Время Страха

Головная боль приводит в сознание, кто-то звонко и умело играет внутри черепушки на маленьких, но громких барабанчиках. В ушах нет той тишины — чьи-то смешанные голоса и шум ветра, колышащего листья близ стоящих деревьев. Трава обнимала спину сквозь ткань одежды, а оголённые предплечья  напрямую захвачены в зелёные оковы. Здесь тепло и спокойно, нет гула большого города, как в небольшой деревне, на лужайке частного дома... Тихо, безлюдно, хорошо. Нет той суматохи, нет тех забот. Можно отпустить всё, что преследовало последние шесть лет. Кто-то, нагло усевшись на бёдрах Рюджин, слегка постукивает по щекам, стараясь привести Шин в сознание. Но она в сознании: всё чувствует, слышит и распознаёт, но глаза словно захлопнуты с чьей-то помощи, с помощью того, кто продолжает держать их, не позволяя распахнуть. Лёгкие постукивания подушечками пальцев, такие нежные и аккуратные, медленные и плавные, стараясь не навредить Шин, вскоре сменяются более резкими, сильными, вполне ударами. Кислород, находящийся в лёгких во время одного из очередных вдохов, резко требует своего выхода, вырываясь с кашлем. Рюджин наконец может открыть глаза, сплёвывая слюну на зелёный ковёр рядом, пока стараясь откашлять что-то зажатое в груди. — Соён, она пришла в себя. Эй, ты слышишь?— девушка, сидящая поверх, быстро поднимается. Шин переворачивается на живот, приподнимаясь, продолжает давится собственной слюной. Ком, застрявший в груди, не хочет выходить, сколько не пытайся его выгнать. Рюджин отчаянно ударяет себя в грудь, надеясь, что что-то неизвестное, угодившее туда, выйдет при применении силы. — Да, слышу, — Шин улавливает знакомый тембр в стороне, где-то дальше, чем голос Хван, но также близко. Рюджин рада, что угодила непонятно куда хотя-бы не одна. — Если будешь бить себя в грудь, то, боюсь, сломаешь грудную клетку, — младшая не слушает, всё с той же силой, без задумий ударяет, не желая жить с «паразитом» внутри, что мешает нормально дышать, причиняет боль, пуская корни где-то глубоко внутри. Соён не будет повторять дважды — для неё слишком просто, слишком легко. Но Чон также не будет терпеть всех, кто будет игнорировать её. Брюнетка подходит быстрей, чем рассчитывает Шин, пресекая попытку очередного удара, перехватывает запястье руки, заводя за спину. Рюджин теряет равновесие, рука, служившая опорой, подводит и не сдерживает тело, Шин падает на землю, пока обе руки крепко сжаты чужой, прижавшей ноющие запястья в район поясницы. — Я же вроде понятно сказала, что не советую бить себя, — Чон повторяет более зло, сжимая руки Рюджин с новой силой, заставляя ту, подавившись навстречу кашлем, тихо заскулить, — я буду держать, пока ты не перестанешь чувствовать давление. — Что происходит? — перед очередным скулежом спрашивает Рюджин, тихо выдыхая от своего положения. А это нормально, что она стоит раком, пока её руки держит другой человек? — Твоё тело в реальном мире придавлено, — Соён, не разжимая ладони, меняет положение, становясь сбоку от Шин на колено, — и на протяжении тридцати, а может и больше минут, ты будешь чувствовать неприятное давление внутри лёгких. До Рюджин кое что доходит... — В реальности? — Шин хочет вырваться из железной хватки, буквально вырвать что-то мешающееся из груди, но тело ослаблено, да и Чон тоже не слаба, чтобы дать Рюджин вырваться. — Да, ты всё правильно понимаешь, — Соён хмыкает, замечая дрожь чужого тела. Шин не на шутку пугается, если они и впрямь говорят об одном и том же. — Мы в том параллельном мире. Рюджин удаётся выбраться из хватки