Наша Тайна

Что было вчера вечером — было вчера.

Белым диском в небе висит луна. По трубам с крыш бегут потоки дождевой воды, что после сольются с реками, с морями, с океанами. На улице стоит душистый аромат сладких роз, растущих под окнами, радующих своим видом и темно-красными лепестками, что к концу сезона вновь опадут и буду прогнаны прутьями веника, орудующего в умелых руках дворника. Кавех сидит на еще слегка влажных ступеньках и смотрит в небо, усыпанное звездами, рисующими причудливые созвездия, которые так умело распознает мужчина. Ему не составляет труда найти свое любимое созвездие льва, растянувшееся на темном полотне. От него на душе становится легче дышать и Тхангар улыбается. Подпирая щеку рукой, златовласый еще какое-то время молча наблюдает за звездным небом, вспоминая все истории, которые когда-то ему рассказывал отец. Это были теплые воспоминания о походах и ночевках под открытым небом, о вечерах, проведенных в отцовской обсерватории за изучением космоса и звезд, населяющих эту бескрайность. Это было тем, что Кавех никогда бы не хотел забывать. Воспоминания часто дарят человеку то тепло, которого ему не хватает прямо сейчас, в том моменте, который он проживает на данный миг. Ему может быть одиноко, страшно, больно или грустно, но воспоминания все равно вызовут чувство приятной ностальгии, прольются парой слез из глаз и жить станет как-то легче. Дверь скрипнула, чуть стукая Кавеха под спину, и он отрывается от своих размышлений о прошлом. Рядом с ним на ступеньку опускается фигура, и краем глаза замечая ее, Тхангар понимает, что это аль-Хайтам. « — ну естественно это он, будто с нами живет кто-то еще!» — фырчит сам на себя мужчина, чуть двигаясь в сторону, позволяя соседу усесться поудобней без зажатости. — чего не спишь? — интересуется Кавех, повернувшись лицом к профилю аль-Хайтама, что особенно завораживающе смотрится в отражении звезд и луны. — по той же причине, что и ты. — звезды? — да. Диалог короток, как и обычно. Эти двое красноречивы лишь при одном условии — когда ругаются. А ругани у них всегда богаты на слова, новые выражения и фразеологизмы. Иной раз Кавех специально запоминает каждое заумное колкое слово младшего, а после смотрит его значение в интернете и обижается вновь. " — ну ты и ханжа! "— восклицает ново заученную фразу Кавех, закидывая руки себе на грудь, с победой смотря на собеседника. " — я не прикрываю свои слова и действия за добродетельностью и набожностью, для начала изучи терминологию, гений. " — парирует тут же аль-Хайтам слова соседа, все так же, не отрываясь от книги. Ему ничего не стоит дабы разрушить оборону Кавеха и прорваться внутрь, беря господство над новыми территориями в чужом сознании. Мужчину это злит и, дуя щеки, он уходит за порцией нового материала, для того, чтобы закрывать серебряной макушке рот. " — …сегодня мы будем учиться хамить красиво. Чтобы это сделать для начала нужно выглядеть соответствующе… "— слышится голос девочки лет тринадцати, видео которой Кавех на полном серьезе смотрел без перемотки. С этих пор златовласый был записан у Хайтама в телефоне как «Деградант». Но сейчас не об этом. Сидя здесь и теперь рядом с аль-Хайтамом сердце Кавеха вновь почему-то начало быстро-быстро стучать, заставляя архитектора крутить ночную блузу на груди в руках. Это действие не остается без внимания парня, он поворачивается к соседу и аккуратно трогает того за плечо. — Кавех?.. Все хорошо? — обеспокоенный чужой голос вынуждает мужчину покраснеть. Слишком странно ведет себя младший. — д-да…да! Что ты тут вообще расселся? Разве тебе завтра не надо на работу? — вскрикивает Кавех, пока щеки наливаются румянцем то ли от злости, то ли от смущения из-за бирюзовых глаз, что так красивы в лунном свете. — у меня завтра выходной. — Хайтам двигается ближе, зажимая Кавеха меж собой и стенкой каменных ступеней. — ты весь красный. Температура? — н-нет у меня температуры! Отодвинься от меня! — архитектор испуганно вертит головой, замечая, как лицо аль-Хайтама все ближе, а рука его ползет ниже, оказывается на бедре, поглаживая