Книгочей

Просматривая раз за разом фотографии на своем телефоне, Витя испытывал целую бурю чувств. По большей части новых и ранее незнакомых. Порою таких, что и слова было не подобрать, хотя слов этих он знал очень много. Но если собрать их все вместе, и сложить как в нелюбимой парнем математике, скорее всего они будут со знаком плюс. Страх, неловкость и прочий негатив явно уступали восторгу, эстетическому наслаждению, и другим странным переживаниям... Которые наводили Емельянова на мысль, что это все, в целом, зер гут. Красиво, подходяще... И вообще, хватит себя обманывать, болван! Ты ведь хочешь повторить этот опыт! И Витя его повторил, в меру своих скромных стилистических способностей. Сперва повторил, будучи один, а потом и в присутствии Глеба Ивановича. И реакция мужчины его ни капельки не удивила. Легкая горделивая усмешка, мол: "Я так и думал", а дальше ему стало все равно. Но для Вити такое равнодушие было сродни одобрению. Все его инстинкты и опыт говорили: за такие замашки его, обычного парня, любой мужик с говном, простите за выражение, сожрет. Выходит, на самом деле все иначе... Тут парень уже открыто признался себе, что выглядеть как симпатичная девчонка ему нравится. Больше того, он провел эксперимент. Не научный, сугубо бытовой. И оказалось, что в женских вещах ему куда приятнее работой по дому заниматься. Даже если они заношенные все, и не очень милые. Даже если халаты бывшей госпожи Коробейник взять, которые Емельянов считал неудобными и непонятными. Зачем они такие нужны? Видимо, какое-то наследие традиций. Витя теперь находил какое-то особое удовольствие в чтении. Читать любовные романы, будучи одетым как женщина... Это было чрезвычайно эстетично. Правда, надолго такого развлечения не хватило. Классика быстро закончилась, а книжки в мягких обложках... Он осилил два десятка. По две-три штуки в день. И все они оказались совершенно одинаковыми. Ну ладно, не все как одна. Было два-три мотива, и все всегда повторялось из книги в книгу. Уж на что Емельянов был непритязателен как читатель, но и у него были свои границы. В конце концов, он сам взял ручку, бумагу, и выразил свой вопль души в текстовом виде. Страниц эдак на пятнадцать. Сказать по правде, этот праведный гнев по поводу бесчестно попранных литературных стандартов захватил внимание и сущность Вити куда сильнее, чем новый внешний вид. Выглядеть как девушка на удивление быстро стало нормой. Стало заурядным бытом, который настолько вошел в колею, что его уже и не ценишь. А потеряй вдруг – и станет очень плохо. Когда в конце ноября Емельянов подхватил грипп, и две недели провел дома (к слову, Глеб Иванович все равно положенное заплатил, да еще и справки не требовал), у юноши получилось в полной мере ощутить, насколько же ему не хватает драгоценных женских нарядов. Привычный облик угнетал с каждым днем все сильнее. Это было сродни... Скорее всего, ближе всего будет невозможность нормально помыться. Вроде бы день – ничего, да и неделю можно потерпеть. А вот две уже не очень. А месяц? Год? Представить страшно! С другой стороны, и с каким-нибудь наркотиком вряд ли сравнишь. И про них Витя тоже кое-чего прочитал, и знал, что у него потребность совсем иная. Его не "ломало", но скорее чувствовалось, что в жизни стало меньше нормальности. Будто из нее жестко вырвали нечто существенное, но все-таки не жизненно важное. В любом случае Витя с большим облегчением вернулся к работе. И к рабочей форме особенно. В жизни Емельянова имелось ровно три важных человека. Он этот момент рассчитал с присущей ему математической точностью. Стас, который редко, но звонил, был половиной такого человека. В конце концов, за своего дальнего друга Витя немного тревожился. Еще по четвертинке занимали мама и папа. Какие бы ни были прохладные отношения, а все-таки семья. И все же, намного важнее были Глеб Иванович и Маша. Ну, с Коробейником все было легко. Даже не будь они давно знакомы, мужчина платил Вите деньги, и предоставил спокойный угол (точнее даже целую комнату), где Емельянов мог делать чего вздумается. А вот Маша... Она была для парня единственным другом. И это не менялось, даже тем фактом, что они вживую не виделись. Зато переписка и созвоны были регулярными. И именно ей Витя мог рассказать про свои переживания и страсти. Или обсудить книгу – это Маша тоже любила. Вообще, у них очень хорошо общение строилось. Девушка и про себя не стеснялась рассказывать, про свою жизнь. Так Витя узнал, что у Маши есть жених, некий Артем тридцати лет отроду. Парень приятный, но весьма ревнивый. Из-за него она и не звала друга встретиться в реальном мире. Мало ли... Эти их отношения также были одной из причин, почему Мария захотела общаться с таким чудиком как Витя. Тот с готовностью переваривал все ее жалобы, и даже иногда давал интересные советы. Редко полезные, но порой очень оригинальные. Они хотя бы настроение Маше поднимали. Однажды, в середине декабря, вскоре после болезни, Витя набрался смелости приехать к ней на работу. У девушки был День Рождения, и