глаза-улыбки, ямочки на щеках, тонкие губы, что вечно в улыбке, его юмор и мягкий голос, что убаюкивал Рюджин. Всё это — описание никого иного, как Кристофера. Кристофер дарит ей тепло своей души, когда его рядом нет, и что самое печальное, уже никогда не будет. Хочется согреться об его тёплым бок, прижаться, как к единственной защите в этом мире. Но самое грустно-солёное в том, что того улыбчегового Бана, что успокаивал шумных хулиганов — Лино в частности, уже не сможет быть рядом. Уже никогда. Горе от потери такого тёплого луча солнца, как голубоволосый Кристофер саднит раненную душу. Рюджин тяжело, она чувствует себя брошенным ребёнком. Даже чувство того, что Соён всегда может защитить её, не хуже Кристофера, не утешает её осколки внутри. Больно, грустно и противно от всей этой слабости. Больше делать нечего. Всё, что сейчас может поделать Рюджин — вспоминать о том дне и тихо рыдать в чьё-то плечо. Шин слаба морально, теперь слаба. От её дерзости при жизни не осталось и следа. Словно подменили. Этот мир меняет... Меняет слишком быстро, меняет сильно, до неузнаваемости. Это не просто Время Страха, это все прелести жизни в диком мире! Картина того, как Чан с кровавым топором в спине лежит на ней, прикрывая руками тело девушки, основную часть прикрыв туловищем. Шин винит себя, только себя. «Я виновата, я, я, я... Крис умер из-за меня, все умерли из-за меня. Не будь меня, они бы жили. Я стала обузой для них. Они таскались со мной, поэтому не могли убежать. Я никому не сказала, что знаю, кем будет тварь. Я их убила. Я убежала от смерти, подставив их. Моя вина, моя, моя, моя... Мне лучше не жить. Я виновата в смерти других, при этом выжить? Нет мне места на земле...» Рюджин закрывается с головой, пытаясь убежать от навязчивых мыслей. Изображения всплывают в голове, словно на яву. Пытаясь сбежать от мыслей, Шин даже не замечает, как погружается в дрёму, а следом, засыпая. Ей снится сон, где всё, как прежде: мир реален, люди есть, их много. Мир наконец-то стал нормальным! Но теперь её окружают не те друзья, к которым она привыкла, а компании в лице тех ребят, что девушка повстречала в искажённой реальности. Кристофер ошивается рядом, всякий раз кладя руку на плечо. Феликс и Чонин рядом что-то рассказывают, остальные — сзади, внимательно слушая рассказы младшего Ли. Здесь так спокойно и хорошо. Рюджин не хочет отсюда уходить. Это —лучшая реальность. Мир, где живы все. Но секунда всё меняет. Снова тот мост, снова она одна. Мерзко, противно. Нос прикрыт изгибом локтя, стараясь не вдыхать запах свежих трупов. Вокруг тела мёртвых друзей, также, как и лежали на мосту, а напротив — Юна, улыбающаяся Юна. Рюджин понимает, что всё это — лишь глупый сон. Но проснуться не может. Хочет, старается. Но всё без успеха. — Рюджин, — Шин слышит голос из неоткуда. Вертится по сторонам, смотря на залитое кровью небо. — Это ты их убила. Рюджин пытается отрицать. Голос сверху давит, прижимая к земле. Шин не может даже своим мыслям отпор дать... — Рюджин, — девушка открывает глаза, когда обеспокоенная Чон начинает трясти сильнее, — всё окей? — А? Чего? — Шин потирает глаза, через плечо глядя на Соён, — я всё же уснула... — Да, и похоже, с кошмаром, — блондинка отходит, сделав свою миссию, — ты кричала во сне, и вспотела вся. Что тебе там приснилось? — Да, так, не важно, — Рюджин садится в кровати, убирая волосы назад, — у тебя есть резинка? — Возьми мою, если не брезгуешь, — Чон снимает растянутую резинку для волос с запястье, способом рогатки запуская в сторону кровати. Рюджин получает по плечо, слава богу, не раненому, но резинку всё равно берёт. — Ну вот и замечательно. — Соён скрывается на лестнице. Предмет за пару секунд закрепляет испорченные краской волосы Рюджин позади небольшим хвостом. Шин поднимается с кровати, поднимая руки над головой, тянется. За окном уже темным темно, часов одиннадцать точно. Ночь стартует с двенадцати. Чон спускается