Книгочей

Почему-то Вите казалось, что стоит ему снять с себя наряд и смыть косметику, как вся прошедшая ночь останется позади. Он увидит ее другими, уже мужскими глазами, и рассмеется. А потом ужаснется... Осознает весь абсурд происходящего. Но нет. Вот он стоит в своей мужской одежде. Косметика с лица смыта, а волосы собраны в привычный хвост. Готов уже домой идти. А мысли что-то не меняются! Ему не хочется насмехаться над глупым Александром, который по ошибке запал на парня. Скорее его немного жалко, и от того совестно. Мысль о совместной прогулке не кажется Емельянову совсем абсурдной. Она больше заставляет всерьез рассуждать: а оно того стоит? Про бедную девочку и ее родителей он вообще не хочет думать. Почему-то от этого даже плакать тянет. А плакать ему, как ни странно, не хочется. Наоборот, после всех необычных приключений, у него в груди было какое-то особое теплое чувство... Нет, не любовь. И не доброта или сочувствие. Нечто похожее Витя испытывал всего пару раз, когда Стас умудрялся вытащить друга на какие-нибудь действительно замечательные и интересные мероприятие. Это было ощущение жизни во всей ее красоте и многообразии. Будто есть в настоящем мире, за пределами книг, что-то действительно стоящее. Много чувств, много мыслей. Странных, безумных, веселых. Под них Витя дошел домой, и лег спать. Долго ворочался, но, уже все-таки засыпая, подумал: вот теперь уж точно все! Ночь позади осталась, и встанет он, таким как раньше. Проснувшись уже ближе к вечеру, Витя так и подумал: а ведь сработало! Прошлый день был поддернут пеленой забвения. Встал, поел. Рассказал маме пару выдумок касательно празднования. Но при этом умудрился дважды допустить оговорку. "Я елА" и "КричалА" – сказал своей матушке Емельянов. И если бы той было хоть какое-то дело, чего там болтает сын, она бы наверняка заметила такую странность. А вот сам Витя так сразу ничего и не понял. Заметил, да. Но не понял, что сказал неправильно. Уже потом, проматывая в голове возможный план действий на праздники, парень поймал себя на том, что внутри его черепушки звучат слова с неправильными окончаниями. И это вряд ли можно было считать оговоркой. Сказаны слова-то не были. Это требовалось обдумать. Только вот делать это дома было неудобно. Тема щекотливая, комната одна, да еще и родители всякие новогодние фильмы смотрят. Громко! А Витя от такого уже отвык. Избаловала его личная комната. В нее он, в общем-то, и отправился. В квартире Коробейника витал запах наглого и неприкрытого перегара. На кровати в большой комнате лежал хозяин: все еще в костюме Деда Мороза, но уже без бороды. Спал, издавая чудовищный храп. Витя посмотрел на это безобразие, и на всякий случай принес из ванной тазик. Мало ли... А сам пошел в свою комнату, где переоделся и накрасился. Взял в руки книжку, уселся с ней на диван, и не глядя на страницы, принялся думать. Точнее сказать, Емельянов просто пустил свои мысли в свободный полет. И они воспарили ввысь, подобно стае безмятежных бизонов. То есть набрали такую инерцию, что вскоре их было не остановить. И поймать что-то конкретное тоже было трудно. "... а могли ведь нарваться. Странные родители. И этот Петя с женой... Бедная Олеся! Но семья классная. Они велели не разуваться. Наследили, а маме потом мыть. Она и без того уставшая. А классные шпильки были! Хочу такие же! Только не зеленые, а красные. Где купила? Сколько стоило? Не спросить... А платье не очень! Кстати, колготки постирать надо. Я ведь видела... А раньше читал... Надо проверить... Позвоню ей, скажу... Зачем Настей назвалась? Это глупо. Но не Витей же? Он не знает? А я знаю? Сам ничего не понимаю. Хотел бы... хотела... Он же звонить будет! Что