Наша Тайна

Тонкий запах кружил, задувал в ноздри, задерживался в них сладким ароматом с нотками свежести и лимона. Неброские на первый взгляд, но очень милые цветы стояли в горшочках на каменных ступеньках, источали свой букет благовония, украшали кирпичные стены здания и привлекали взор янтарных глаз. Они щурились от тепла июльского солнца, от байхового чая, в котором мелькали нотки шиповника, яблока и лемонграсса. При желании на языке также ощущался филигранный василек, незабудки и легкая, едва заметная пряность. Чжун Ли любил здешний чай, распивал его в теплую погоду, часами сидел на веранде кафе, жмурился, чуть улыбался проходящим мимо людям, писал небольшие конспекты на свои пары и экскурсии. Кажется, мужчина так сильно любил историю, что был готов ради нее разорваться на две части, лишь бы как можно больше проводить времени за старыми текстами, военными стратегиями тех веков да родословными различных богатых семейств, некогда населявших земли Тейвата. Однако сейчас вместо блокнота и черной строгой ручки на столе мужчины лежал небольшой букет ипомеи. Симметричные цветы различных морских оттенков тонули в тени козырька крыши, мешали свой миндально-сладкий запах с запахом цветов летнего кафе. «Crocus» был одним из немногих мест, которые посещал Чжун Ли не один. В данном заведении работник музея чаще всего встречался с секретарем, чье личное время было по секундам расписано, аль-Хайтам почти никогда не опаздывал, но что же сейчас? Сейчас Чжун Ли сидел один, потягивал сорт своего любимого сумерского чая, поглядывал на чашечки-трубочки голубых цветов с розовыми полосами, что как жилки текли по лепесткам. В голове была тишина и лишь редкий ветер заносил такие же редкие мысли в чужое сознание. В основном это были короткие вспышки, задумки, идеи для дальнейших экскурсий и пар. Но на всем этом прозрачном рабочем фоне, на щеках мужчины, на его губах отражалась радость и теплота от одного только портрета из цветовых пятен: рыжий, точно языки огня, холодно-голубой, точно воды океана и редкий алый, схожий с кровью, что будоражила все животное внутри. Ухмыляясь собственным сравнениям Чжун Ли и не заметил, как к его столику поспешно и тяжело дыша приблизилась крупная фигура. Аль-Хайтам двинул стул, повесил на его спинку свою сумку и уселся на мягкую подстилку. Приводя в норму дыхание, парень взглянул на своего собеседника, что был спокоен и весьма тих. В обычное время работник музея уже бы давно расписал секретарю прелесть сегодняшнего дня, свои воспоминания и ощущения от окружающей их двоих красоты. Но сейчас Чжун Ли молча наслаждался тем, о чем, как правило, предпочитал говорить и делиться. Это ввело светловолосого в легкий ступор, он тихо кашлянул, с легкой виной в глазах смотря на мужчину напротив. — добрый день, аль-Хайтам. — довольно тянет Чжун Ли, поднося к губам чашку с пряным напитком. Блаженно вздыхая, прикрывая свои чуть сонные глаза, он отпивает ровно один глоток и возвращает посуду на стол. Теперь золото глаз бодро смотрит в бирюзу чужих, как бы зрительно пытаясь установить причину опоздания младшего. — добрый день, Чжун Ли, прости, что опоздал. Были пробки. — немногословный, но вполне понятный ответ дает аль-Хайтам. В его руках быстро оказывается меню, что прячет его от изучающего взора собеседника, что явно неудовлетворен данным ему ответом. — пробки? — да, они самые. — Аль-Хайтам неожиданно переводит взгляд на чашку Чжун Ли, замечая в ней уже знакомый напиток. — байховый? — со вкусом тропических фруктов и цветов, — кивает брюнет, улыбаясь одними уголками губ. — разве ты не ездишь на такси? — сегодня решил прокатиться на автобусе. — Хайтам подзывает официанта, делая точно такой же заказ, что был у его собеседника. Он, в отличие от Чжун Ли, не очень любил экспериментировать с новой пищей, но всецело доверял вкусу старшего. И потому, когда на столе перед ним была поставлена чашка с чаем, источающим сладкий цветочный аромат, аль-Хайтам не задумываясь совершил глоток, тут же кротко вздыхая, наслаждаясь приятным вкусом. — но ты же их не любишь. — Чжун Ли щурится, совершая еще один глоток. Он прекрасно помнил то, что аль-Хайтам всей душой ненавидел автобусы и избегал их под любым предлогом. И хоть было немного не рационально тратить деньги все время на такси, парень им все же пользовался. — подумал, что пора что-то менять в своей жизни. Для кого букет? — секретарь переводит тему, спешно и много прихлебывая чая, что болезненно скатывается по его горлу. — букет? Ах…это…мне…от одного из моих студентов… — мужчина тепло улыбается, смотря на нежные цветы ипомеи. Они были разного размера, без особого оформления, а значит домашние, а не купленные в цветочном магазине. Этот факт еще сильнее грел душу брюнета. — студента?.. Тот рыжий юноша? — угадал, проницательности тебе не занимать. — чуть посмеиваясь Чжун Ли подпирает щеку рукой, внимательно следя за реакцией Хайтама. — вы встречаетесь? — а ты что, будешь осуждать? — нет. Это ваша жизнь, просто…весьма удивлен, что вы выбрали пороховую бочку, а не изящную статуэтку. — завуалировал аль-Хайтам свою мысль, а Чжун Ли ее без проблем понял и улыбнулся еще шире, чуть оголяя свои от природы острые клыки. — статуэтки красивы, но тебе ли не знать, что я в первую очередь ценю жизнь. А в Чайльде ее хоть отбавляй. — мужчина отпивает чай, оставляя половину уже остывающей жидкости в чашке. По улице проходит редкий ветер, лаская своими невидимыми руками бутоны вербен и бархатцев, что цвели на клумбах рядом с кафе. — не правда ли прекрасны эти цветы? Аль-Хайтам смотрит на каменные ограждения, за которыми пышут огнем пушистые кустики с резными листьями и красно-желтыми головками. Те точно язычки пламени, горят и греют не хуже зенитного солнца. Их резкий