Чон, что расслабилась на пару секунд, откатываясь в сторону. Шин лежит на спине, ткань рубашки вмиг облегает плоский живот и рывкам поднимающуюся грудь. Но девушка уже не бьёт себя, предпринимая попытки лишиться тех мук, что цепями перетянули её хрупкое тело. Всё движение ограниченные от слабости, как верёвки к чем-то привязанные, опоясывающие туловище и икры, тянут вниз, на дно, в плен грустной зелёной травы. — А может ей одежда мешает? — Брось, — отмахивается Соён от предложения второй, — мы с тобой, — Чон указывает пальцами на обеих, тыча себе в грудь, — вдвоём в эту рубашку залезть сможем, ещё и место будет, а она, — Соён указывает макушкой на барахтающуюся в воздухе Рюджин, — как палка. Шин слышит, хочет ядовито гавкнуть в ответ, но всё, что она может сейчас — давиться тем, что как большие щипцы сжимает лёгкие, тем, что сдерживает тело на месте и тем, что не хочет отпускать, прижавшись где-то изнутри, как небольшой человечек, нашедший свой большой дом в теле Рюджин. И Шин будет извергом, если прогонит того, кто поселился внутри неё — это его дом, но этот дом — тело Рюджин. Но Шин поймёт слишком поздно, что значит эта давка голубого внутри... Всего пара-тройка букв, название того, ради чего живут люди, ради той эмоции, что захватывает грудь Рюджин, но она поймёт слишком поздно... *** Шин отпускает кашель, отпускает боль и чувство собственной вины. Теперь она может спокойной дышать, глядя на синее небо, под которым разложилась на зелёном широченном, обшитым естественной шерстью — травой, ковре. Этот ковёр мягкий и приветливый, тёплый и влажный от утренней росы, впитывающейся в ткань хлопковой рубашки на спине. Шин наконец в силах себя оглядеть, слегка приподнявшись на усталых локтях: разноцветные носки, оранжевый и жёлтый, что чуть ниже колена, уже походящие на чулки или гольфы, крепко обнимают кожу, сливаясь с обувью, похожей на модель гладиаторов — столько же ниток, обвитых вокруг ноги, сцепленные с краем подошвы, вот только носки, что в гладиаторах не скрыты, здесь прикрыты. Проще сказать — самые дешёвые кеды, сцепленные с белыми нитями, красивым плетением, закреплённые под коленной чашечкой. Белые шорты, уже испачканные зелёным красителем травой, спадают по верх чулков, накрывая полосатый край. Хлопковая рубашка в цвет шорт, разукрашенная лепестками от ромашек, что выведены серой окантовкой, на размеров десять больше. Рюджин сомневается, что это кто-то когда-то носил или будет носить после неё. Её одежда выглядит по-клоунски, но Шин не возражает, ведь как бы то не было — это чертовски удобно. На запястье ощущается тяжесть. Шин приподнимает руку, глядя на резинку-браслет, оказавшуюся здесь. Когда-то давно, ещё в годы начальной школы, отец Рюджин работал на заводе, где выливал детали из железа, и когда осталось совсем немного сплава, он сделал для обеих дочерей по половине маленького скелета, прицепив к двум браслетам, и соединив их — получался один. Но на, скорее всего, чёрной резинке, висевшей на исхудалом запястье, был целый скелетик, но точно такой же, как делал отец... Неужели вещи, потерянные в реальности, и впрямь оказываются в другом мире? И Шин только что нашла такое. То, что пропало в старшей школе, оказывается, переместилось совсем в другой мир. — А где мы вообще? — Рюджин вертит головой, как дикарь, стараясь распознать местность. Это не похоже на Сеул. Скорее, огромное поле, много травы, а сбоку обширный лес. Шин глядит на Соён, сидящую недалеко. — Да вот, — начинает Чон, прокашливаясь, — мы сами не знаем. Нас сюда привёз приветливый