по ткани пижамы с львятами. Ему ой как не нравится странное поведение соседа и Кавех не находит ничего лучше, чем прикрыть свое лицо руками. В этот же самый миг, до тыльной стороны ладоней касаются губы Хайтама. — фто ты тфофишь?! — лицо златовласого мигом наливается красным, пятна точно болезнь растут быстро, заходят на кончики ушей, на шею и даже на оголенный участочек груди. — я хотел проверить температуру. — через губы?! — возмущается Кавех, хмуря брови, что почти что срастаются в одну. — да. — пизда, аль-Хайтам, ты меня пугаешь! Парень хватается за запястье архитектора, дергая того на себя, сталкивается с чужими губами своими. Сминая уста, нежно целуя в них, Хайтам ловит тихие вздохи, что жаром бьются в него. И, кажется, секретарю это нравится: поцелуй становится глубже, напористей, руки прижимают златовласого к себе, пока он бьет в чужую грудь, пытаясь выбраться из плена. — тебе не понравилось? — тяжело дыша, спрашивает аль-Хайтам, наблюдая за тем, как Кавех вытирает губы от слюны, что так ему противна — одно из выражений эмоций на его лице. — да! Ты в своем уме такое делать? Совсем мозгами двинулся в этой совей библиоте-а-ах… Аль-Ха-а-йтам, мхх… — тихо стонет Тхангар цепляясь за чужие плечи, жмурясь от того, как пальцы парня сжимают его вставший член, наглаживают сквозь ткань, что намокла от предсемени. — но здесь ты реагируешь совсем иначе… — Аль-Хайтам двигается ближе, целует Кавеха в ушко и шепчет ему на него. — хватит врать, что тебе не нравится. — я…я не вру… — извиваясь от чужих рук, архитектор выгибается в спине, подставляясь под приятные ласки. Пальцы скользят под одежду и нижнее белье, трогая уже скользкий ствол, размазывая по нему еще больше предэякулята, срывая с губ жалостливое мычание. — м-м-м...почему ты это, а-ах…это делаешь? — потому что хочу тебя…

«хочу тебя».

Кавех лежит на своей кровати с широко распахнутыми глазами, что беспорядочно смотрят в потолок. В голове ни одной мысли, лишь алый румянец по всему телу и сладкий ком возбуждения внизу живота. — что это, блять, было. — тихо шепчет Тхангар одними лишь губами, что побелели и треснули явно от тихих стонов после эротического сна. А вдруг их слышал аль-Хайтам?.. Кавех тут же вскакивает с кровати, поправляя сползающие пижамные штаны, направляясь к комнате своего соседа, что почему-то приснился ему, да еще и в таком странном контексте. « — чертов Хайтам, вот не дрочится ему у себя в комнате, зачем на кухне это делать-то?!» — восклицает про себя архитектор уже настукивая привычный ритм по двери. Но в ответ лишь тишина. Не уж-то спит? — аль-Хайтам? — Кавех прислоняется ухом к двери, пытаясь различить звуки в комнате, в которой подозрительно тихо. Пальцы аккуратно сжимают ручку цвета металлики, нажимают вниз и под весом дверь открывается. — да его дома опять нет! — вздохнул облегченно мужчина, оглядывая небольшую прямоугольную комнатку, в которой аль-Хайтам не без помощи Кавеха разместил не только нужную мебель вроде кровати и стола, но и даже шкаф и стенку с плазмой на ней. Комната Хайтама выполнена в светло-серых оттенках и цвета полыни в некоторых элементах декора: плед на кровати, шторы, три небольших коврика. Тхангар помнил, как мучительно долго они выбирали цветовую гамму, когда вместе делали ремонт. Если его комната была теплой и в ней больше преобладали оттенки персикового и оранжевого, то у аль-Хайтама наоборот была холодная комната, в которой архитектор не мог находиться из-за давящей атмосферы. Но сейчас особенно внимательно оглядывая чужую территорию, Кавех щурит глазки, всматривается в вещи, лежащие на своих привычных местах, и юркает в комнату, точно изящная ласка. Напротив он сразу видит рабочий стол с ноутбуком, тот выключен и почему-то из-за этого мужчина тихонько вздыхает. Пароль он ни при каких условиях не угадает, потому даже не пытается залезть в чужое интернет-пространство. Тогда глаза продолжают ползать по комнате, скользят по корешкам старых книг, расположившихся на настенных белых полках, но там тоже нет ничего интересного. Кавех уже собирается уходить, разочарованный своей