запах сразу же пудрит сознание, и секретарь морщится. — прекрасны, но запах… — ядреный. Бархатцы горьковаты, но от того не менее прекрасны. В детстве, когда я гостил у своей бабушки, то частенько вдыхал благовоние этих цветов. Ее клумбы были самыми широкими, пышными, яркими, схожими с лесным пожаром. И стоило в середине июля только выйти во двор, как в нос давал этот аромат, почти сбивая с ног. По началу я тоже не мог терпеть благоухание бархатцев, мне оно так же казалось слишком резким, горьким, шумным, сбивающим запахи других цветов, что росли в нашем небольшом садике. Но однажды, бабушка сорвала один цветок, надломила его стебель под бутоном и долго-долго сидела с ним на веранде. Оказывается, стебли бархатцев очень хрупки, легко ломаются и со своим выходящим соком они выдыхают аромат, напоминающий коллекцию фонтейских духов… Годов так 70-80-х. Это была изысканная цветочная горчинка. Бархатец — цветок-огонь, цветок-оркестр, что в одиночку воссоздает дивные ноты дорогого парфюма. Он ярок, затмевает собой остальные цветы, почти что губит их в своем запахе, но правильно подобранный сосед, вроде во-о-он тех вербен, дополнит и раскроет его горчинку. Правда аромат бархатцев не так ярок, как мог бы быть, если бы он цвел один у этого кафе? — да…верно… — прислушиваясь к запаху, аль-Хайтам улавливает лимонные нотки едва сладких маленьких цветочков, что пучками стоят в белых горшках на лестнице. Их аромат кажется парню милым, как и внешний вид этих не примечательных, но нежных цветов. Огонь бархатца и мягкий лиловый вербены создают необычный, однако приятный для глаз контраст. И вот Хайтам уже около минуты смотрит то на одни цветы, то на другие, не замечая того, как Чжун Ли щурится, довольно потягивая остатки чая. — знаешь…а ведь не только цветы требуют правильного сожителя. — о чем ты? — Хайтам поворачивается обратно к мужчине и тот быстро махает головой, как бы ограждая себя от ранее сказанных слов, мол не я это только что сказал, тебе показалось. Секретарь следом допивает чай и просит счет, более бирюзовые глаза не смотрят в золотые, теперь их взор устремлен в экран смартфона и некое разочарование отражается на светлой радужке. — Чжун Ли…мне не удобно тебя просить, но не мог бы ты одолжить мне в этот раз денег? — мне заплатить за твой чай? — брови брюнета чуть поднимаются вверх в удивлении. Обычно аль-Хайтам всегда грамотно подходит к распределению своих финансов и никогда не влезает в долги, тем более никогда не просит у кого-то денег. — если можешь… — мнется парень, пытаясь придумать оправдание. — мне пришлось делать внеплановый ремонт в доме… — я задонатил всю свою зарплату на стрим порно актеру, в которого безответно влюблен. — трубы потекли и… — конечно, ты много раз выручал меня, когда я забывал свой кошелек. Не переживай, можешь не возвращать мне потом денег, от одной чашки чая я не обеднею. — Чжун Ли улыбается, прикладывая свою карту к терминалу, что только что им принесли. — если нужна будет помощь с ремонтом, то я буду рад оказать ее те- — нет! Не стоит!.. то есть… Спасибо, за твое милосердие и дружеское желание помочь, но я уже оплатил услуги сантехника и мне все починили. — Хайтам спешно убирает телефон и встает из-за стола, нервно улыбнувшись. Не хватало чтобы его маленькая ложь раскрылась. — ну, хорошо, тебе тоже спасибо за твою компанию. Было приятно провести обеденный перерыв вместе. — Чжун Ли встает следом, беря неаккуратный букетик нежно-голубой ипомеи в руки. — вы с Кавехом не занимаетесь садоводством? — нет, лично у меня нет на это все времени, а Кавех… может быть, и занимается. — мужчины идут в сторону музея, в котором сегодня работал Чжун Ли. И как только у него хватало сил сразу на две специальности? Это всегда было для Хайтама загадкой. — тогда передай ему немного этих цветов. Боюсь, что они слишком сильно разрастутся на моем окне, а ваша арка у входной двери будет красиво смотреться в нежных оттенках. — брюнет тянет аль-Хайтаму часть от своего букетика и парень аккуратно забирает ее. Он не думал, что Кавех может интересоваться подобным, но ему, вроде как, нравились цветы и природа. От нее он был в восторге, особенно ярком восторге, что волей-неволей передавался и Хайтаму. — спасибо, Чжун Ли, но твой ухажер не обидится, что ты тут раздаешь его подарки другим мужчинам? — брось, изначально этот мальчишка подарил мне данный букет как символ обманчивого обещания, но если ты добавишь к ипомее тех же бархатцев, то обернешь это ужасное значение в утреннюю славу и верность. — губы работника музея растягиваются в хитрой улыбке, и он переходит дорогу, оставив аль-Хайтама в замешательстве, бросив на конец их встречи лишь едва уловимое «прощай». Чжун Ли был куда более дальновидным, чем молодой человек, что стоял сейчас с неуклюжим букетом тонких, но ярких цветов. Чжун Ли уже мог догадываться о том, что прятал в глубине своей души аль-Хайтам. Все же чайные беседы рассказывают многое об собеседнике и даже секретарь со своими скелетами в шкафу не был исключением. Сейчас он брел пешком домой, с неожиданным «подарком» парень не смог сесть в душный и заполненный автобус, да и прогуляться было никогда не вредно. Хоть люди и слонялись по улице, а за ними тянулись их вытянутые призрачные тени, скачущие по дорогам, стенам, деревьям, Хайтам находил сегодняшний день приятным и спокойным. Солнце уже так сильно не пекло, его скрывали редкие, но все же облака, что пушистыми боками отражались на прожжённой жарой земле. Устала она вся, как и устали люди, измученные уже недельной температурой, достигавшей почти отметки в тридцать пять градусов. Ветер почти не задувал свои мелодии на улочках и кварталах, дождь не лил уже целый месяц, а солнце все пекло и пекло. Удивительно как все те цветы, которые