скоро, держа что-то в руках. Соён уходила лишь за предметом. В зубах блондинки какое-то дешёвое овсяное печенье. Чон, пока занята трапезой, протягивает Рюджин что-то продолговатое, обёрнутое в шуршащую бумагу. Шин глядит непонимающе, но замечая движения глаз Соён, что указывает взглядом на предмет в руках, Рюджин быстро понимает, что ей нужно лишь развернуть. Пальцы, слегка дрожа, тянут за край, разворачивая. Шин роняет бумагу на пол, держа в руках кинжал. Его рукоять обмотана ткань, плетением, похожей на плетение для японских катан. Рюджин глядит на оружие в своей ладони, а после на старшую. — Чего глядишь, мелочь? — доедая печенье, спрашивает Соён. — Зачем мне холодное оружие, — Рю разжимает кулак, где было зажато орудие. Рукоять заметно потрепалась жизнью, из за чего скрыта под белой запачканной тканью. — Я не буду никого убивать. — Жалкая, — Чон, потирая ладони друг о друга, выхватывает кинжал из чужих рук. Оружие оказывается в правой руке, пока левый кулак — раскрыт. Соён проводит лезвием по раскрытой ладони, давя силой. Раненая часть в миг покрывается красным. Кинжал падает на пол. Шин смотрят на Чон, как на сумасшедшую. Повреждённая ладонь Соён касается чужой щеки, пачкая своей кровью. Рюджин пытается оттолкнуть девушку, но сильно проигрывает ей в силе. Блондинка останавливается на шее, убирая руку. Вся левая сторона шеи и левая щека теперь покрыты алой жидкостью. Рюджин проводит ладонью по запачканной коже, пытаясь стереть. Шин испачкана в чужой крови. Это пугает. Пугает столь мягкого и нежного человека, как Рюджин. Она совсем юная, чмо взрослеть сейчас. Именно сейчас почувствовать капли крови на своей коже. Капли не своей, а мать его, чужой крови! Девушка судорожно проводит по запачканному месту несколько раз. Она пытается умыться, пытается стереть. Ей нет дела до того, где она и кто перед ней. Взрослеть не хочется. Не хочется познавать этот жестокий мир через вкус крови. Рюджин искринне надеяться, что в этом мире, что в этой жизни!! Больше никогда... Никогда не почувствует чужую кровь на себе. — Ты уже запачкана чужой кровью, — Чон ухмыляется, — тебе не отмыться от того, что на тебе была чужая кровь. — Соён вытирает ладонь о брюки, надетые на ней. — Ты странная. — Я пытаюсь убрать из тебя жалость, мелочь, — блондинка вновь уходит на второй этаж, чтобы обработать свою новую рану. На руках Чон полно шрамов. Теперь Шин уверена, что он не первая, из кого пытаются выбить сочувствие и жалость, либо, Соён занимается селфхармом. Рюджин слышит, как хозяйка дома ругается сверху, пока перевязывает ладонь. Шин немного улыбается, слыша ругательства. *** Время переходит за двенадцать. По всему городу включаются динамики, оповещая о начале судной ночи. В них не слышно голос, но слышен громкий писк. Рюджин пугается его, затыкая уши. Соён же это не сильно удивляет, она привыкла. Чон объяснила парой минут ранее, что если они останутся в убежище, то их там же забьют амбалы. Лучшим вариантом во время судной ночи — шастать по малолюдным местам, что бы никто не увидел. Но Соён не собирается действовать даже так. Она здесь не мало, успела нажить врагов, и судная ночь, пожалуй, один из лучших вариантов, чтобы расправиться с ними. Рюджин настроена менее агрессивно по отношению к другим. Она никого не знает, кроме малознакомой Чон. Шин неохотно, но взяла тот кинжал, что давала ей Соён. От крови отмыться удалось, уже хорошо. Чон понимает, что Рюджин позади — просто лишняя забота. Тем не менее, если она собирается дальше оставлять Шин у себя, ей придётся учится драться и убивать людей без жалости. Говоря об одежде, Чон насильно запихнула Рюджин в одежду, похожую на армейскую. Только вот, цвет не боевой, а чисто чёрный. — Мелочь, — Соён останавливается, присаживаясь на корточки, — тоже пригнись, тупица! — Ладно, ладно, — Шин присаживается рядом, аккуратно садясь на одно колено. — А зачем? — Мы почти в центре района, а здесь обычно полно