парнишка, он нашёл всех троих, лежащих на мокром асфальте. Про одежду сказал, что всё так и было... Очень хочется в это верить. Он сказал, что это его дом, и раз мы единственные, кого тот встретил, и наш тоже. — Вообще, он планировал нас в реку кинуть, — Йеджи подаёт голос, стирая какие-то камни в руке друг о друга, — так как мы давно не приходили в себя, и пульс особо не прощупывался. Но любопытство было сильнее, и перед тем, как убить нас, он решил глянуть мне под бинт, — Хван не отрывает глаз от двух каменных пород, которые зажимает меж фаланг пальцев, — а знаете, это не особо приятно. Ну, я пришла в себя, и он понял, что не всё потеряно. Рюджин, неожиданно набравшись смелости, даже не понимая, откуда у неё это, выдаёт: — Что у тебя под бинтом? Хван сдвигает видную бровь к переносице, делая злобный взгляд, как летящий шершень. — Поверь, ты не хочешь этого знать. Рюджин удивляется такому ответу. В голосе слышится явное недовольство, озлобленность, и, самое слышимое, самое мощное из всего, что можно перечислить — гнев и ярость, скопившись в кучу-комок вырываются наружу словами. — Ну правда, Йеджи, покажи, — Соён поддерживает заинтересованную сторону Шин, вскидывая руки вверх, чтобы упасть в мягкие объятия травы. — Вам не понравится то, что под бинтами. Чон собирается возразить, приоткрыв рот. — Вы не хотите этого знать. Перебивает Хван, взглянув на небо. Оно чистое, как толща воды, бьющей из под земного ключа. Рюджин глядит туда же, пытаясь разглядеть в перистых облаках, летающих над головой, что-то необычное или красивое. Шин больше интересно, что из себя представляет их спасителя — Ёнджуна. Спас спасти, а план убийства никто не отменял. Рюджин удивлена, как Йеджи это узнала... Хотя, зная Хван, это могла всю информацию и до прибывания здесь выпытывать, а добавив её специальность врача, уже представлять страшно...

***

Они пролежали так на траве до самого вечера, говоря о самых различных вещах, даже рассказывая друг другу сплетни. Они могли проболтать так ещё ночь и день, но звук мотора машины, доносящийся из леса, заставляет всех троих обернуться. Автомобиль спортивной модели тормозит в сотне метров. Силуэт парня, открывшего дверь с водительского сидения, показывается во весь рост. Соён машет ему, не желая кричать оттуда. Юноша незаметно кивает, захлопывая дверь жёлтого авто, быстрым шагом направляется к ним. Рюджин ещё издалека замечает, что Ёнджун не низкий и не дрыщ. Вполне ожидаемо. Если он нашёл их, вероятно давно здесь. А зная Время Страха, лучше быть в форме. — Я так рад, что наконец-то нашёл людей, — Чхве добегает до них, садясь на землю поодаль, — я видел пару ребят, но они такие здоровые, что я даже подойти к ним боялся. Не думал, что сюда кто-то ещё попадёт. — То есть, — Хван отодвигает щеку изнутри языком, косо глядя на парня, усевшегося на зелёный ковёр, — ты знаешь, что это всё нереальное? — Конечно знаю, — Чхве говорит странные вещи, но он улыбается, как маленький мальчик. Так по-детски, так тепло и дружелюбно. — Я встречал пару раз баги этого мира. Что-то вроде людей с ослиными ушами. Вселенная пытается создать своих жителей самостоятельно, раз сюда почти никто не попадает. — Ты участвовал когда нибудь в игре на выживание? — Йеджи спрашивает то, что приводит Ёнджуна в лёгких шок, а вот две остальные прекрасно понимают к чему это. — Игры на выживание? — парень усмехается, махнув рукой, — нет конечно! Какой дурак пойдёт в такое играть? — Это не Время Страха, — Соён опережает речь Йеджи, — кажись, мы попали не туда. — А вы о чём? — Чхве