аль-Хайтам сегодня увидел, смогли пережить эту жару и выглядеть так здорово, так красиво и так неповторимо. Букетик голубых чашечек в руках парня чуть покачивался в такт его торопливых шагов. Обычно бы секретарь прогулялся, посмотрел бы на архитектуру, подсознательно вспоминая своего соседа и все его назойливые лекции о том или ином периоде зодчества в различные эпохи, но сейчас аль-Хайтам спешил домой, чтобы поставить цветы в воду, спасти их пускай и от чуть спавшей, но все еще стоявшей на улице жары. Он бы так и шел быстрым шагом, сотрясая листья цветов, если бы телефон его громко не оповестил пришедшим сообщением. «Купи мороженого». — глаза аль-Хайтама щурятся от СМС пользователя, подписанного как «Деградант». За закатившимися глазами последовал тяжелый вздох, и свободной от цветов рукой был набран короткий ответ: «У меня нет лишних денег». «Я переведу, только купи мороженого… Земляничного!». — сообщение от Кавеха не заставило себя слишком долго ждать, следом за ним был выполнен платежный перевод, на который парень помотал головой, вспоминая где рядом находились продуктовые магазины. С одной стороны, поход в продуктовый позволил Хайтаму зайти в помещение под кондиционерами, что пропитали все своим холодным воздухом. Он был как никак кстати для цветов, что медленно начали чахнуть в руках. А с другой стороны, как раз умирающие цветы вынуждали аль-Хайтама торопиться домой. Не хотелось бы чтобы это чудо природы оказалось по итогу в мусорном баке. Оплатив покупку, Хайтам вышел вновь на улицу. Теперь небо было полностью голубым, ни малейшего намека на белоснежное пушистое облачко! Лишь палящее солнце, что, кажется, начало греть еще сильнее, подгоняя температуру обратно к отметке в сорок градусов. Глазами можно было уловить знойный воздух на пустеющих улочках, где даже не пролетал пакет. Люди попрятались, не желая гулять и жить в столь горячий день. Потому парень очень удивился, когда оказался на пешеходном переходе, напротив отеля с очень оригинальным названием «Отель для взрослых». Его удивил не столько сам отель, сколько мужчина, стоящий у его входа. Чем ближе аль-Хайтам был к концу пешеходного перехода, тем сильнее щурились его глаза, разглядывая образ, что так и не отпускал его. Темные пряди. Темные глаза. Широкая светлая блуза. Увесистые серьги. Обтягивающие штаны. Смутный силуэт тату на открытой груди. Нервно сглатывая, секретарь невольно прижимает ипомеи ближе к себе, жадно вглядываясь в образ уже на небольшом расстоянии. Лео его пока что не замечает, а потому позволяет себе лениво зевнуть, потянуться, залезть в телефон и начать что-то в нем проверять. Аль-Хайтаму кажется, будто он наблюдает за зверем из-за стекла. Между ними двумя есть преграда, но в то же время ее нет. Протяни руку вперед, коснись воздушного барьера — и он растает, а твои пальца дотронутся до мягко шелка и бархата кожи. Смотря на Лео, Хайтам не решается подойти ближе, они правда из одного города? Они были все это время так близко друг с другом? Но что сказать? Как подойти к своему объекту симпатии? Ведь не начнешь же ты разговор со слов «здравствуйте, а я на Вас дрочил, не хотите ли Вы поужинать со мной вместе?». Что сказать? Как привлечь его внимание? Как?

Как?

Надобность в разговоре пропадает слишком быстро, стоит лишь чужой руке слегка потянуть за темный хвост, оттягивая его вниз, как тут же все вопросы вылетают из головы аль-Хайтама, отражаясь на его лице немым шоком. Бирюзовые глаза впились в фигуру, что приобрела знакомые черты, как только парик с сеточкой были сняты, обнажая золотые локоны, которые Хайтам сравнивал с самим солнцем. И хоть глаза Лео все еще были карими, что-то подсказывало секретарю, что на деле они были рубинового цвета, а Лео вовсе был не Лео. «Ты купил мороженое?» — уведомление режет тишину, что вакуумом сдавила со всех сторон. Как только темные глаза поднимаются выше, аль-Хайтам прячется за автобусной остановкой, что, к его счастью, находилась достаточно близко, чтобы добежать до нее, прежде чем Кавех посмотрит прямо в бирюзу чужих глаз. Мужчина в это время вздыхал, смотря то на магазин напротив, то на экран своего смартфона блекло-золотого цвета с белоснежной собачкой на обоях. Он и не знал, что прямо сейчас чье-то сердце бешено стучит, выталкивая из груди последние клубни воздуха, мешая его со зноем, что вновь поднимался по градуснику до отметки тридцать восемь. — господи, тебе не страшно снимать парик — вот так? — к Кавеху подошел рослый мужчина с загорелой кожей. На голове была нацеплена кепка, козырек которой скрывал чужое лицо с мощной слегка не бритой квадратной челюстью. Хайтам мог уловить их голоса, что тонули в шуме редких проезжающих машин, и оттого его дыхание становилось все реже, сбивчивей: он боялся упустить из чужого разговора важные детали. — на улице жара, я и так весь вспотел, даже кондиционер не спасает! Да и тем более людей почти нет. — Кавех выключает телефон, так и не дождавшись ответа. После его глаза плавно скользят по телу мужчины, он ухмыляется и прижимается ближе, жадно водя рукой по мускулам под тканью белой майки. — нам осталось отснять две сцены? Давай поспешим. — ненасытный извращенец, у нас же еще полчаса перерыв. — брюнет ухмыляется, обнимая блондина с взмокшими прядями за талию, уводя его обратно в отель, который так жадно тиранил взглядом аль-Хайтам. Это ведь все не правда? Верно? Так ведь? Кавех и Лео не могут быть одним и тем же человеком! Просто не могут! Кажется, мысли полностью окутали холодный и расчетливый разум секретаря. Он шел домой, склонив голову, а букет нежно-голубых ипомей был весь растрепан по дороге, ведь более его не прижимали бережно к груди, скрывая от палящего солнца.

***

Пользователь Leo_15 начал прямую трансляцию.