неудавшейся вылазкой, но тут при последнем осмотре замечает дверцу шкафа, что чуть выпирает, явно закрытая не до конца. — растяпа. — цокает Тхангар, открывая шкаф дабы убрать мешающую одежду и закрыть дверцы нормально. Но вопреки всем его желаниям он застывает, с ужасом палясь на футболку, что кажется ему знакомой. Руки тут же хватают ее с вешалки, вертят до тех пор, пока не поворачивают принтом к глазам и пока не сбывается самое ужасное, чего боялся Кавех — это был официальный мерч с «Hilltop». — да ну нет…из всех порно-сайтов ты выбрал именно этот?! — архитектор злобно вскидывает брови, смотря на идеально выглаженную футболку черного цвета с обычными белыми буквами и логотипом сайта, на котором он работал. — тише, Кави…ты ведь не единственный порно актер там, — рассуждает златовласый, убирая элемент одежды обратно в шкаф, на сей раз закрывая его нормально, чтоб никакие черные уголки не торчали и не привлекали лишнее внимание. — да и тем-более меня почти не узнать! Надо быть гением, чтобы отличить на камере этот парик и линзы. — самовнушение и правда великая вещь. Парочка подобных фраз, произнесенных вслух, заставляют Кавеха успокоиться, глубоко вдохнуть и выдохнуть, ловя осознание, что при всем огромном желании, аль-Хайтам навряд ли найдет его профиль, ведь тот приватен и доступен со всеми самыми сладкими ракурсами его прекрасного личика в маске лишь за месячную подписку, которую секретарь вряд ли оформит, ведь «…а смысл? Лучше потратить деньги на что-то полезное, а не на подписку на что-либо». Эти слова, произнесенные в голове голосом аль-Хайтама заставляют улыбнуться и чуть ли не рассмеяться вслух, расслабиться и с легкой улыбкой выйти из комнаты. На душе стало легче и потому мужчина достает из кармана брюк телефон, набирая контакт парнишки, с которым Кавех познакомился по счастливой случайности. — ну, что? Ты там еще живой? Мне ждать тебя в баре? — блондин забирает из своей комнаты аккуратный бежевый шопер с ветвями оливы, вышитыми вручную на ткани — подарок, что дорог Кавеху. — да-да, выходи, как и договаривались. — местами осипший юношеский голосок отражается на аккуратном и красивом лице Тхангара улыбкой, и тот сладко тянет. — расскажешь потом какой член у г-на Чжун Ли? — если оплатишь мой заказ. — хитро отвечает собеседник и улыбка сходит с лица архитектора. — Аякс, ты знал, что ты ужасный вымогатель денег? — дверь квартиры закрывается и голос Кавеха уже эхом ударяется об стенки подъезда. Мужчина спускается по лестнице, а после выходит на улицу, где вновь стоит жара. Полдень — отвратительная часть дня. — зато это моя ужасность приносит тебе больше денег чем раньше! — Аякс — модератор Лео, они познакомились случайно, но эта случайная встреча породила крепкую и шумную дружбу. Будучи студентом Чайльд искал легкие способы заработка, ведь работать в кофейне или кассиром это не для него. Он слишком прекрасен, чтобы тратить время на такое, но вот модератор порно-сайта…то что надо! И мора достаточно, и работка веселая. Его подставили к Лео, дабы он следил за редкими стримами и банил всех неуслужливых людей, что устраивали скандалы в чате или в комментариях. Аякс же было его настоящим именем, которое он уже давно не использовал, о котором знал лишь Кавех. Они поклялись, что страшные и грязные секреты друг друга они утащат в могилу. — что правда, то правда…ладно, я заплачу, но давай не как в прошлый раз, мне еще за аренду платить. — о-о, это тому красавчику-соседу? — на другом конце трубки уже слышится шум и Кавех понимает, что его друг вышел на улицу. — да ему, и он вовсе не красавчик! Обычный… — смущенно шепчет Тхангар, накручивая свободной рукой прядь волос на палец. — так ты ему отсоси, в чем проблема? — Аякс! Во-первых, жизнь — не порно-сюжет, а во-вторых, он, кажется, импотент. — фырчит архитектор, двигаясь по улочке с различными магазинами одежды. Сейчас его спасает от лишних трат слишком жаркий спор по телефону со студентом второго курса исторически-архитектурного направления, которому он иногда помогает с теорией и практикой. — так значит ты не против ему