Key Role

      С первого дня посещения пациента Ким Сону, проходит неделя. За это время Сонхун ежедневно ездил к нему в больницу, даже сам добирался на автобусе, предупредив родителей и Сонука заранее. Пак пересекался с доктором Яном пару раз за последние среду и четверг. Он сказал, что Сону идет на поправку, а физическая терапия положительно влияет на сустав и мышцы стопы. Также появилось предположение, что Кима выпишут через пару дней и переведут на домашнее лечение.       — Ддону-я, как твоя нога? — спрашивает Сонхун, присаживаясь на край постели Кима. Он сдергивает с плеча рюкзак и вываливает его содержимое в виде кучи сладостей и тройки бутылочек клубничного и одного шоколадного молока. Сону на этот жест улыбается и раскрывает свою ногу, отдернув край одеяла, чтобы он не стряхнул вкусности Хуна. Демонстрирует ему умение двигать пальцами и прокручивать стопу по часовой и против. — Круто! Скоро ты сможешь ходить быстро и не чувствовать боли!       — Я этому очень рад. — улыбается мальчик, смотря на результат терапии, после он ерзает по постели и возвращает ногу в покой и укрывает одеялом. Его края помогает выровнять Сонхун, разглаживая складки.       Уплетая сладости одну за другой, мальчишки играются с плюшевыми зверушками. В кабинет заходит медсестра с подносом в руках. Прикрыв за собой дверь, она улыбчиво приветствует мальчиков и двигается к ним. Приблизившись к прикроватной тумбе, девушка ставит медицинские принадлежности на деревянную поверхность.       — Солнце, давай тебя осмотрим и введем тебе через катетер витамины? — с добрым голосом обращается медсестра. Ее ухоженные бледные руки натирают друг друга, чтобы согреться и не доставлять дискомфорт коже пациента. Теплыми ладонями она помогает приподняться на кровати, обхватив под мышками и потянув немного на себя. — Умница, не больно стоять так? — мальчик мотает головой. — Хорошо. — медсестра медленными движениями расстегивает пуговицы на маленькой рубашке и голубые хлопковые края распахиваются. Девушка снимает с плеч верх Кима и откладывает в сторону. — Теперь снимай штанишки. Только аккуратно, не упади. — предупреждает добрая медсестра. Одной рукой придерживает за поясницу мальчика, а другой помогает стянуть штанину с забинтованной ноги.       Сонхун в этот момент наблюдал за осмотром, тихо потягивая шоколадное молоко через трубочку и стараясь не мешать. Он рассматривает медсестру. Она, кстати, невысокая — Хун ей по плечо. Волосы убраны заколкой в низкий хвост, вьющийся в кончике. На шее медсестры болтается небольшой кулончик в виде блестящего серебряного сердца неровной формы. Хун предполагает, что это подарок от близкого ей человека, судя по тому, как чист цвет подвески вместе с цепочкой. Может быть от молодого человека? Хун переводит взгляд на ее руку и на безымянном пальце видит тонкое колечко. Такое же сияющее при свете потолочных ламп.       — Синячки почти все прошли, остались только на ногах, — увлеченно говорит девушка, нежно поглаживая желтые пятна, редко рассыпанные по бедрам и до стоп. — Еще два дня и тебя может быть выпишут. Доктор Ян тебя осмотрит и скажет. — в ее руках мальчик кивает. — С осмотром все, — заключает она и помогает Сону натянуть пижамные штаны и рубаху. Застегнув последнюю пуговку, так же придерживая мальчика за поясницу, двигает в сторону одеяло. Ким с помощью девушки укладывается в свое привычное положение и приподнимает руку с катетером для инъекции.       Медсестра протягивает руки слегка в сторону нажимает на прикроватный дозатор с антисептиком. Прозрачная жидкость вытекает из носика аппарата на ее ладонь и медленно растекается по коже. Нежные и тонкие руки растирают между собой гель до того, пока он не высохнет. Затем она ловкими движениями натягивает синие перчатки. Как только это происходит, медсестра аккуратно обхватывает запястье пациента и тянет его в свою сторону, открывает заглушку катетера и придерживает бабочку указательным пальцем. Другой рукой она берет с подноса шприц, наполненный физиологическим раствором без иглы. Вставляет его в отверстие катетера и медленно вводит жидкость. Затем пустой шприц откидывает обратно в тару и захватывает второй с прозрачным, но все же мутноватым содержимым. Его медсестра выжимает поршнем тонкой струей в вену Сону. Закрывает катетер заглушкой и отсоединенный шприц отправляет к предыдущему.       — Мы закончили с процедурами, можете отдыхать. — уже на выходе из палаты говорит девушка и удаляется.       Мальчишки смотрят молча на полупрозрачную сиреневую бабочку на руке и спустя минуту Хун предлагает Сону конфету с лимоном, протягивая ее вперед.