этих ублюдков, — Чон облокачивается о стену, выдыхая, — сиди тут и не рыпайся, мелочь. Рюджин кивает. Старшая скрывается за поворотом, куда-то отходя. Шин молча сидит на одном месте, глядя на свою перебинтованную ладонь. В голове всплывают фрагменты, как Джису затягивала такие же бинты, в этом же месте. Рюджин вновь больно, вновь чувство вины, и откуда-то чувство предательства. Шин погружается в себя, даже не замечая шаги позади. Рю пугается, когда чьи-то ладони трогают её со спины. Силы мало —школьник или хрупкая девушка. Рюджин сжимает ладонь в кулак, оборачиваясь. — Ты чего тут? — мягкий голос отзывается первым. Шин не привыкшая к новым людям, тем более в этом мире, сильно шарахается, на корточках отходя назад, — не бойся, я не кусаюсь. — Я... Я просто жду, пока люди за поворотом уйдут, — Рюджин решает не говорить про существование Соён. Если появится, то расскажет о себе сама. — Твоё имя? — Шин смотрит на блондинку, как на чужака. Хотя, так оно и есть. Но совсем не поэтому. Неизвестная говорит так неразборчиво, вроде и вовсе не на корейском. По рассказам Чон, здесь говорят на трёх языках, и что японский, что английский, Рюджин была в силах понять. — Что? — переспрашивает Шин, на всякий случай делая шаг назад. — Звать тебя как, — девушка улыбается, когда Рюджин не расслышала её. — Я Ким Дахён. — Рюджин, — имя у новой знакомой корейское, говорит без акцента, но первый вопрос всё никак не покидает голову. — А сколько ты здесь? — вопрос сам слетает с губ. — Половина второго, — Ким выражается некорректно, вскоре дополняя, — года. Шин накрывает паника. Перед ней так называемый житель этого мира. Соён около десяти минут объясняла ей, повторяла одно и то же: — С жителями говорить нельзя. Любое твоё слово могут воспринять, как потенциальную угрозу. В тебе будут видеть чужого, не их человека. Пожалуйста, ради всего святого, если встретишься с одним из них без моего присутствия, не смей говорить. Ляпнешь не того, а твой труп я потом носить не хочу. Рюджин поглядывает девушку перед ней. Она обычная, такая же, как и сама Шин. Ничего странного, человечность вроде не теряет. Но Рю всё равно боится. Страх неизвестного вновь мешается с паникой. Рюджин привыкла к таким смешанным эмоциям, находясь здесь всего пару дней. Шин делает ещё шаг назад, увеличивая дистанцию. Ким не возражает, присаживаясь на землю. — Почему вы такие агрессивные? Почему жители испытывают повышенную агрессию? — Рюджин забывает о нотациях старшей. Шин дрожит, от холода ночи и страха, но всё же спрашивает. — Что? — голос Дахён заметно меняется. Злость чётко слышна. Девушка поворачивает голову, глядя на Рюджин. — Ты меня боишься? — Ким наклоняет голову, глядя на испугавшуюся Шин. — Ты меня боишься? — та повторяет, но ответа так и не слышит. Рюджин теряется в пространстве, даже не замечая движений девушки. Осознание приходит лишь тогда, когда тело прижато к земле, чужие руки сжимают руки, а вес Дахён больно чувствуется на талии. Шин впервые оказывается в таком положении, даже не смотря на то, что в нормальном мире часто бывала в драках. Впервые прижимают, впервые душат. Рюджин уже не может здраво мыслить, отдаваясь панике. Руки цепляются за чужие запястья, пытаясь убрать. Но всё бесполезно. Дахён значительно превосходит её в физической силе. Шин вспоминает при наличие кинжал, закреплённого на ремне пояса. Она может дотянуться, может ударить остриём Ким. Но Рюджин хочет оставаться человеком, она не хочет убивать. Теперь Рюджин понимает, почему Соён посчитала её слабым и жалостливым человеком. Она даже своего врага убить не может! Её душат, прижали к земле, а Шин не может пырнуть обидчика! Рюджин вмиг забывает о своём желании сохранять человечность. Пускай она будет похожа на маньяков с парой психологических расстройств, зато будет жива. Это время — естественный отбор. Отделение сильных от слабых. Шин помнит это. Здравый рассудок ещё подсказывает. Если Рюджин умрёт