отсосать? — хихикает Чайльд и Кавех хмурится, замечая нужный бар, а напротив входа уже поджидающего его парнишку. Тот машет рукой. Выключая телефон, мужчина широко раздувает ноздри, собирая как можно больше кислорода, прогоняя весь румянец и возмущение, возвращая на свое лицо приветливую улыбку, скрывающую за собой желание придушить Тарталью прямо у входа в их любимый бар. Порой дружба с малышами тяжела. — ну так что? — Чайльд выглядит слишком бодрым для того, у кого этой ночью был секс. Кавех даже сначала подумал, что их гениальный план по совращению преподавателя, засевшего в рыжей макушке, провалился. Но все же от внимательного взора алых глаз не скрываются малиновые пятнышки на шее, спрятанной в такую жару за неуместным воротником черной водолазкой. — аль-Хайтам — мой прошлый сексуальный интерес, ты же и так сам это знаешь. Сейчас, узнав его поближе я понял, что он ни капли не мистер-секси-загадка, а обычный душнила и зануда. Давай заходи уже, пока я не передумал за тебя платить, малолетка. — давая другу шуточный подзатыльник, Кавех подгоняет Тарталью, и тот заходит внутрь помещения с приглушенным светом и музыкой блюза. — ага, так я и поверил. Что будем пить? — Чайльд юркает сразу же к барной стойке. В толпе юноша точно элегантная и скрытная лисица, он без проблем огибает каждого посетителя, не сталкиваясь с тем, оставаясь незаметным. Кавеху же такие маневры совершать тяжело: уж слишком сидячий, а потом и постельный образ жизни ведут его тело и душа. — что-то не очень крепкое, — все же архитектор смог пробраться к стойке без лишних приключений. Садясь на стул, мужчина выхватывает меню у друга, подготовившегося к заказу. — мне еще с аль-Хайтамом говорить. — он сделал тебя слишком занудным… — Чайльд строит грустное мордашку на что Кавех тяжело вздыхает, заказывая у бармена любимую огненную воду младшего. — я поражаюсь тому, как ты пьешь эту гадость. — она хотя бы не такая горькая, как твоя «Полуденная Смерть»… — кривится рыжий, вспоминая день, когда он впервые попробовал чужой напиток. — ты просто не ценитель, ну подожди, я как-нибудь познакомлю тебя со своим бывшим одногруппником, и ты поймешь, что я не такой уж и извращенец в напитках. — это который Альберих? — Тарталья берется за рюмку, которую перед ним ставят, и залпом выпивает содержимое, наливая свои щеки красным. — он самый. Ну что там у вас с Чжун Ли? — решая сменить тему, Кавех вспоминает об мысли, которая терзает его уже последний месяц, а именно свидание профессора истории и его студента, что так слепо влюбился в темноволосого мужчину. — что-что…ну, мы переспали… — парень говорит необычно тихо и даже, кажется, смущенно. Взгляд его голубых глаз как-то туповато смотрит на опустевшую стопку и жестом он просит повторить свой заказ. Заказ архитектора к этому времени уже готов и мужчина потягивает горько-сладкий напиток медленно, смакуя каждый свой глоток, с прищуром смотря на Аякса. — и-и? Что скажешь? Выглядишь недовольным, не уж-то маленький? — вовсе нет! Как раз большой! Как мое предплечье, блять, хах… Я, когда его увидел, подумал, что мне до сердца достанут. Ты обязан мне заплатить за моральный ущерб! — краснощекий студент раздосадовано смотрит на блондина. — это еще почему? — возмущенно вскрикивает тот, а после понижает голос до полушепота, обращая внимание на других посетителей, что смотрят на них недовольно. Не уж-то они говорят так громко, что перекрывают своими голосами музыку?.. — я ведь не знал, что у него большой…да и ты сам виноват, что влюбился в него! — хмф, он очень ненасытен. Знаешь сколько мы занимались этим? — ну? — три часа без перерывов. — на словах юноши Кавех выплевывает содержимое бокала обратно, заводясь в кашле и возмущении. — сколько, блять? Три?! Он там решил в тебе второе отверстие сделать? — зачесывая тонкими пальцам челку назад, губы Кавеха искривились в истеричной улыбке. Даже он, будучи порно актером, никогда не занимался ни с кем сексом три часа без перерыва. То-то же голос паренька хриплый и осипший. — но…мне очень понравилось. — смущенно признает Траталья, заправляя короткую