заставляет обратить на себя внимание, прерывая монолог то Хван, то Чон, — а, кстати... Я чего вернулся то так рано! Дело в том, что мне одному весь город не оббежать, да и вас тут оставлять не хочется, много проходимцев-каннибалов завелось. Может, съездите со мной? — Ну а почему нет? Тем более, я нынешний Сеул не видела, — Соён отзывается первой, давая понять, что «за». Чон так легко соглашается ехать с незнакомым парнем... А, ну да, это же Соён. Шин недовольно отвечает, ткнув подругу в бок: — Ну вот ты и едь! — Я тоже особо не хочу никуда ехать, — наконец слышен голос Хван, — я здесь останусь. Соён закатывает глаза. — Ну вот и замечательно! — радостное говорит Ёнджун, — тогда мы вдвоём поедем по городу ночью кататься, а вы здесь останетесь. Только, пожалуйста, дверь никому не открывайте, у меня ключи есть, если что, сам смогу открыть. Нет, это не учения для детей. Просто, меня тут много кто знает, с того берега, обычно в такое время у меня свет не будет гореть, могут подойти и спросить, чего я не сплю. А если никто не ответит, то подумают, мол, дурак, со светом уснул или выключить забыл, когда уезжал. — С того берега? — переспрашивает Рюджин, поджав колени. — Тут ведь река совсем недалеко. По ту сторону тоже дом стоит. В нём два хороших мужика живут, бывает сюда вечерком ходят, чтобы дров наколоть, а то под палящим солнцем не хотят, — Чхве поднимается, подбрасывая ключи вверх. Хван ловит те, что от небольшого домика.

***

Перед тем, как уехать, Ёнджун также пояснил, что там всего два матраса, оба двуспальные, и на том, что слева, спал он, так если они захотят вздремнуть, то лучше занимать тот, что правей. Почему матрасов двое и двуспальные, Чхве не объяснил. Дом изнутри выглядел не столь большим. Это больше было похоже на застеклённую веранду или небольшую беседку. Матрасы были плотно придвинуты к стенам, а там, где со стороны двери оставалось место, было поставлены небольшие тумбочки, где, по всей видимости, была вода и пища. Парень подметил, что обувь обязательно снимать перед входом, и желательно там же оставить, так как он любит чистоту. Рюджин залетает внутрь первая, пока Йеджи мучается со шнуровкой, хотя, учитывая обувь Шин, последней должна была быть она. Хван закрывает за собой дверь, вставляя ключ в дверной замок. До старшей доходит быстрей, как включается свет. Это не было электричество, скорее какая нибудь светодиодная лента, которая работает от пальчиковых батареек. Но светит ярко. — Не знаю как ты, а я спать, — Рюджин даже не задумывается над тем, что ей нужно делать сейчас. Спать и только спать, она уже успела вымотаться. Помещение, а именно, матрасы в нём, расположившиеся на полу, заставили Шин вспомнить о своей жизни в Гонконге. Чем-то это походило на последние шесть лет жизни Рюджин. Девушка снимает рубашку, аккуратно сворачивая вдвое. Догадаться не тяжело — другой одежды у них всё равно нет. Ткань остаётся лежать рядом с большим спальным местом. Рюджин смотрит на свой почти оголённый верх, и пожалуй, радуется жизни, что из всей одежды, хотя-бы нижнее бельё не поменялось. Йеджи окидывает девушку перед собой осуждающим взглядом, отворачиваясь. — Да ладно тебе, — Шин чувствует взгляд затылком, — я же не голая перед тобой хожу. — Ещё бы ты голая была, — саркастично отвечает Хван, складывая руки на груди. — Не делай вид, словно ни разу женского тела не видала, — Рюджин падает на мягких матрас, чувствуя оголённой кожей холод этого места, то, как на нём давно не бывало человеческого тела. — Или ты и впрямь ни разу в бане, а может в бассейне не