Аль-Хайтам свайпает вправо по экрану своего телефона, не желая видеть эти уведомления. Уже третий стрим парень пропускает, борясь с тем чувством, что засело глубоко внутри. В тот день, когда Кавех вернулся домой после трех часов суток, Хайтам подметил для себя особенности, которые раньше почему-то не замечал и игнорировал: Кавех в определенные периоды (в основном они совпадали с датой выхода всех видео и стримов Лео) ходил в закрытой одежде, хотя являлся большим любителем выделиться своим внешним видом, так сказать, повыпендриваться перед другими людьми. Частенько Кавех не мог вести активный образ жизни, постоянно морщился, постанывал от резкой смены своей позы за очередным чертежом, выглядел вялым, но довольным. Аль-Хайтам предпочитал не обращать внимания на такие смены поведения своего соседа, ведь тот был ему абсолютно безразличен. Точнее, так думал Хайтам. Но сейчас… Сейчас секретарь сидел за своим столом, уже в который раз облизывая искусанные губы, проходившись языком по чешуйкам кожи, которые иногда он отрывал зубами или ногтями. Нервозность стала близкой подругой за последние три недели. Аль-Хайтам не очень понимал почему он стал таким дерганым, еще более нервным, чем обычно. Если раньше подобное состояние парень легко скрывал, то сейчас его дергающийся глаз или встревоженный бесконечными прикосновениями локон челки были легко читабельны его коллегами и знакомыми. Все дошло до того, что начальство насильно отправило секретаря в отпуск, коих он брал крайне мало от того, что не любил их и не знал, чем себя занять во время заслуженных часов отдыха. Он не знал, как отдыхают обычные люди, а потому брался за те проекты, которые не мог выполнить из-за работы ранее. Сидя за своим столом в комнате, Хайтам изучал темы, что были ему весьма интересны. Темы про растения, про организмы, про устройство мироздания и прочих вещей, за который бы он никогда не взялся всерьез не будь у него теперь двух свободных недель. И хоть вещи, которыми он занимался, интересовали его, мысли парня были явно не о них. Язык вновь облизывает нижнюю губу, задевая своим ребром и верхнюю, чуть обжигая крохотные ранки. Прикрывая глаза, аль-Хайтам откинулся на спинку стула, оставляя наушники болтаться на шее. Усталость медленно обнимала разум, даже в какой-то степени согревала его, вынуждая поддаться желанию немного вздремнуть. И, кажется, парень бы поспал в таком положении минут десять-пятнадцать прежде чем вновь вернуться к своим проектам в стол, если бы дверь не скрипнула. Раздраженно открывая глаза, секретарь смотрит в оливковый натяжной потолок, видя мутный силуэт Кавеха, что плавно скользит к нему, пересекая прямоугольник комнаты. Изящные руки блондина опираются об ручки стула, фиксируя тот, чтобы он не крутился в разные стороны под весом тела Хайтама. — работаешь? — дыхание обжигает кожу ушной раковины, и парень чуть жмурится, все еще окутанный легкой дремой, что как наручники сцепила его по запястьям и щиколоткам ног. — работал. Решил немного отдохнуть. — сипит аль-Хайтам, чуть отодвигая голову в сторону, ведь чужие вздохи все плотнее прижимаются к его уху, заставляя мурашки появиться на коже бугорками. — ты такой молодец… — Кавех тыкается кончиком носа в тыльную часть ушка, точно котенок он продолжает тереться будто обнаружил сосок мамы-кошки и вот-вот плотно поест. — даже во время отпуска работаешь… — Кавех?.. Что ты делаешь? — Хайтам вздрагивает, как только по краю раковины проводят языком, тут же заползая внутрь, вылизывая изнутри, пуская по телу заряд, прогоняя любую сонливость. — хочу наградить тебя за твои старания. — лукаво шепчет архитектор, отстраняясь от парня, обходя стул и заползая под стол. Все что может Хайтам — тяжело дышать и с непониманием смотреть на Кавеха, в глазах которого бурлит желание, страсть, игра. Алый цвет так схожий с закатным небом, с кровью, с лепестками бархатных роз, что растут у их крыльца. Цвет их так же насыщен, богат на оттенки и чувства, что зарождаются в груди, когда смотришь лишь на них. Точно сладкое вино с горечью от спирта, точно гранат с кислинкой, аль-Хайтам смотрит в эти глаза взволнованно, и целый ряд ощущений прошибает его будто он на электрическом стуле. Чужие руки коснулись его паха, поглаживая по нему мягко, но настойчиво. Хайтам уже не может ничего сказать, его речь в один миг перестала быть связной и членораздельной. Лишь медленное, тяжелое дыхание заменяет ему слова, давая понять Кавеху, что хозяин этого тела, этой комнаты и этого дома — не против. И как только это немое разрешение было дано, руки мужчины тут же сжали выступающий силуэт члена. — хороший мальчик. — тянет Кавех, пока пальцы его гладят под тканью постепенно наливающийся кровью ствол, увеличивая его в размерах. Теперь в красных глазах вспыхнула жадность, а мягкие губы блондина были быстро облизаны, поддаваясь мимолетным фантазиям, что уже давили на собственный пах, показывая все возбуждение. — какой же он у тебя большой. — улыбка не покидает взволнованного лица Кавеха, он приподнимается на коленях, быстро расстегивая молнию брюк, подцепляя пальцем нижнее белье, стягивая его и вытаскивая член, от вида которого в груди все спирает. — мм… — Аль-Хайтам возмущенно прикрывает рот рукой, как только его эрегированного члена касаются, согревая и лаская. Мягко пальцы очерчивают контур пениса, водя вверх и вниз до того уровня, который позволяла это сделать ткань одежды. Возбуждение топит Хайтама, окрашивает его щеки в ярко-малиновый, срывая с приоткрытых губ тихие стоны. В мутных пятнах он видит светлую макушку, хитрый огонек чужих глаз и то, как уста раскрываются, сжимают головку члена в плотное кольцо, лаская ее языком и слизывая предэякулят. Задыхаясь в собственных чувствах, мыслях и желании ощутить член внутри себя, Кавех насаживается ниже, обдавая кожицу теплом своего дыхания и слюны со всех сторон. Это все ощущается иначе, чем дрочка, чем собственная ладонь, что иногда сжимается так болезненно, выдавливая последние капли спермы. И это безумие нравится аль-Хайтаму. — хорошо… Кавех…мм… От собственного