друг решил преподнести ей презент. Подарочное издание ее любимого романа. Чем изрядно удивил и даже чуточку разозлил свою подругу. – Ты совсем того! Меня Артем убьет! – Так я же на работу... – растерялся Витя. – Разве... – Эх, не работал ты в женском коллективе! – усмехнулась Маша. – Наверняка какая-нибудь сука ему все расскажет. – А как? – А легко! Он ко мне на работу иногда заходит. Встречает. А вообще-то... – Маша оглядела незваного гостя. – Что? – Знаешь, а ведь эту книжку мне подруга подарила. – Ага, – улыбнулся Витя. – Думаешь, поверят? – У тебя ручка есть? – С собой нет. – На, – достала девушка ручку из кармана чёрной рабочей жилетки. – Пиши поздравление от имени подруги. Емельянов себя дважды просить не заставил. Не в первый раз... Он Стасу тоже одни книжки на Дни Рождения дарил. "В сей День знаменательный, любезная Мария, дарую тебе фолиант. Дабы читала ты, лишь хорошие книги, и никогда не снисходила до мягкой обложки!" Чуть задумался, а потом поставил подпись: "От всего сердца, Настасья". Дописав, Витя протянул книжку Маше. Та прочитала и усмехнулась: – Настасья? – Мне Достоевский вспомнился, – пожал плечами Витя. – Чудно, но стиль выдержан. Спасибо! – улыбнулась Маша. На том и помирились. Позже подруга поведала Емельянову, как понравился подарок ее Артему. Тот, мол, сказал, что Маше определенно стоит дружить с такой культурной девушкой как Настя. А сам Витя потом представлял, как посещает этот магазин и дарит книгу в виде той самой Настасьи. То есть примерно в той же одежде, в которой ходил дома. Только еще в длинном пальто и с неуместной по зимнему времени шляпкой. Которая его сильно смущала, но изгнать ее из собственных фантазий не получалось. И тут, за неделю до Нового года, проснулся Глеб Иванович. Проснулся и заговорил. То есть конечно, они с Витей и так иногда общались. Но все-таки тему переодеваний как-то особо не затрагивали. Время от времени Коробейник позволял себе незлобивые шуточки, но в остальном старался странности своего помощника игнорировать. А тут решил этими самыми особенностями воспользоваться. Вошел к Вите в комнату (которую Емельянов и вправду уже своей воспринимал), и спросил: – Слушай, красотка, а не хочешь немного Снегурочкой побыть? Парень в это время пребывал не при полном наряде, но одежда у него была вполне симпатичная. В частности те розовые штаны. Он лежал на диване, читая взятый из библиотеки сборник любовно-лирических стихов Серебряного Века. Весьма увлеченно читал, сразу и не понял вопрос. Даже не расслышал. – Кого побить? – Да кого ты побьешь! – усмехнулся Глеб Иванович. – Побыть! Роль сыграть! – В пьесе? – припомнил Витя еще школьную программу. – Нет. Скорее это такая благотворительность. – Я что-то не понял... От этих слов Емельянов сразу представил, как его наряжают снежной девицей, и отправляют на Новогоднюю Елку, каких-нибудь сирот развлекать. И от одной мысли, что он окажется на сцене (неважно настоящей или импровизированной) перед сотней детишек, вызвала у него приступ тошноты. Снегурочкой ли он там будет, или самим князем Мышкиным – не важно. Единственная мысль в голове от такой перспективы: "Бежать!". Вот так порой неожиданно люди в себе боязнь сцены открывают. Притом боязнь совершенно напрасную. Ибо выступать перед публикой Вите никто и не предлагал. На сцене так уж точно. Дело же было в фантазии господина Коробейника. С тех давних пор, как он обзавелся пузом, возникло у Глеба Ивановича большое желание примерить на себя личину Дедушки Мороза. Седого бородатого толстяка, который раздает детишкам подарки. Не оттого, что он детей так уж сильно любил, нет. Просто в его голове это было обязательным атрибутом российского Санты. Это, и еще наличие рядом Снегурочки. Только вот госпожа Коробейник такой ролью не воодушевилась. И вообще считала затею мужа дурацкой. Каждый год он предлагал ей подобную игру. И каждый год она отказывалась, притом по вполне рациональным соображениям. И словно в насмешку, вместо этого жертвовала деньги на благотворительность. Мол, вот так нужно о детях заботиться! Может это бы и задевало ее мужа, да только Глеб Иванович себя большим филантропом и не считал. Вся затея была его личной забавой, для себя любимого. Но без Снегурочки она теряла смысл. Витя задался логичным вопросом: – А почему другую было не позвать? Знакомую, соседку... – Хех! Ничего ты в браке не смыслишь! – покачал головой Глеб Иванович. – Позови я другую, мне бы Любка такой скандал устроила! – Так она же сама не хотела. – Вот поэтому и говорю: ничего ты в браке не смыслишь! Ну да ладно! Так хочешь поучаствовать или нет? – А что именно делать надо будет? – уточнил Емельянов. – Да просто ходить со мной. Ночью, на Новый год. Я мешок игрушек возьму, буду их детям дарить, – со счастливой улыбкой пояснил Коробейник. – Просто ходить... – Я подумал, тебе захочется на людях так показаться. А если нет, я даже заплатить могу. – Да не надо... Я, наверное, не против. Если без перегибов, и... Вы это трезвым будете делать? - Ну да. Пьяным только детей пугать.