сказать? Что делать? Машка! Срочно!" И с этой мыслью придя в себя, Емельянов срочно принялся набирать номер подруги. Которая, поначалу, была не очень-то довольна звонком, но по мере Витиного рассказа, становилась все более и более заинтересованной. Но самым шиком стала для нее новость о возможном свидании. – Идите, Настасья Филипповна, идите! Как же вам не пойти, раз обещались? – Так ведь... Они же сами не понимали, кого зовут. – Какую звали, такая и придет! Чай, вас не задушит... – Маш, я серьезно. Что делать? – Идти, голубушка, обязательно идти. А если вы только дружить хотите... – Это само... – Так лично ему правду и скажите. Как настоящая дворянка! Тут Витя смекнул, что Маша-то в комнате не одна. И совет этот в принципе глобален. Мол, чего бы ты там не думал, встреться с человеком и скажи ему правду. Это имело смысл. Емельянов попрощался, и разговор на этом закончился. Про более глубокие проблемы он ничего подруге не рассказал. Не время было, да и как подступиться не понимал. Но совету ее решил последовать. Твердо решил встретиться с Александром, и рассказать, кого он на самом деле позвал на свидание. Только вот этот негодяй в тот день так и не позвонил. Зато проснулся Глеб Иванович, с жутким похмельем, и Вите пришлось отложить все свои переживания, дабы позаботиться о болезном толстяке. Тяжкая и крайне неэстетичная работа. После нее думать о всяких свиданиях и друзьях не было никакого желания. Но и на следующий день Александр не позвонил. И через два дня – тоже. По мере того как тянулось это ожидание, менялись и намерения Емельянова. Поначалу он хотел прийти на встречу в самом привычном и абсолютно приличном мужском виде. Планировал сразу начать серьезный и обстоятельный разговор. Признаться в обмане, предложить дружбу и общение. Как взрослый серьезный человек. Однако к концу праздничной недели его планы кардинально изменились. Обиженное ли женское самолюбие, или сугубо мужское возмущение нарушенным словом, вызвали в душе Вити жесткое негодование. И теперь он собирался действовать иначе. Прийти на встречу как та самая Настя. С Машей спланировать, как бы при этом максимально красиво и соблазнительно выглядеть. Показать интерес, или чего-то еще... В общем, сделать так, чтобы Александр совсем голову потерял! И вот тогда уже огорошить его признанием. Витя смутно догадывался, что дружбы таким способом не добиться. Но ему теперь было все равно! Слишком уж он возмущен и обижен был. Слишком нервничал из-за такого показного равнодушия. И к Рождеству даже рискнул поделиться своим возмущением с Глебом Ивановичем. Так, мол и так. Пригласил тут один, и не звонит, нахал. Тот в ответ пошутил: – Что, Витька, уже и на парней потянуло? Хотел, было, Емельянов серьёзно ответить: "Нет", но тут обратил внимание, что и вопрос-то был задан без веселья. Без желания обидеть или осуждения. Скорее... Со стыдом? – У тебя взгляд тяжелый, прямо как у Любки, когда... – начал припоминать Коробейник. – Ладно, ладно! Поймал меня. Я там много чего наболтал. Твой ухажер как пить дать все знает. – То есть вы им все рассказали? – Все не все, а много лишнего. Эти бабы... – Какие бабы? – Ну, толстухи. Лена и Зина, кажется. У них домашнее вино было – атас! Пьешь как компот, ничего не чувствуешь, а потом бац... И себя не помнишь. – Так вот чего вы делали, пока меня Александр домой провожал. – Ха! Меня он тоже, веришь ли, провожал. Сам бы я не дошел. – И он все знает... – Наверняка. Уж извини, что так вышло. Я... Видимо Глеб Иванович подумывал предложить материальную компенсацию, но вовремя смекнул, что данном случае она будет неуместна. Витя же просто кивнул, и отошел в сторону. Он понятия не имел, как действовать дальше. И