имени, произнесенного таким слабым и разморенным голосом сердце Кавеха делает несколько особенно ощутимых ударов, и мужчина поднимается губами вверх, задерживаясь на головке, лаская кончиком языка уздечку, что набухла. Да, это определенно лучше, чем мастурбация. Оказывается, Кавех может приносить этим языком не только головную боль, но и удовольствие. Стоп. Удовольствие? Брови хмурятся и Хайтам зарывается левой рукой в светлые локоны, сжимая их, ощущая всю мягкость этих чудесных волос цвета солнца. Он и раньше замечал то, как красивы эти золотистые пряди, но, когда они намотаны на собственный кулак, а руки оттягивают раскрасневшееся лицо, фиксируя его на головке члена, то локоны еще прекраснее. То как Кавех расплывчато смотрит, еще сильнее заводит аль-Хайтама. Да плевать. Лео. Кавех. Или кто-то еще — не важно. Главное, что член стоит и он получает удовольствие, и потому надавливая на затылок, Хайтам вынуждает Тхангара опуститься до корня, начать давиться стволом, что тыкался кончиком в стенки горла, пока ткань шершаво царапала нежные губы. Под громкие хрипы, парень начинает двигать бедрами навстречу, приближаясь к разрядке, но неожиданно Кавех чуть прикусывает член и когда хватка на его макушке ослабевает, он выпускает ствол из рта, щурясь и улыбаясь. — наглец, кто разрешал тебе брать на себя инициативу? — для своего образа Тхангар хмурит брови, опираясь об коленку Хайтама, смотря в бирюзовые глаза, в которых горит недоумение. — отвечай. Под неожиданным холодом старшего секретарь невольно выпрямляется, вытягиваясь по струнке, будто маленький щенок, которого ругают за шалости. Кавех скучающе проводит рукой по стволу, изредка дуя на него, дожидаясь, когда аль-Хайтам скажет хоть слово, а он лишь вздыхает из-за чужих действий. — что это…значит? — вдох-выдох, грудь опускается-поднимается, два берилла в изумлении блестят, пока с уголка обсохших губ стекает тонкая нить слюны. Кавех щурится, почти закрывая глаза. — отвечай, листик, кто тебе разрешал брать инициативу на себя? — мужчина поднимается с пола, сильнее упираясь рукой в колено, вторая ложится на мощную грудь, вжимая Хайтама в стул-кресло. Свисая, Кавех слизывает мокрую дорожку, нежно касаясь губ, передавая солоноватый вкус, что сильнее сушит. — я не могу?.. — аль-Хайтам потерян. — не можешь, я не люблю, когда командует кто-то кроме меня. — прикусывая и оттягивая нижнюю губу, Кавех сжимает грудь секретаря, углубляя поцелуй, заглушая в нем громкий приятный стон, что ласкает его слух. Сминая уста, обдавая себя и Хайтама жаром, Тхангар жадно водит руками по туловищу, пытаясь изучить каждый изгиб, впадинку и ямку, что появляются, как только владелец этого тела начинает извиваться под сладкими и столь желанными ласками. Это веселит, заводит, будоражит и подталкивает на новые действия, вроде неожиданного легкого укуса за язык. Забирая весь воздух из легких, Кавех не может насытиться поцелуем, он все сильнее и сильнее прижимается к искусанным и опухшим губам, краснея и задыхаясь. Лишь когда отсутствие кислорода кружит голову, пеленой тумана застилая собой все вокруг, он отстраняется и хрипло шепчет: — впредь будь хорошим мальчиком, и мы закончим все начатое в следующий раз. Последнее, что видит аль-Хайтам — пара горящих алых глаз, жадных, голодных, точно таких же, коими он когда-то сам смотрел на все видео и стримы Лео. Животный взгляд, взгляд в котором отсутствует жалость, лишь желание. Вот что происходит, когда ты не выпускаешь свое животное в течение трех недель. Подсев однажды на иглу порно, ты уже никогда не сможешь с нее слезть. Но у аль-Хайтама ситуация еще хуже. Это не просто порно-зависимость, это настоящая любовь, что душит его, терзает и преследует везде. Пусто смотря в потолок секретарь все еще пытается прийти в себя после эротического сна. Член изрядно ноет, просит к себе внимания, но аль-Хайтам надеется, что возбуждение отпустит его. Ему кажется, что если он не будет думать об этих нежных губах, что слегка припухли от толщины его ствола, если не думать об этом красивом румянце, об этих больших горящих глазах, что как два раскаленных до предела металла смотрят на него в ответ, если не будет думать об этих прикосновениях и стонах, то он успокоится и вновь придет в себя. Но проходит минута, две, пять, восемь, а он все никак не может забыть тепло, азарт и адреналин, что копятся внутри него, скатываются из груди вниз живота, завязываются в тугой узел, настолько тугой, что становится трудно дышать. И вот его рука уже включает телефон, заходит на уже известный сайт и профиль; Хайтам надевает наушники и смотрит видео, которые пропустил за столь долгий, почти что вечный промежуток времени. И как же хорошо ему становится от одного только взгляда на это изящное тело, на карие глаза и темные пряди. Он обманывает себя, запускает руку под ткань брюк, поглаживая по налившемуся кровью стволу, томно вздыхая в такт с Лео. —…прошу…быстрее…— шепчет брюнет и глаза его закатываются, когда его партнер начинает втрахивать в кровать. А аль-Хайтам ревнует. Закусывает до крови губу, щурится, сильнее сжимая свой член, собирая предэякулят, размазывая его, тяжело и сипло дыша. Это он должен быть рядом с Лео. Это он должен целовать его, касаться и окутывать своим ароматом. Аромат… А ведь если так подумать, то на Кавехе всегда слышался чужой дорогой парфюм. Так пахла древесина, смешанная с шампанским. Хайтам вновь зажмурился: неприятно в ноздрях застрял этот сильный запах. Так пах Лео. Так пах Кавех. Кавех? Аль-Хайтам открывает глаза и видит перед собой на экране Тхангара. Красный, вспотевший, до ужаса довольный, выкрикивающий чужое имя. Злость кипит в парне, он сильнее сжимает головку и кончает, смотря на то, как Кавех вздрагивает от сильного укуса, пришедшегося в правое плечо. Глаза закатываются, и он кончает следом. Аль-Хайтаму требуется еще несколько секунд, чтобы развидеть золотые локоны и алые глаза, что так пьяно смотрят на своего зрителя. Лео и Кавех — это один и тот же человек. А аль-Хайтам просто идиот, что был влюблен все это время в своего соседа.