сейчас, то даже часа этого отбора прожить не сможет. Одна рука отцепляется, ища рукоять кинжала в районе поясе. Ким давит сильнее, у Шин почти не остаётся воздуха. Ещё немного, и она потеряет сознание. Рю находит оружие, быстро хватая. Рюджин, как в трансе, ударяет девушку в шею, и не раз или два, а пять так точно! Шин не узнаёт себя. Она бы не смогла убить человека, тем более так жестоко. Но сейчас, девушка скидывает с себя чужое бездыханное тело, глядя на его. Она смогла убить. Она способна на эти ужасные действия. Шин поднимается на ноги, не отводя взгляда от трупа, который она сама же довела до такого состояние. Лезвие кинжала скользит по ткани тёмной бейсболки, избавляясь от крови. Теперь Рюджин становится страшнее в разы. Полиции или других органов тут нет, но страх попасть за решётку возрастает. Шин выглядывает из-за угла в надежду увидеть Соён. Кинжал возвращается на своё место, а Рюджин вновь присаживается. Коленки дрожат, раны начинают отдавать особым жаром по всему телу. Рюджин чувствует, словно вот-вот заболеет. — Это ты? — Чон появляется неожиданно. Рюджин косит глаза, встречаясь с холодным взглядом Соён. — Ты её убила? — Да... Но я не специально! — Шин сразу начинает оправдываться, как будто перед ней полицейский, пытающийся засудить её. — Она душила меня..! Я не хотела... Рюджин больно от того, что она сотворила. Будучи правильным человеком, который даже слова поперёк сказать бы не мог. Максимум, что творила Шин из подобного — расшибала людям носы. И ясное дело, что не просто так. Соён садится перед ней, откладывая похожий кинжал в сторону. Старшая вытирает краем рукава слёзы, что выступили на глаза и спустились по щекам Рю. — Я думала, что ты даже в таком положении будешь жалеть человека, — Чон проводит сухой тканью, что впитывает солёную влагу, — ты молодец, мелочь. Шин шмыгает носом, глядя на Соён. Блондинка поднимается вместе с ней, ведя за собой. Вокруг — тишина, и это успокаивает Рюджин. Чон тормозит на выходе из переулка, смотря по сторонам. Сердце бешено колотится, когда Соён делает шаг назад, отступая. Дыхание сбивается из-за чувства накатывающейся паники. После появления Дахён состояние Шин явно не самое лучшее. — Ты чё там так громко дрожишь, мелочь? — Чон поворачивается с улыбкой, — господи, как тебя легко напугать. Людей не так много, животные перебрались в город. Там стая волков. Поверь, их бояться не надо, ты любого кинжаликом порубить сможешь. — Лучше не останавливаться, теперь мне ещё больше страшно стало, — Рюджин язвительно отвечает, облокачиваясь о стену, — и что нам теперь делать? — Ждать, пока они пометят и уйдут, — Чон встаёт следом, — какой твой рост? — Сто шестьдесят пять, — бубнит Шин, — а что? — Шпала ты, вот что! — Чон тыкает в бок, пуская лёгкий смешок с реакции Рюджин. — Как ты сюда попала? Соён смотрит в стену напротив, что изрисована граффити, разными неприличными надписями. — Шла по Сеулу, голова закружилась и я упала. Проснулась, а рядом никого, — Шин вспоминает тот день, ту яркую улыбку Ликса... — Потом меня подобрал парнишка, прям как ты. Привёл в компанию друзей, и там начался этот кошмар. Мы убегали от огненного чёрта по жилому комплексу. Соён качает головой, хмыкая, шепчет: — Посланник дьявола на первой арене, это конечно сильно. — А ты как? — Рюджин поворачивает голову, глядя на старшую. — Я гуляла с родителями по торговому центру, был мой день рождение, и это всё началось... FLASHBACK ONE YEAR LATER — Соён-а, — грубый голос отца слышен позади, — я так разорюсь! — Боже, дорогой, дай её внутреннему ребёнку жизни нарадоваться! — отвечает мама, идущая рядом с именинницей. — Разве ты не рад тому, что наша девочка вернулась в Сеул, чтобы провести свой день рождение с нами? — Ма, перестань говорить так, как будто мне шестнадцать лет, — Соён бубнит, пока пытается находу открыть комикс, запечатанный плёнкой. Позади слышится смешок обоих родителей, когда Чон заканчивает