рыжую прядь за ухо. — пиздец, и это еще я сексуальный маньяк? — да, я ведь не прыгаю с члена на член, а охочусь лишь за одним. — мурлычет Чайльд, улыбаясь слегка пьяно. Кавех замечает, что уголки губ треснуты и слегка синеваты. Еще и сосал. — к слову о членах…ты видел статистику своего профиля после стрима? — ну, видел. Выросли просмотры и доход. И что? — Кавех игнорирует первую часть чужого предложения и скучающе запивает свои слова, ему явно не хочется говорить на эту тему, но Чайльд продолжает. — тебе стоит чаще проводить стримы! Это принесет в два раза больше прибыли. — поясняет Чайльд, выпивая уже третью стопку, на что Тхангар смотрит с опаской. — ты бы так не напивался…до дома не дойдешь… — у меня все схвачено. — Чайльд вертит перед носом архитектора телефоном с диалогом, в котором виднеется чат и отправленное сообщение «забери, если я через час не отвечу. Я в баре». « — и правда все схвачено…» — думает мужчина, а после вздыхает на словах младшего про « — стримы стоит проводить…» — я не могу, ты же знаешь, что у меня нет постоянного места съемки. Я и так ошиваюсь по отелям, да съемным квартирам… — перебивает Тхангар, закрывая глаза и хмурясь. — так, а чего своего соседа не подключишь? — Чайльд! Я же сказал, что его не интересует подобная тема. Да и тем-более как ты видишь этот разговор? Вроде: — «привет, аль-Хайтам, а ты знал, что я порно актер, сую в себя длинные члены, сосу их, а еще могу отсосать тебе! Давай превратим твою квартиру в порно-студию для моих стримов?!» — скептично выгибает бровь архитектор и съеживается от звучания данного предложения. Он быстро допивает вино и просит налить второй бокал, более Кавех не растягивает удовольствие, а, скорее, запивает свои нервы и образующийся стресс. — ну-у…звучит. — Тарталья машет головой то вправо, то влево, улыбаясь и болтая ногами. Он начинает подтанцовывать в ритм музыки в клубе и это ему только сильнее поднимает настроение. — Каве-ех, выпей рюмочку со мной, пожалуйста-а, хватит свою бурду пить. — бурда у тебя в рюмке, но…ладно, уговорил. — счастливая мордашка рыжего кажется Тхангару милой, и он начинает понимать, почему с Чжун Ли было так легко — мужчина был ну просто очарован этим растрепанным голубоглазым чудом, что сейчас залпом выпило еще несколько рюмок, собирая целую пирамидку. В баре они просидели до самого позднего вечера, распевая песни, приставая к другим посетителям, танцуя с теми уже под обычную клубную музыку и затевая жаркие споры. А споры были разные, начиная от простой студенческой жизни: Чайльд говорил, что ему тяжелее, а Кавех парировал аргументами, вроде «ты хотя бы коммуналку не платишь!», на свои возгласы он ловил ответно «да ты же не платишь! Это делает твой ал…ль-Ху…ик…йтам!». Позже их споры перерастали в философские дебаты о защите леса, про загрязнение улиц, вандализм и смысл жизни. И оба спорящих либо срывали друг на друга трехэтажный мат, либо соглашались с мнением друг друга, восхваляя, боготворя высказывания, что обрывались с их петляющих пьяных языков. — тигры в опасности исчезновения, а знаешь кто-о в еще бо-о-льшей опасности? — идя в обнимку по улице, освещенной фонарями, Тарталья останавливается и смотрит на Кавеха, взгляд которого совсем поплыл. — кто-о? — тянет архитектор, облизывая сухие губы, горькие от спирта. — ты, — Чайльд чмокает друга в щечку и звонко смеется. — ведь мы нажрались, как свиньи! — мы не можем быть так…та-а-ак… — слово крутится на кончике языка, но Кавех никак не может его вспомнить. Он хмурит брови, чуть склоняясь вперед и увлекая за собой Тарталью, который почти что падает, но вовремя находит новую точку опоры. — что? Так в кураже? — а?.. Нет же, так пьяны! — а это не одно и то же? — хмурится Тарталья, отпуская шею мужчины и принимаясь идти вперед, вернее пытаясь идти ровно и не заваливаться в стороны, на что Тхангар хохочет, тыкая пальцем на своего друга. Но веселье резко прерывается тихим «кхм». Стоит Кавеху обернуться на посторонний звук, как Тарталья на фоне шлепается, вскрикивая не то, что от боли, а, скорее, от неожиданности. Алые глаза мужчины