что ему должно чувствовать, тоже не понимал. Облегчение? Расстройство? Почему-то у Емельянова данная новость не вызвала никаких особых эмоций. Кроме, быть может, злости на болтливого толстяка, который слишком много пьет. Или на жирного пьяницу, который слишком много болтает. Витя не мог решить на кого из них, но злость определенно была. И не такая, про которую можно просто забыть. Возможно, впервые в жизни Емельянов ощутил такую знакомую по книгам, и такую далекую от него (во всяком случае, до той поры) жажду мести. Ну, или что-то на нее похожее. Ему вовсе не хотелось проломить Глебу Ивановичу голову булавой, или скормить его хищным свиньям. Нет, скорее уж Витино сердце требовало справедливости. Устроить все так, чтобы... чтобы... И тут и него родилась интересная идея. Немного циничная, но на свой манер, справедливая. Витя тут же набрал номер подруги. – Машка! Приветик! Не хочешь пройтись по магазинам? Нет, не для свидания... Просто хочу кое-кого щелкнуть по носу. Семейство, с которым Витю свела судьба, носило очень заурядную русскую фамилию. Сидоровы. Петя Сидоров. Саша Сидоров. Звучит очень просто и даже как-то безвкусно. Олеся Сидорова – еще ничего. Но в любом случае, она располагала к определенным ассоциациям. Сидорову козу не припомнит только ленивый. Особенно если человек хоть немного читает. Но еще фамилия наводила на мысль о некоторой ограниченности. Мол: ах, да как же так! Парень в женских шмотках? Какая гадость. Не положено! По этой причине Витя вполне предполагал, что его коварная месть потерпит фиаско даже не начавшись. Едва увидят, и в омерзении откажутся разговаривать. Но на такой риск он был готов пойти. И звоня в дверь Сидоровым, он лишь побаивался, как бы его не побили. Но к счастью, дверь открыла женщина, а не мужчина. Это немного успокоило, и позволило дальше действовать по плану. – Здравствуйте, – сказал он, елико умел мягко и смущенно. – Добрый вечер, – откликнулась женщина. – Вы чего-то хотели? – Эм... Да. Видите ли, две недели назад мы с вами уже разговаривали. Только со мной тогда Дедушка Мороз был. – Да, я помню... Женщина пристально всмотрелась в Емельянова. Но что она могла увидеть? Девушку, и не более того. Уж Маша с Витей постарались. Это, вероятно, вошло в диссонанс со словами недавнего гостя. Пьяного гостя. – Простите, мы тогда не познакомились, – сказала она, наконец. – Меня Ирина зовут. – Настя, – Емельянов вежливо склонил голову. – Впрочем, со мной вы уже немного знакомы. Про меня вам уже порассказали... Женщина явно засмущалась. Видимо она всерьез поверила историям Коробейника, и теперь ей было стыдно за это. Очень трудно не усомниться в словах пьяного в умат Дедушки Мороза, когда перед тобой живое доказательство обратного. – Да нет... Конечно, никто такой клевете не поверил. Не переживайте! И кстати, еще раз спасибо, что помогли нам. – Честно говоря, подарок меня очень сильно смутил, – честно признался Емельянов. – Но Саша мне все объяснил. В последнюю фразу он попытался вложить как можно больше чувств. Обиды, злости, заинтересованности. И это не осталось незамеченным. Вскоре Витя уже сидел на кухне у Сидоровых, попивая чай в компании Ирины и Пети. Олеся в это время смотрела мультики, и про новый визит Снегурочки знала вряд ли. Настя производила впечатление девушки, которая очень хочет казаться умной и культурной. Длинная темная юбка в клетку, черная кофта с высоким воротником... Теплые высокие носки, в черно-белую полоску. Волосы собранные в замысловатый пучок, и легкий, чуточку мрачный, макияж. Никаких признаков мужского происхождения. Только два маленьких женского, на груди. Витя готов был врать. Готов морально, и немного потренировался практически. У