говорить. Глаза Соён горят, как у маленького ребёнка. Она большая фанатка серии комиксов «One Piece», и новая часть лишней не будет. Чон прижимает один из подарков к груди, поворачиваясь лицом к родителям. Соён ничего толком не осознаёт, как вибро сигнал ударяет по барабанным перепонкам. Последнее, что запоминает Чон, как падает на кафель от ужасно острой головной боли. Блондинка просыпается, когда яркий свет бьёт в закрытые глаза. Чон жмурится, немного приоткрывая глазки, чтобы взглянуть на причину резкого света. Перед ней большой экран, где видна надпись, написанная капсом: «Добро пожаловать, грешники! Это — Время Страха. Первый страх — безысходность. С каждой минутой здание будет рушится при помощи подземных толчков. Точки прекратятся, когда в живых останется лишь один из игроков. Удачи выжить, дорогие грешники!» Как только Чон заканчивает читать, надпись исчезает, экран погасает. Соён сидит на полу, оперевшись на руки позади. Глаза падают на родителей — похоже, они ещё спят. Что замечает, как поднимаются их грудные клетки. Они не мертвы, это радует. Младшая Чон окидывает взглядом всё помещение. Никого нет, лишь они втроём. За стеклянными дверьми пустота, даже фонари не горят. Единственным источником света был экран, даже он погас. Соён медленно поднимается, боясь за то, что на неё кто-то выпрыгнет. Чон видала многие студийные работы, как азиатские дорамы, так и американские фильмы, где ходячая мертвечина поедает людей. Девушка, переосилив себя, подходит к экрану, висящему в дальнем углу торгового центра. Под ним небольшой прилавок, за которым никого нет. На стекле лежит пять видов холодного оружия. Чон поворачивается, смотря на спящих родителей, метая взгляд между ними и предметами на стекле. Здания сотрясается. Как и было написано: каждую минут подземные толчки. Соён едва удерживается на ногах. — Жив должен быть только один, — шепчет Чон, разворачиваясь лицом к прилавку. Рука сама тянется к одному из ножей, крепко сжимая в кулаке... Соён обещает себе больше никогда об этом не вспоминать. END FLASHBACK — К сожалению, я попала сюда одна, как и ты, — Чон врёт, вспоминая тот злополучный день, — родителей не было. Рюджин отводит взгляд, замечая, как Соён тяжело говорить об этом. Старшая тянется к ремню, сжимая рукоять кинжала. Чон заметно напряглась, выглядывая из-за угла. Вряд-ли бы столь самоуверенная Соён стала переживать из-за стаи волков. Девушка, что пару минут назад уверяла Шин в том, что она сможет зарезать любого из мохнатых, вероятно, не стала бы бояться их сама. Рюджин немного движется назад, опираясь о стену. — Бегаешь быстро? — Соён поворачивает голову, глядя глазами, что вот-вот загорятся ярким пламенем гнева, — мелочь, — Чон выводит младшую из транса. — Вроде как, — ноги начинают отдавать болью, напоминая о том, сколько Шин уже пробегала за это время. — К чему ты спрашиваешь? — Там жители, — старшая переходит на шёпот, слегка пригибаясь, — я с ними не в ладах. Если чего крикнут в нашу стороны, ты сразу удираешь в параллель, ясно? Рюджин кивает. Соён поправляет спавшую чёлку, глядя на участок из-за поворота. Шин слишком далеко, чтобы увидеть тех, кто стоит там. Они их не видят, и это главное. Чон заметно напрягается, когда в другой части района происходят едва слышные шаги, и громкие разговоры каких-то парней. Соён показывает жестами Рюджин отойти назад, сама отодвигаясь от стены здания. Вторая рука достаёт кинжал, ранее закреплённые на поясе, ведя по штанине, вытирает от чужой крови. Рюджин даже и не заметила, что оружие Чон уже окровавлено. Возгласы становятся громче, и кажется, уже направлены в их сторону. Ужасное всё же случилось — эти амбалы смогли заметить их. Шин без помощи Соён понимает, что ей лучше убегать. Рюджин бежит, снова. Мышцы устали, напоминают о себе покалываниями в бёдрах и икрах. «Соён сильная. Соён справится.» — успокаивает себя Шин, пока отдаляется от того переулка. Продолжение следует...