улавливают болезненно знакомый силуэт и по горлу скатывается шумный ком вязкой от спирта слюны. Сердце точно бьет в набат, отдает пульсацией в виски, и без того плохо соображающая голова совсем отключается, вынуждая архитектора завестись в истеричном смехе на высоких нотах. — у вас может хотя бы одна пятница пройти без пьянок? — голос аль-Хайтама тих и спокоен, это выводит Кавеха на проявление ярких эмоций и злостного румянца на щеках — его всегда злила хладнокровность парня. — а на-ам нельзя отметить конец недели? — Тхангар хмурится, пока Чайльд лежит на земле, наблюдая за передвигающимися по асфальту клочками городской пыли и грязи, плывущих большими мутными пятнами в голубых глазах. — ты уже стал алкоголиком с этими «концами» недели, ты время видел? — Хайтам подходит ближе и хватает Кавеха за руку, болезненно сжимая ту. Блондин же пугается, в голове сразу почему-то всплывает тот сон, и когда парень тянется к нему, дабы убедиться в запахе лишь одного перегара, а не чего-то постороннего, мужчина бьет того в грудь. — не прав-а-авда, пусти-и, тебе того раза не хватило?! — вскрикивает архитектор, путая реальность со сном. — какого? — хмурится секретарь, переводя взгляд на рыжего студента, развалившегося на земле. Тяжелый вздох. « — как дети малые…» — думает аль-Хайтам, отпуская чужую руку и подходя к уснувшему Чайльду. Как бы юноша не хвалился, а пить он совсем не умеет, особенно в компании Кавеха. — куда ты его понес? — Тхангар продолжает шумно возмущаться, петлять около аль-Хайтама, мешая ему поднимать из без того не легкого паренька. — домой. — отвечает единственный трезвый в этой компании, стараясь не заострять внимание на громком голосе соседа. Хайтаму тяжко даются шумы. С детства он избегает места с большим скоплением людей, места, в которых он будет уязвимым и у всех на виду. Нет, у аль-Хайтама нет социофобии, он вполне спокойно выстраивает диалог с другими людьми. Да, он интроверт, но у него нет никаких проблем с публичными выступлениями, с занятием лидерской позиции, хоть и предпочитает он больше работать один, а не в коллективе. Но даже так, парень чувствителен, он избирателен в голосах людей, своих собеседников выбирает слишком тщательно и искренне не любит шумные праздники, которые те порой устраивают. Все те, кто знакомы с аль-Хайтамом давно, прекрасно знают, что секретарь в прошлом пережил тяжелый опыт, что отразился на его душе большим нескрываемым шрамом. Парень закидывает студента себе на спину и в ожидании смотрит на архитектора, совсем раскрасневшегося из-за нехватки воздуха и слишком пылких речей, коими он осыпал своего соседа, пока тот пытался привести Чайльда в чувство. — ты закончил? — Кавех наговорил много лишнего, о чем он явно не вспомнит утром, но для себя аль-Хайтам научился фильтровать чужую речь, отбрасывать ненужное и цепляться за то, что действительно важно. Вроде слов Тхангара об «…мерче в шкафу…» — да! — важно отвечает тот, вышагивая рядом с секретарем, более уже ничего не говоря. Сил нет, а голова гудит как паровоз. — отлично, поговорим про это все утром. — « — не поговорим, ты просто не вспомнишь этого, а я спрячу весь мерч еще лучше». — аль-Хайтам не показывает внешне никаких признаков паники, но внутри он бьет уже десятую тревогу, задыхаясь в попытках унять нарастающую дрожь. — мгм… — мямлит мужчина, зевая, теперь и его клонит в сон. Слава Богу, дом уже близко, иначе Хайтам не унес бы двоих пьяниц. В квартире пахло сумерской розой, что распространила свои сладкие нити по всему жилью. Ее аромат очень нравился Кавеху, хоть и был не особо почитаем аль-Хайтамом, но он не убирал аромапалочки — рука не поднималась этого сделать. Все же роза уже крепко ассоциировалась у парня с светловолосым мужчиной, любящим встать пораньше утром, приготовить завтрак, мешая его запах с этим самым сладким ароматом. Их дом в целом был противоречив, отражал взаимоотношениях двух жильцов, показывая то, как выглядит их повседневная жизнь. Ваза в углу гостиной не вписывалась в интерьер — ее купил аль-Хайтам, когда еще здесь жила его бабушка. Но вот ковры на полу