***

Очередная салфетка летит в мусорное ведро, расположившееся под столом. Хайтам выключает ноутбук, откидывается на спинку стула, морщась и вздыхая. Он вновь подрочил на своего соседа. Почему-то после того, как тайное хобби Тхангара было раскрыто, порно ролики не перестали быть противны аль-Хайтаму, напротив организм стал реагировать больше: если раньше парню требовалось два-три ролика чтобы кончить, то теперь одно видео, и он уже весь мокрый. А что о жизни под одной крышей с Кавехом… Хайтам старался об этом не думать. Прошла еще одна неделя и не было в ней ни дня, когда секретарь бы просыпался утром без стояка. В какой-то момент для него — это стало даже обыденностью, а потому он даже приноровился кончать, не издав ни малейшего вздоха, когда в доме был Кавех. Догадывался ли Кавех обо всем этом безобразии? Конечно же нет. Сейчас он стоял на кухне и готовил на себя и своего соседа обед, даже не подозревая, что только что на него мастурбировали. Аль-Хайтам как обычно зашел на кухню без слов, на столе его уже ждал суп, приготовленный по рецепту, который так любезно им одолжил Чайльд. То Чжун Ли, то Тарталья…такое ощущение, что эти двое видят в них с Кавехом семью, у которой начался кризис 5 лет, когда партнеры отдаляются друг от друга, дабы вновь вспомнить про себя. — что это? — секретарь выгибает бровь, наблюдая на столе непонятный салат, залитый водой, смешанной со сметаной. — окрошка. Самое то в жаркую погоду! — Кавех мягко улыбается, кажется, сегодня он прибывает в хорошем настроении. — опять рецепты от твоего славянского дружка? — перемешивая похлебку, Хайтам садится на свое место, изредка поднимая глаза на Тхангара и тут же опуская их. В сознании до сих пор застыли кадры, где блондин замер в оргазме. — что значит опять? Не нравится, не ешь! Хотят нет, ты все равно это съешь, ведь не зря же я тут это готовил пока ты сидел за своими глупыми проектами! — Кавех фыркает, отворачивается к шкафчику с посудой, дабы достать тарелку и для себя. Он не видит, как розовеют щеки младшего и как его взгляд плывет от одного упоминания собственного уединения. Ведь Хайтам-то знал, чем он там занимался в комнате на самом деле. — ужин тогда готовишь сегодня ты! — ладно. — заедая скорее свои слова так называемой окрошкой, что пережила небольшую эволюцию под поварским взглядом Кавеха, аль-Хайтам ставит точку на этом нелепом конфликте. Но Кавеху явно этого мало и потому он продолжает пилить сук, на котором сидит. — что? Даже не скажешь вкусно получилось или нет? — хмурясь и чуть дуя щеки, мужчина садится напротив, размешивая сметану в окрошке, поглядывая на молчаливого соседа. — вкусно. — и все? Ты мог бы хоть раз сказать почему, моя еда вкусная? Господи, ты не выносим, все настроение мне испортил! Даже аппетит пропал. — Тхангар откладывает ложку в сторону и встает из-за стола, уходя в коридор, даже не замечая легкого раздражения со стороны аль-Хайтама. Тот вновь мысленно задался вопросом «почему именно это блондинистое бедствие его возбуждает». — куда ты? — вздыхая и вставая следом, Хайтам выходит в коридор, где видит, как раскрасневшийся архитектор собирается на улицу, переодевая домашние тапочки с львятами в свои любимые темные ботинки, из-за которых полгода назад он задержал плату за аренду, которую так и не оплатил. — к речке, хочу уединиться и подумать над новым чертежом. — бубнит блондин, завязывая шнурки, выпрямляясь и поправляя перед зеркалом в прихожей хвостик, что слегка растрепался. — ко скольким тебя ждать? — не знаю, не раньше восьми вечера приду! — чуть щурясь на аль-Хайтама, Кавех поджал губы, взял свой шопер и вышел за дверь, бросив быстрое «пока». Как же он не любил, когда Хайтам его провожал. Вернее, он не любил ту самую неловкую секунду, наступающую в момент, когда он стоял у двери, а сосед напротив. Что говорить, что делать? Ведь не обнимешь же ты парня, что на целую голову выше тебя самого! Особенно, когда вы оба находитесь в таких холодных и отдаленных друг от друга взаимоотношениях. В общем, в такие моменты Тхангар старался как можно скорее убежать, оставив аль-Хайтама в тишине и наедине с самим собой. Идя по улице, блондин слушал любимую группу, что играла в его наушниках, и глазами искал живописные образы города, которые позже будут изображены им в собственном скетчбуке. Путь его лежал к парку, а после к музею и университету, в котором он раньше учился. В нем его ждал Чайльд, с которым они вдвоем договорились пойти на речку покормить уток и пообщаться. На самом деле, Кавех не планировал выходить так рано, как минимум часов до семи он бы просидел дома, но присутствие аль-Хайтама в квартире сильно било по нему. Когда эти льдисто-бирюзовые глаза пристально смотрели за ним, а после прятались от ответного взгляда, становилось как-то не по себе. Будто Хайтам что-то знает. Или хочет узнать. Табун мурашек или ноющие ноги, выбирая между этих двух зол, Кавех предпочел второе, ведь ноги всегда можно расслабить в теплой ванне, массажем или просто полежать! День прошел довольно быстро, огромное количество мест были обойдены Тхангаром. Многие здания мужчина сфотографировал уже в который раз, но при каждом новом фото он находил в этих зданиях нечто новое, чего не было замечено при первом, пятом или двадцатом просмотре. Это очень радовало архитектора, ведь он был приверженцем мысли, что искусство должно раскрывать себя с новых сторон постоянно и не важно сколько раз обращают на него свое внимание люди. Именно такое искусство можно было считать настоящим. А архитектура тоже была еще тем искусством, которым жил и дышал Кавех. Потому даже собственный университет, который был единственным культурным местом, посещаемым в течение долгих пяти лет, Кавех пофотографировал, пока ожидал Тарталью. А как только рыжая макушка всплыла на фоне многочисленных других макушек студентов, архитектор убрал телефон в шопер и с широкой улыбкой повстречал друга. Через насыщенную речь Чайльда Тхангар узнавал об его жизни, о том, как проходят студенческие дни и волей не волей будто сам вновь становился студентом. Но было единственное отличие, коим являлся любовник Аякса. — …я ему недавно подарил цветы! — Чайльд и Кавех подходили к реке. Та была спокойна, ее гладь отражала оранжевые облака, что тонули в сегодняшнем особенно ярком закате. Мужчина