него была заготовлена история, объясняющая странные речи Глеба Ивановича. Про то, как Настька в детстве была той еще пацанкой, и папаша ее друга долго думал, что к ним в гости поиграть мальчишка заходит. Но ничего такого не понадобилось. Ирина шепнула что-то Пете на ухо, и все. На этом любое подозрение пропало. Перед Сидоровыми сидела девушка, которая имеет некий интерес к Саше, и никого более. Но беседа была такой непринужденной, что Витя вдруг начал импровизировать. – Честно говоря, меня Новый год о многом задуматься заставил. – Например? – О детях, которым так тяжело приходится. И об их родителях. Я ведь заметила сразу, что вы очень уставшие. – Ну, обычно все не так плохо, – заметил Петя. – Просто суеты было много. – Все равно ведь тяжело, так? – Нелегко, – со вздохом призналась Ира. – Но мы справляемся. – Я просто подумала... Может я как-то помочь могу? – Это чем? – неожиданно недовольно проворчал заботливый папаша. – Нет, я не думаю, что вы не справляетесь. И я даже не знаю чем именно. Просто... Не знаю даже. Может, могу что-то сделать? У меня свободного времени много. – Ты ведь ничего не знаешь о детях, да? – уточнил Петя. – Ничего. Может... Может Олесе компания нужна? Она ведь вряд ли... – Спасибо, но у нее все хо... Жена не дала договорить Пете. Прервала очень настойчивым и недовольным шепотом. Муж промямлил что-то в ответ, и тут же получил новую порцию тихих возмущений, после чего замолк. – Знаешь, вообще-то я была бы не против помощи иногда, – сказала Ирина. – Бывает, что мне нужно уйти на несколько часов, и... – Понимаю. Олеся еще недостаточно взрослая, ей может быть одиноко и страшно. Крайне обходительная догадка Сидоровым очень понравилась. Даже Петя смягчился, и заявил: – А ведь ты хорошо понимаешь детей! Какая молодец! Но все-таки, как мы объясним Олесе, что к ней опять пришла Снегурочка? – Если спросит, я сама все объясню, – заявила Настя, притом неожиданно настойчивым тоном. – Нет уж, мы сами... – Тогда я, к сожалению, откажусь. Извините, но я не хочу разговаривать с девочкой, которая меня сказочным персонажем считает. И вновь жена что-то прошептала муж. Петя прошептал в ответ, притом не так искусно, и если бы Витя захотел, он бы мог разобрать слова. Но он предпочел подчеркнуто не слышать обрывков приватной, и, право слово, не слишком вежливой по отношению к нему беседы. Чем, видимо, тоже снискал к себе расположение. В итоге уже вернувшись в свою уютную комнатку, Витя осознал-таки, на что именно подписался. Ему предстояло бесплатно сидеть с больной девочкой, да к тому же именно в качестве Насти. И пусть последний пункт ему даже нравился, но в целом это было... Это было не по плану! Что на него вообще нашло? Так-то Витя просто собирался "показать себя". Прийти к Сидоровым как Настя, пообщаться с ними. Возможность совместного чаепития тоже предусматривалась. Для этой цели была закуплена стойкая губная помада, и прочитаны, с комментариями Маши, правила этикета за столом для особо культурных и высоконравственных девушек. Пояснения подруги были особо важны, ибо последуй Витя всем советам сразу, получилась бы какая-то живая карикатура. А так, он скорее казался вежливой девушкой, которая пытается казаться выше, чем она есть. Выше в культурном плане... И не только. Настенька не забыла уточнить, где Ира достала туфли с изумрудным каблуком, и нет ли там с рубиновым. Теперь вот готовилась вместе с Машей (одной не так интересно) посетить магазин в центре города. Планов у Вити было полным. И Емельянов не мог не заметить, что в качестве девушки он стал очень социализирован. Много общения, другие люди... Настю уже не устраивало сплошное прозябание за книжкой. Ей подавай реального мира!