были изящны и красивы, их покупал уже непосредственно Кавех. Полки с пыльными книгами принадлежали аль-Хайтаму, книги в целом были везде, где только можно, а также свитки, исписанные тетради и ежедневники, отведенные для заметок. Их квартира была сплошным хаосом, в котором иной раз Кавех срывался, падал от бессилия на пол и плакал. Такое происходило тогда, когда эмоции переполняли мужчину, когда вся его жизнь шла кувырком, но он отчаянно делал вид, что все у него прекрасно. Именно в такие моменты Хайтам не ругался, он лишь молча ждал, пока Тхангар проплачется, выругается, а после ляжет на диван, закрывая глаза, мучаясь от появившейся головной боли. В эти дни секретарь брал бытовые обязанности на себя, заваривал Кавеху травяной чай, клал рядом таблетки и уходил из дома, давая златовласому отдых от своей персоны. Но сейчас на этот диван был уложен краснощекий Чайльд. Его черная водолазка задралась, оголяя чуть спортивный торс, на котором мельком вырисовывались кубики и лиловые пятнышки засосов, прикрытые фыркнувшим аль-Хайтамом, кинувшим на студента небольшой плед с вышитыми слонами. Кавеха, уснувшего в коридоре, парень отнес в комнату, принадлежавшую архитектору. И как только неподвижное тело было уложено на кровать, секретарь без сил уселся на край рядом, переводя дух. « — оставил бы его там, на улице…» — ругается про себя светловолосый, протирая рукой взмокший от пота лоб. Он не до конца понимает почему беспокоится за Кавеха, ведь тот никогда не казался ему приятным человеком, даже их первая встреча породила в парне множество предрассудков и сомнений. Аль-Хайтам многого не знал об своем соседе и не горел желанием узнавать, для себя он выбрал мысль, что ему важно не присутствие архитектора в его жизни, а вовремя уплаченная аренда, чистота в доме и послушание. Но Кавех пролетал под двум пунктам из трех, оставляя парня в размышлениях об их взаимоотношениях и того, почему он все еще не выставил этого нахала за свою дверь. Эти мысли изматывали и Хайтам предпочитал не думать о подобном, вот и сейчас его внутренний монолог прерывает тихий болезненный стон со стороны спящего. Это Кавех перевернулся с бока на спину, задевая своей рукой края блузки, оголяя грудь. Аль-Хайтам уже было хотел укрыть своего соседа одеялом и покинуть комнату, как вдруг его глаза улавливают в полутьме знакомые графичные черные завитки, напоминающие узор тату. Дыхание замирает, а рука зависает над чужой грудью, ощущая все тепло, исходящее от тела. Нервно облизывая губы, Хайтам пытается найти логическое объяснение, он начинает думать, что ему кажется, что сознание играет с ним злую шутку, но в то же время все тело изнывает в необъяснимом желании узнать верны ли его мысли: такие же завитки он видел на записи стрима Лео. « — во-первых, я сделал тату!..» — всплывает в голове звонкий голос, который душит секретаря и он дрожащей рукой замирает в опасной близости от ткани блузы. « — но увидите вы ее только тогда, когда мы откроем эту замечательную коробочку и используем ее содержимое». — чужой напев рисует в сознании и воспоминания со стрима. Та самая коробка, на которую аль-Хайтам поначалу не обратил внимания, теперь не давала ему покоя; уж слишком похожей она казалась ему на ту, которую парень заносил в эту самую комнату пару дней назад. А может быть это все обман? Может быть, Хайтам специально накручивает себя, вгоняя в состояние стресса? А быть может, он хочет, чтобы Кавех оказался Лео? Рука тянется. Пальцы касаются шелковой ткани. Дрожь бегает по всему телу, а слюна вязко скапливается на кончике языка. Бирюзовые глаза беспорядочно метаются. Цепляются. Застывают в ожидании. А тишина давит. Душит. Терзает, выкидывая адреналин в кровь. За шумом собственного сердца аль-Хайтам не слышит тяжкого дыхания, он почти что отодвинул ткань в сторону и эти секунды казались парню вечностью. Но вот самый страшный момент отгоняет неожиданный звонок в дверь и Хайтам подскакивает, не желая оставаться наедине со своими опасениями, догадками, мыслями. Довольно быстро мужчина оказывается в коридоре, открывает дверь все еще