как обычно принялся фотографировать небо и прилежавшую к нему округу: мост, противоположный берег с коттеджами для богатых людей, набережную с портовой пристанью значительно правее от жилого района и лес, что еще не был застроен. Чайльд в это время доставал хлеб, который таскал с собой сегодня весь день и пакетик с семенами, после того, как Чжун Ли сделал ему замечание об том, что уток нельзя кормить хлебом. Юноша начал тратить какую-то определенную сумму на птичьи смеси, но все равно в тихую забирал из хлебницы остатки. — ему понравилось? — вспоминая характер Чжун Ли, которого Кавех застал на двух своих последних курсах, он невольно припоминал и дни, когда преподаватель делился со своей группой некоторыми мелочами из своей жизни. Именно благодаря Тхангару, Тарталья узнал, что Чжун Ли любит зеленый чай. — мм, трудно сказать, он посмеялся, но отблагодарил меня. — Чайльд почесал затылок, а после подошел ближе к воде, принявшись закидывать подальше от берега крошки хлеба. — а над чем посмеялся? — уменьшая яркость, Кавех сделал последнюю фотографию огненных пузатых облаков, убрал телефон в шопер и подошел к другу, взяв у того немного хлеба для уже подплывших уток. Под громкое и сытое кряканье Кавех улыбался, с замиранием сердца наблюдая за птицами. — не знаю, — Тарталья пожал плечами и докинул остатки хлеба, а после принялся за пакетик с смесью. — может, его рассмешил внешний вид цветов? Ладно, в любом случае я их уже подарил, что сделано, то не вернуть назад. — мудро-мудро. — соглашается со словами парня Кавех и отходит от воды, усаживаясь на бревно. — главное, что подарок твой ему понравился. Ну…что…у вас прям все серьезно? — пытливо спрашивает блондин, наблюдая за тем, как в движениях его собеседника появляется неловкость и некое смущение. — ну мы явно не секс-партнеры! У нас даже скоро будет первое свидание!.. Это…он меня на него позвал. — Кавех не видит румянца на щеках влюбленного парнишки, но прекрасно знает, что он заключил все лицо в свои пунцово-малиновые отпечатки, что в свете уходящего солнца выглядят еще более ярко и насыщенно. — рад за вас, не оплошай, дружок, тебе у него еще экзамены сдавать. — усмехаясь, Кавех достает из шопера небольшую пачку сухариков и бутылку воды — его единственный перекус за весь день. Увидь это Хайтам, точно бы рассердился и недовольно бурча заставил бы поесть нормально. — спасибо за твое любезное напоминание. — пакетик с семенами был опустошен точно так же, как и пакет с остатками хлеба. Тарталья убрал оба пакета в свои карманы и сел рядом с Тхангаром на бревно, принимая из рук друга их перекус. — а-ах, как же давно я не ел всякой гадости! Встречи Чайльда и Кавеха довольно редкое событие, а потому все их встречи были долгими и насыщенными на различные разговоры. Под шум небольших волн, вызванных проезжающими туристическими катерами и яхтами, мужчины думали над своим будущим, над планами, делились ими друг с другом, подкрепляя свою и без того крепкую дружбу. Кавеху было безумно легко общаться с Аяксом, но в то же время в нем таилась небольшая зависть. Аякс смог заполучить того человека, в которого он был влюблен, а Тхангар мучился от того, что его чувства появились к невероятно заносчивому, самовлюбленному и мало эмоциональному книжному червю. С одной стороны, Чжун Ли и аль-Хайтам были между собой чем-то похожи, но мужчина уже прожил как минимум три десятка лет, да и по характеру был намного спокойнее, чем Хайтам. Это разочаровывало Кавеха, ведь когда он пытался наладить отношения, когда намекал, что ему вроде как этот человек не безразличен, его игнорировали и избегали. Вздыхая, Кавех чуть поддался вперед и соус для сухариков свалился в песок. Это заставило архитектора безнадежно простонать вслух и потянуться к Аяксу. — дай соуса. — подцепляя консистенцию сухариком, мужчина с легкой обидой на жизнь его заедает. — а что случилось? — младший в недоумении смотрит на собеседника и тот чуть вытягивает левую ногу, показывая Тарталье то, как на песке лежит его перевернутая колобашка с соусом. Юноша заводится в смехе, что становится хриплым из-за крошек и начинает откашливаться, роняя на землю пачку сухариков и высыпая добрую половину. На сей раз смеется уже Кавех. — карма существует! — восклицает архитектор, тут же охая, когда рука Чайльда загребает сухарики из его упаковки. — существует и носит мое имя. — усмехается рыжий, довольствуясь тем, что он смог отыграться на том же самом месте, где потерпел неудачу. Еще какое-то время друзья провели у реки и лишь когда оранжевый закат постепенно сменился на сливовое небо, Чайльд и Кавех принялись собираться по домам. Часть пути они прошли вместе, засматриваясь на дорогие и хорошие машины, на здания и названия магазинов, которые почему-то казались им смешными и нелепыми. А все самое смешное и нелепое Тхангар фотографировал себе на память, пока Тарталья травил на фоне очередную странную, но пробивающую на смех шутку. Время близилось к половине десятого, когда Кавех вернулся домой. Как обычно в коридоре было темно, но на кухне горела подсветка, оповещая, что аль-Хайтам сидит там. Где-то такое уже происходило с архитектором. Чувство дежавю отдалось по голове, и мужчина неприятно сморщился, снимая обувь. Легкость и чувство голода отозвались, когда он прошел на кухню, замечая, как сосед сидит с очередной заумной книгой, даже не обращая внимания на вошедшего. Ужин стоит на столе и от него исходят тонкие нити дымка, извещающие, что блюдо горячее. Достав из холодильника бутылку с вином, Тхангар налил его себе в бокал и под тихий шелест переворачивающихся страниц помыл руки, используя средство для мытья посуды. — мог бы и в ванну сходить. — не отрываясь от книги, делает замечание аль-Хайтам, на что Кавех вздыхает, усаживаясь за стол. — я голоден и у меня нет сил. — тогда приятного аппетита. Иной раз кажется, что вся твоя жизнь — это глупая эксцентрическая комедия, действия в которой развиваются ну уж слишком быстро и неправдопобно. Не хватает лишь закадрового голоса зрителей, которые то смеются так, точно услышали самую смешную шутку на свете, то тянут свое недовольное «оу-у», то хлопают в ладоши, оглушая тебя и твои реплики. Все кажется таким ненастоящим, самым обыкновенным шоу, где ты обыкновенный актер, от которого ждут лишь действий