━━━━━━━ • • • ━━━━━━━

      — Здоровье Ким Сону быстро и уверенно приходит в норму. И мы вынуждены будем выписать его завтра. Однако, — доктор Ян делает глубокую паузу, нервно облизывая губы, и глядит на дверь за которой находится мальчик, о котором идет речь. — Так как мать погибла, перед нами встал острый вопрос об опеке. В его биографии указан номер отца, которому Сону, как я понял, не очень нужен.       Сонук задумался и почти в ту же секунду проявил инициативу. — Можете дать его номер, я поговорю с ним. — Как это — не нужен? Собственный ребенок. Родной! Что это за отец такой, чтобы так решать судьбу и лишать Ким Сону светлого будущего? Пак возмущается в своей голове, представляя образ этого папаши. Даже в нищете и голоде родители обязаны заботиться о детях. Они не виноваты в своем появлении в мире.       — Конечно. Органы опеки и попечительства передали информацию, что Ким Сыну работает за границей и в данный момент не может приехать в Корею. — добавляет мужчина в халате, указательным пальцем поправляя очки на переносице.       — Понял. Я с ним свяжусь, выясню что к чему. — кивает Сонук, дожидаясь, пока доктор быстро запишет номер на ярко желтом стикере. — Спасибо. Значит Сону может уже ходить без проблем?       — Да, его нога пришла в норму, а мышцы в тонус. Единственное, что останется с ним, это легкая хромота. Она совсем не заметна, поэтому сильного дискомфорта не будет. — выдает Ян Дживон, засовывая ручку в кармашек у бейджа. — Ему стоит недели две пролечится дома, чтобы обеспечить умеренные нагрузки на ногу и избавиться от дефектов походки и осанки, например, ходьба по лестнице, по специальным массажным коврам, камням.       — Хорошо, я понял вас.       Спустившись на первый этаж, в главный зал, Сонук идет к кофейному автомату, чтобы удовлетворить свою потребность в бодрости. Несколько монеток со звоном друг о друга падают в отсек для сдачи, и машина начинает гудеть. В небольшой коричневый стакан струится темная, приятно пахнущая жидкость. Сонук ждет полминуты и после громкого писка аппарата, означающего, что напиток готов, вытаскивает горячий стакан и дует на тонкую пенку, укрывающую черный двойной эспрессо. Пока Сонхун сидит в палате Сону, Пак старший ловит возможность присесть у открытого окна на диванчик и позвонить по номеру единственного родителя того мальчика.       Набранный номер молодой человек проверяет на ошибки — все отлично — и жмет на зеленую кнопку. Сначала в динамике тишина, а за ней первый гудок, второй, третий… На пятый звук замолкает и на той стороне связи слышится басистое «Алло?»       — Добрый день, господин Ким, вас беспокоит инспектор Пак Сонук из полиции, — четко говорит в трубку молодой человек, глотнув каплю обжигающего кофе. — По поводу вашего сына. Дело в том, что его мать погибла и других родственников у Сону нет. — Понимаете, я сейчас нахожусь в Штатах, — жесткий голос смягчается, — Я объяснял лечащему доктору и опеке, что пока не могу точно прилететь к сыну ближайшее время. — и он делает паузу вздохом. — Я попрошу у начальства перевод в филиал, который находится в Корее.       — Сейчас Сону выписывают из больницы, если вы, господин Ким Сыну, не прилетите в ближайшие пару дней — его опека направит в детский дом. — выпаливает Сонук и тем же моментом осматривает настенные картины и плакаты напротив себя.       — Инспектор Пак, прошу вас, не отдавайте моего сына опеке. Я сегодня же постараюсь договориться и прилететь при первой возможности.       — В таком случае, я временно возьму над ним ответственность, до вашего приезда. — выдыхает Пак, прикрывает глаза и отпивает эспрессо. — Главное запомните этот номер, как решите вопрос, сразу сообщите мне.       — Спасибо, господин Пак! — резво благодарил в трубке голос Сонука. — Спасибо за помощь!       — Буду ждать звонка от вас, господин Ким Сыну. До свидания.       — Да! До свидания! — шум в динамике заглушается, а темный экранчик телефона загорается.       Что теперь делать? Отец занят и возможно вообще не прилетит. Думай, Сонук, думай, как поступить с ребенком. Не оставить же его без дома одного. Приют? Другие дети, особенно сироты, жестоки. Все борются за существование в хороших условиях. Приютские — особенно. Они искалечат любого, кто слабее их, ради шанса попасть в хорошую семью. Все эти игры на выживание и правда определяют дальнейшую судьбу детей. Не зря же говорят, что сироты, не обретшие родителей, не знают куда идти и что делать. Одни преступают закон, другие — становятся куклами в чужих руках, ведь… Их никто не обучил различать «хорошо» и «плохо»…       Сонук долго, кажется, накручивал клубок в своей голове, заботясь о том мальчике. Кофе в стаканчике уже закончился и остался только его осадок на дне. Разглядывая кофейные крупицы, Пак ничего не придумывает и решает позже поговорить с родителями. Он знает, что отец поможет решить дилемму, а мама даст совет.

━━━━━━━ • • • ━━━━━━━

      — Хун-а, нам пора… — зовет Сонук младшего у дверного проема, смотря на циферблат наручных часов и, подняв голову, застывает. Когда Пак только вошел в палату, он увидел двух спящих детей, обнимающихся во сне. Лицом Сонхун уткнулся в шею Кима, который одной рукой обнял того за плечо. Да, если бы Сонук имел больше времени, он оставил бы мальчиков в покое на долго, — пока сами они не проснутся.       Сонхун сквозь яркие видения слышит голос хена, от которого просыпается. Медленно мальчик выныривает из удобного положения в чужой шее и глазами-щелочками разглядывает Сонука. Свободной ручкой тянется к векам и растирает слипшиеся ресницы. Небольшая красная вмятина на щеке привлекает внимание старшего брата и вызывает улыбку.       — Хен… — почти шепотом бурчит Хун, дуя губки, не хотя уходить.       — Нам пора домой, завтра увидитесь. — кивает Пак старший, опираясь на косяк. Сонхун же сонно и немного недовольно поворачивается к спящему рядом мальчику и раскачивает его ладошкой. Сону тут же раскрывает широко глаза и встречает взгляд Хуна.       — Ддону-я, нам пора домой, мне так не хочется тебя оставлять. — Хун жмурится и только сильнее надувает обиженно щеки, а глаза раскрывает широко, так, что те становятся похожими на щенячьи.       Сону засматривается и молчит. И когда Хун его крепко обнял и спустился с постели на пол, он пожал плечами, тихо отвечая:       — Все хорошо, Сонхун-и. Завтра мы увидимся.       — Обязательно! — восклицает мальчик и идет к брату. Вместе они выходят из палаты и следуют к лифту через светлый коридор. В зоне, разделяющей отделения, расположены скамейки и шкафы с детскими книжками и игрушками. Стоят они с двух противоположных сторон, а рядом растут большие растения в серых вазах. Их зеленые листья заполняют пространство на фоне однотонных стен.       — Как он себя чувствует? — интересуется Сонук, нажимая кнопку вызова лифта. Рядом стоящий Сонхун облокачивается на стену и, полностью проснувшись, смотрит на брата. Говорит, что с Ддону все хорошо и он уже может опираться на ногу. — Это хорошо. — кивает Сонук и железные двери разъезжаются в стороны, а громкий дзынь раздается по этажу. С ощущением дежавю братья входят в замкнутое пространство и едут вниз. Старший смотрит в отражение Хуна и замечает в его лице молчаливую озабоченность. — Что такое, Хун-а?       — Ну… Я видел у него синяки, — мальчик быстро тыкает точки на своем туловище, ногах и руках, — Тут, тут и тут. — указывая на места, где он видел следы у Сону. — А еще… Ддону мне сказал, что его мама била с пяти лет, а папа уехал из-за того, что она плохая.       — Правда? — и Сонхун на этот вопрос кивает, убирая руки в карманы ветровки. — Я разговаривал по телефону с ним. Вероятнее всего Сону придется отправиться в дом для сирот.       — Что? Почему?! — восклицает мальчик, расширяя глаза. Сонхун плохо понимает зачем его другу место в приюте, ведь, отец-то есть.       — Его отец сейчас в Штатах, поэтому содержать некому. — глаза Сонука расстроены из-за этой неопределенности в вопросе о направлении ребенка после выписки. От услышанного Хун хмурится, мыслит над возможным вариантом решения образовавшейся проблемы своим креативным детским умом. Затем сразу выдает перед открытием железных дверей:       — Он может жить у нас! — старший ожидал такой ответ, после него он улыбается и поднимает руку над братом. Темные прямые волосы на макушке Пак накрывает и ворошит ладонью.       — Проще сказать, Хун-а. Об этом надо с папой и мамой говорить.       — Тогда скорее едем домой! — выбегая из лифта и несясь к выходу, бросает Сонхун. Сонук вздыхает с надеждой в груди, что все пройдет хорошо.

━━━━━━━ • • • ━━━━━━━

      На большом круглом столе остывают блюда с горячим супом из свиных ребрышек, салаты, чашки риса и домашние закуски. В центре всего красуется узенькая ваза, подаренная бабушкой на день свадьбы родителей, с красно-желто-синими волнами и жемчужным перламутром — облаками. Где-то цвета мешаются в зеленые и сиреневые языки, как у пламени, и чем тоньше становится ножка, — тем насыщеннее рисунок. Сонхун любил рассматривать и выискивать интересные детали, когда был еще младше. Со временем на ободке горлышка образовался маленький скол, о нем знают только члены семьи. Чужим глазам изъян не виден — пышные зеленые листья на веточке розовой альстромерии скрывают его. Рядом переливается граненный графин с водой при теплом свете ламп. Фоном тикают часы и гудит холодильник с активированным режимом заморозки. Мама домывает столовые приборы и, обмакнув их в полотенце, несет к столу. Аккуратно раскладывает металлические палочки и маленькие ложки для супов справа от каждой чаши риса. Когда женщина убедилась в том, что идеально подготовила стол к семейному ужину, он оборачивается в привычную сторону часов. Почти без пятнадцати восемь. Время звать мужа и детей.       Женщина снова осматривает стол, полный тарелок, убеждается в готовности всего и с разворота на пятках идет в длинный коридор. Сперва она заглядывает в комнату детей, недавно приехавших из больницы, со стуком открывает дверь и привлекает к себе внимание, говоря:       — Дорогие мои, все готово, идемте ужинать.       — Хорошо, сейчас придем, мам. — отвечает Сонхун, водя цветным карандашом по листу.       — Я пока позову папу, вы выходите. — говорит женщина и скрывается за дверью, прикрыв ее. В соседней комнате кабинет главы семьи. С тем же легким стуком по дереву она дергает ручку и заходит. Сосредоточенный на тетрадях и листах мужчина мельком одаривает взглядом супругу. — Дорогой, ужин готов.       — Да, милая, — быстро дописывая красным что-то на бумаге, мужчина отодвигается на стуле назад и ставит карандаш в стакан, в котором хранятся канцелярские предметы. — Я как раз закончил. — круглые «дедушкины», как говорил Сонхун, очки с переносицы снимаются и отправляются в кожаный футляр. Он поднимается со стула и, потянувшись, чтобы размять затекшую спину, шаркает тапками к выходу. — Что сегодня приготовила?       — Суп со свиными ребрами и чапчхэ. — выдает та, улыбаясь родному человеку, тот в ответ тоже тянет уголки губ кверху, подсвеченные приглушенным светом настольной лампы. Оказавшись близко к женщине, отец двоих детей целует ту в щеку и толкает рукой дверь.       — О чем говорите, дети мои? — две пары глаз поднимаются на мужчину, который приближается, чтобы по-отцовски похлопать первого сына по плечу, а второго обнять. Затем, приблизившись, отец заглядывает в листок с рисунком, который держат обе ручки Сонхуна. — Что это? — младший протягивает лист, показывая свое произведение. Неровные линии разных цветов собрали пять плоских фигур разного размера. Первая с правого краю — большой человечек с зеленой одеждой в черном пиджаке. На его лице, поверх глаз, плоская черная оправа очков. На голове черные завитки, обведенные коричневым. Это папа. Рядом с ним фигура в ярко-желтом платье с красными маленькими цветочками. Нарисованные волосы вьются до середины плеч. Одна ее рука протянута к другой фигуре, почти самой маленько на рисунке, к Сонхуну. Себя он изобразил в голубой пижаме, в которой сейчас находится, с разноцветными щенками и косточками. Близко к нему был нарисован старший брат в своей синей форме с тонкой улыбающейся линией на лице с глазами-полумесяцами. — Как красиво, — говорит отец. Слабо он прищуривается и с вопросом поднимает брови: — А это кто, сынок? — заинтересованная мать тоже заглядывает на рисунок, пригнувшись.       — Это мой друг Ддону! — отвечает мальчик, поднимая рисунок ближе к родителям, которые не впервые слышат это имя.       — Какой милый твой друг, Хун-а. — с оценкой произносит женщина, улыбаясь. Затем она обнимает Сонхуна, прижимая его макушку к своей груди. Рядом опирающийся о стену Сонук тоже светит ямочками на щеках, наблюдая за теплыми объятьями родных. Но мыслит он немного не об этом. Весь прошедший вечер он думал о том, что делать если Ким Сыну не заберет своего сына из больницы, куда тому идти без вещей и дома. Как же трудно быть наблюдателем рушащейся жизни. Избавившись даже от нестабильного родителя в малом возрасте, открываются двери в «светлое будущее» вместе с косой, ведущей на самое дно.       — Пойдемте ужинать, сейчас все остынет. — напоминает отец, насмотревшись рисунком сына, который несет до накрытого стола женщина. Любуясь портретом семьи, мать занимает за столом место рядом с супругом, а дети усаживаются напротив них. — Вах, как пахнет вкусно все! — восхищенно басит мужчина, поднимая железные палочки над кимчи. Сочный кусок отправляет в рот и перемалывает его. — Столько сока, приятно как! Быстрее ешьте кимчи, аппетит разбудит. — остальные тоже тянутся за закуской перед трапезой, Сонук хватает следом маринованный редис и вкусно хрустит. За ним повторяет Хун. Спустя какое-то время в кухне звучал стук столовых приборов о посуду и тихое хлюпанье супа у младшего сына.       — Мама, очень вкусно, — произносит Сонук, погружая ложку риса в бульон, женщина напротив улыбается и говорит слова благодарности, выражая радость улыбкой. — Пап, мам, тут произошла ситуация, о которой мне стоит поговорить с вами. — мгновенно увлеченные едой пары глаз, вместе с Сонхуном, обращают внимание на Сонука.       — Что случилось, сынок? — жуя мясистые части ребрышек, отец намекает, чтобы сын продолжал. Он видит, как тот погружается в какие-то думы, мешая ложкой суп. Глаза его опущены к искусственным волнам и плавающим косточкам. — Это что-то серьезное? — черная аккуратно стриженная голова кивает. Родитель напрягается и хмурит густые брови, ожидая рассказа, тянущего интригу.       — Касаемо друга Сонхуна, — выдает он, — Он осиротел, а его отец заграницей и скорее всего не сможет прилететь. На днях Сону выпишут из больницы и ему негде жить. — Пак чувствует себя виноватым, потому что переживает и не может никак помочь кроме как взять опеку над мальчиком. — Не хочу его оставлять одного и отправлять в детдом, ведь, Хун-а с ним сдружился, — молодой человек поворачивает голову к младшему, чтобы взглянуть на него, и продолжает: — И Сону начал идти на контакт… — вернув зрительный контакт с родителями, он замолкает, ожидая ответа теперь от тех. Мужчина прочищает горло, отправив обглоданное ребро в пустую чашу с крошками риса, и понимающе кивает. Недолго обдумывая услышанное, отец выпрямляет спину и, вздохнув, смотрит на супругу. Та, словно ментально поняла его мысли, с легкой улыбкой, полной тепла, делает один медленный кивок, подбадривающий решение отца семьи.       — Ты с его отцом разговаривал? — обращаясь к сыну, мужчина берет свое любимое кимчи и бросает его в рот. Сонук кивает, продолжая в подробностях:       — Он говорил, что у него работа и он в ближайшее время не сможет прилететь. Я согласился опекать Ким Сону какое-то время.       — Мы тебя поняли, сынок. Хорошо, — соглашается мужчина, смотря на Сонука. — Когда его выпишут, сразу приводи сюда, будем знакомиться.       — Сонхун-а, — подает голос мама и кивает на лежащий рядом с собой рисунок, улыбаясь, — Это был намек? — Хун хихикает и кивает. Отец не давит усмешку и через стол тянется поворошить темные волосы. — Какие хитрые мальчишки! — бросает женщина и смотрит то на старшего, то на младшего сына. — Ну, папа наш — учитель, справится с третьим ребенком.       — Конечно, папа ваш воспитает Сону без ошибок! — гордо он поднимает подбородок и смеется. — Вам привить любовь к литературе у меня не получилось, зато еще один шанс я не упущу! Научу его истории и расскажу о революционном времени, когда мы с вашей мамой жили в горах в пятьдесят втором году!       — Дорогой, что ты опять про это заговорил?! — добро ругается мать, шлепая мужчину по плечу. А сыны их смеются, помня, что имеет в виду их отец. Когда ему было два-три года, он с родителями сбежал из плена коммунистов и по дороге в горы, нашел ревущего младенца. То ли мать бросила, то ли она погибла, наткнувшись на вражеских военных. Тогда времени что-то решать не было, либо спасать маленькое создание, либо убить его голодом. Тогда мальчик плохо понимал, что происходит, но осознавал, что это нечто страшное. Он видел, как красные убили множество людей, сброшенных за сопротивление в яму перед расстрелом и поздним сожжением. Испытав волю жизни, ему удалось спрятаться там, куда нога человека не ступала даже. Он помнит, как его мама возилась с грудничком, приняла, как своего. Год с небольшим они выживали в диких условиях, питались всем, что принес папа. После война завершилась мирным соглашением двух республик.       — Да ладно, мам, ты еще не знаешь, что он рассказывал в школе, когда я учился. — смеется Сонук, за что получает теплой ложкой по макушке.       — А что он рассказывал? — с интересом, о чем ведется речь, Сонхун ерзает на стуле, подсаживаясь ближе к старшему брату.       — Я потом расскажу, после ужина. — шепчет старший и смеется, прикрывая рот ладонью, чтобы отец не увидел.       — Эй! Пак Сонук, ты у меня тапком получишь сейчас! — повышает забавно голос мужчина, блефуя и снимая с ноги один тапок. — Мало я тебя в детстве наказывал!       По всему дому звучит смех семьи Пак, за донельзя приятным и теплым ужином.