встревоженно дыша. — оу-у, у тебя был марафон? — вместо приветствия хихикает Сайно, стоящий на улице с небольшой спортивной сумкой. — что тебе надо? — секретарь хмурится, переводя взгляд то на Инпу, то на его смуку, лежащую на ступеньках дома. — слушай, пусти по-братски переночевать. — у тебя есть собственный дом. — Аль-Хайтам преграждает путь Сайно и тот хмурится, мотая головой. — ты поступаешь не по-братски, а так нельзя. Пустишь и все расскажу. — ты же понимаешь, что мне плевать? Я вам не хостел какой-нибудь. — парни терзают друг друга взглядом и через мгновение, Сайно скользит внутрь, пытаясь обойти зажавшего его Хайтама. — да пусти, блин, чего тебе стоит одна ночь. — кряхтит кареглазый, махая руками, пытаясь выбраться из зажатого положения, в которое он вогнал сам себя. — здоровой психики и дома. — так же хрипит секретарь, сильнее вжимая Инпу в проем двери, пытаясь выставить того обратно на улицу. Но парнишка оказывается хитрее, он толкает аль-Хайтама внутрь и сам вваливается в квартиру с летящей сумкой куда-то в коридор. — а-ах, спасибо, Тами, всегда знал, что ты хороший друг. — Сайно улыбается, закрывая дверь, а после смиряет лежачего на полу секретаря, подмигивая тому. — не называй меня так. — хмуро бубнит Хайтам, поднимаясь с пола, оттряхивая свою одежду и подбирая чужую сумку, упавшую недалеко от него. — одна ночь, не больше. — понял, принял! Ты же знаешь, я всегда держу свое слово! Тигнари как раз за одну ночь придет в себя и успокоится. — Инпу снимает обувь под все еще недовольный взгляд парня, а после принимает из его рук свою сумку. — ух, надеюсь, при падении там ничего не разбилось. — искренне надеюсь, что разбилось. — бубнит хозяин дома, проходя на кухню и ставя чайник, теперь он точно не ляжет спать, ведь Сайно в доме — бесплатное комик-шоу. — а мы просто с Тигнари поругались, он сказал мне уходить с его дома, — Инпу следует за аль-Хайтамом. На кухне парень кладет сумку на пол рядом с стулом, а сам садится на него, двигаясь ближе к столу. — кто ж знал, что он не любит религиозные шутки. — твои шутки в целом никто не любит. — доставая две кружки секретарь вспоминает куда убрал свое снотворное, изначально он хотел налить его себе, но теперь косился в сторону Сайно. — не правда, просто это не ваш уровень юмора, вот и все. — цокает парень, подпирая щеку рукой. Когда чай оказывается перед ним, он благодарит хозяина дома, двигаясь ближе и улыбаясь. — а я к тебе не с пустыми руками. — если там твой сборник анекдотов или что-то связанное с порно, можешь даже не доставать. — дает осечку и лишний повод для подколов аль-Хайтам, потягивая горячий чай. — какого ты мнения обо мне! Вообще-то, я принес тебе кулич! — на этом предложении Хайтам хмурится, вопросительно смотря на гостя. — разве сейчас апрель? — а ты разве верующий? — парирует Инпу, вытаскивая кулич на стол, улыбаясь еще шире. — из-за этого красавца я сегодня ночую не дома. — я даже не буде спрашивать… — ты же знал, что куличи символизируют мужское начало? — перебивает Сайно, сопровождая свою речь чужим вздохом отчаяния. — глазурь сверху это мужское семя, а сами куличи в язычестве готовили в знак плодородия, принимая форму фаллоса! А потом пришло христианство, предав куличу новое значение: Божие присутствие в мире и человеческой жизни. А я и говорю Тигнари, что раз изначально кулич на столе символизировал мужской половой орган, а глазурь сверху — это сперма, то можно ли считать, что мы едим божественную кон… — Сайно! Остановись, ты в курсе, что сейчас оскорбляешь чувства верующих? Я вообще удивлен как Тигнари тебя не задушил! И…убери этот кулич, я не голоден. — у любого пропадет аппетит после подобных шуток. У любого, кроме Сайно. Тот лишь пожал плечами, беря заранее нарезанный кусочек и принимаясь есть его, запивая чаем. Аль-Хайтам вздыхает, допивает как можно скорее остывший напиток и уходит из кухни. Рассказ про божественное мужское начало совсем отбил у него мысли про татуировку Кавеха, но стоила парню остаться одному на балконе, как он вновь о ней вспомнил.

« — мне все же стоит проверить, но не сейчас».