была? Йеджи игнорирует, глядя в стену. Шин отводит глаза, поворачиваясь лицом к стене. Ей слишком жарко спать в рубашке, слишком холодно без, но жара, по мнению Рюджин, намного хуже. Хван садится где-то с краю, считая, что Шин уже уснула, ложась на другой край. Йеджи тоже чувствует усталость, желая поспать, а ложиться на матрас, где раньше спал парень, Хван желанием не горит. Шин улыбается про себя, чувствуя затылком потоки недовольства, что яростно исходят от Йеджи лежащей рядом. — Я знаю, что ты не спишь, — Хван прерывает тишину, — ты слишком шумно дышишь. — А ты чего легла и не засыпаешь? Неожиданно для Рюджин, Хван, слегка задумавшись, тихонько выдаёт: — Я боюсь спать. Шин поворачивает голову, смотря на спину Йеджи, лежащей под боком. Рюджин перебирает кучу вариантов вопросов в своей голове, но ничего подходящего не находит. — Я тоже боюсь спать, — для Шин не свойственно открываться тому, кого почти не знаешь. Язык двигается сам, речевой аппарат сам по себе произносит звуки, — боюсь проснуться и потерять всё то, что имею. Рюджин немного задумывается, а после продолжает: — А ты чего боишься? — Боюсь, что ничего больше не увижу, как проснусь, — Йеджи говорит «на отвали», Рюджин чётко слышит в её голосе всю ту неприязнь, с которой она говорит. Но Хван говорит, словно от сердца, сама того не понимая, открываясь Шин. Рюджин понимает, о чём говорит Йеджи. Какого это — потерять зрение? — Я думала, у таких, как ты, вовсе страхов нет, — Шин не хочет грубить или оскорблять, а вот Йеджи воспринимает слова с другим посылом, — ты ведь последние шесть лет живёшь с постоянным экстримом, так? — Почему мы общаемся так, как будто знакомы всю жизнь? — Ну, мы ведь даже поцеловались, — Рюджин улыбается в спину старшей. — И учитывая то, как это закончилось, повтора не хочу. — Теперь и я не на грани жизни и смерти, — Шин крутится, разворачиваясь лицом к стене, – правда, вряд-ли мы сможем поладить. Йеджи фыркает, стараясь поудобнее устроится. Рюджин прикрывает глаза. Вновь тишина, пустота, спокойствие...

***

Шин просыпается, слыша лёгкий скрежет недалеко от себя. К её счастью, это лишь Соён, закрывающая окно, под которым спит Рюджин. Девушка уснула настолько глубоко, что даже возвращение Ёнджуна и Чон не услышала. Шин старается не подать виду, что проснулась, сама не зная, зачем это делает. — Мне нужны бинты, и желательно много, — они втроём о чём то говорят. Но Рюджин слышит лишь голос Хван. — Это единственное, чем я смогу себя успокоить. — А может, твоё лицо снова в порядке? — Ёнджун наверняка ловит на себе неодобрительные взгляды, — чего вы? Я когда попал сюда, был к коляске прикован, а сейчас бегаю и ничего. — Но я по-прежнему плохо вижу сохранённым глазам. Йеджи прикасается к коже под левым глазом подушечками пальцев. — Но твой глаз, Йеджи, имеет более естественный вид, чем в том мире, — Соён сидит рядом с Хван, сильнее продавливая матрас, — может, попробуешь снять бинт? Йеджи нехотя качает головой, показывая отказ. Но эти двое, как батарейки, давят словами. Хван сдаётся на их уговоры, развязывая бинт, что закреплён на затылке. Рюджин вертится, давая понять, что уже не спит. — О, ты проснулась, — Чон замечает первой, поворачиваясь к подруге, — ты не замёрзла в топе под окном спать? Шин в отказ вертит головой, переводя взгляд на спину Хван. Рюджин кивает головой, задавая немой вопрос Соён, как будто не слышала их диалог. Чон пожимает плечами. Бинт спадает с головы Йеджи. Теперь она сжимает его в кулаке, поворачиваясь лицом к Соён. — Ну что, Чон?

Продолжение следует...