по сценарию и дешевую плохую игру. Потому Кавех даже почти не удивился, когда телефон его показал 3%, а электричество неожиданно выключилось. И стоило только свету погаснуть, как сердце его забилось быстрее, по коже пополз противный пот, а разум уже разрисовал все формы объектов в страшных чудовищ, норовящих его съесть. Будь это все тем самым шоу из нулевых, зрители бы сейчас ахнули. Но вздохнул лишь один человек — аль-Хайтам. Тхангар мог слышать, как в кромешной темноте шуршала книга, на которой вслепую оставляли пометку на нужной странице и убрали на стол. Как скрипнул ящик, из него достали что-то, что звонко соприкоснулось с поверхностью, а через каких-то пять минут слабый огонь свечи разрезал своими световыми кинжалами тьму. Тхангар облегченно вздохнул и посмотрел с благодарностью на своего соседа, который взял его тарелку и положил в раковину. — кажется, пробки выбило. — аль-Хайтам вглядывается в окно, за которым по черному небу плывут почти не различимые тучи. — судя по виду из окна не только у нас. — Кавех нервно смеется, наблюдая за тем, как их весь район остался без света. Тхангар с раннего детства боялся темноты. — все хорошо? — Аль-Хайтам же знал об этом страхе. — да, все хорошо. Так понимаю, до завтра мы без света? — скорее всего. Я напишу управляющему, спрошу, что случилось. — Хайтам вытаскивает телефон из кармана домашней кофты и замечает, что тот не включается. Сел. Ну конечно, когда ты столько времени проводишь за изучением и сопоставлением фотографий одного и того же человека — время и зарядка уходят колоссально быстро. Парень вздыхает. — у тебя есть зарядка на телефоне? — немного. — протягивая соседу разблокированный смартфон, Кавех пытливо смотрит за тем, как тот печатает на номер управляющему дома. Вскоре телефон вновь возвращается в аккуратные руки блондина, и он смотрит на оставшиеся 2% немного тупясь. — ты…не устал?.. Аль-Хайтам замечает легкую дрожь в голосе Кавеха и мотает головой, наблюдая как в огненном свете пропадает напряжение на чужом лице. — нет, а ты? — тоже нет!.. Может…посидим еще немного…вместе? — смущенно шепчет Тхангар, все еще сутулясь от темноты за спиной. — конечно. Кавех смущается еще сильнее, когда аль-Хайтам дает положительный ответ на его просьбу. Запивая свои чувства бокалом вина, мужчина щурится от спирта, что мигом отдает в мозг. Еще какое-то время они сидят в полной тишине: Хайтам смотрит в стенку, а Кавех осушает бокал за бокалом, пока парень его резко не останавливает, наливая часть содержимого в только что подготовленную кружку. — не много пьешь? — аль-Хайтам смотрит на раскрасневшееся от спирта лицо. Тхангар мотает головой и тянется за бутылкой, которую держит секретарь, недовольно отводя ее в сторону. — дай… — тихо шепчет Кавех, глаза его потерянно бегают по мрачной кухне, а передние пряди, выбившиеся из-под хвоста, лезут на лицо. Кавех небрежно их смахивает. — ты выпил уже достаточно. — убирая вино в холодильник, Хайтам отпивает немного из своей кружки, наблюдая за тем, как блондин обиженно дует губы. — мм…развлеки тогда меня. — упираясь лбом в стол, тянет Кавех, не отдавая отчета своим действиям, на что секретарь лишь вздыхает. Взяв телефон Тхангара, парень уходит в темноту, идет по коридору, заходит в свою комнату и не долго копошится в ней. Вернувшись на кухню, Хайтам кладет карты на стол перед Кавехом. — ты ведь умеешь играть в дурака? — конечно, за него меня не держи. — хмыкает архитектор, выпрямившись и посмотрев на соседа. — давай…проигравший будет выпивать бокал залпом? — ты уже напил на пять проигрышей как минимум. — скептически отзывается аль-Хайтам, доставая колоду и мешая ее. Перед Кавехом ложатся шесть карт, а козырной мастью становится бубны. Мужчина недовольно осматривает свой набор, состоящий в основном из одних пик, что как тараканы бегают перед его глазами. — так ты согласен? — …ладно. — спустя несколько секунд молчания аль-Хайтам принимает чужую ставку, понимая, что сейчас ему придется поддаваться, дабы этот недоделанный пьяница не слег на следующее утро от похмелья. На стол к колоде карт вернулось вино и несколько бутылочек охлажденного пива, с этого всего началась первая игра. К несчастью секретаря, он вышел из нее победителем, ведь в течение всей их битвы Кавеху максимально не везло с картами, козырей почти не было на руках, зато вот пики все побывали меж его тонких пальцев. Наблюдая за тем, с какой жаждой пил вино Тхангар, Хайтам собирал колоду обратно, ощущая себя мамочкой, что следит за своим ребенком на дне рождения у знакомого друга. С небольшим затупком и дрожью в руках, но архитектор все же смог перемешать карты и разложить их вновь по столу, замечая на себе чужой пристальный взгляд. Ухмыляясь, мужчина чуть расстегнул верхние пуговицы, оголяя ключицы и шею, чувствуя, как огонек в бирюзе вспыхнул с новой силой. На сей раз козырем стали черви. Карта за картой, усмешка за усмешкой, колкое замечание и подколы со стороны друг друга украшали этот тихий вечер. Аль-Хайтам даже пару раз улыбнулся, когда пьяный Кавех пытался доказать, что козырной король сможет покрыть такого же козырного туза. Алкоголь совсем ударил в голову и мужичны потеряли счет времени. Сколько раз они уже сыграли — было не известно, но бутылка вина и баночки пива уже были опустошены, свалены где-то в углу комнаты, а двое соседей сидели и пытались придумать новую ставку, ведь оба вошли в азарт. — продолжим? — спрашивает Хайтам, поднимая взгляд на краснеющего архитектора, чьи волосы совсем выбились из-под резинки, а сама она уже скатилась по кругловатой спине на пол. — да. — кивает Кавех и бормочет себе что-то под нос, от чего щеки его наливаются еще большим красным, и он неловко улыбается, смотря в стол. — что? — переспрашивает секретарь, двигаясь чуть ближе, пытаясь разобрать бурчание старшего. — ставлю себя. — отвечает уже громче Тхангар, поднимая глаза на аль-Хайтама с не свойственной трезвостью смотря на того. — это…как? — оставаясь в замешательстве, разгорячённый спиртом, парень принимается раздавать колоду, иногда поглядывая на второго игрока, что все собирается с силами, дабы более четко выразить свою мысль. — если я проиграю, то ты можешь заняться сексом со мной. — и вот вновь серьезный тон скользит в пьяном голосе. Кавех сглатывает, смотря на то, как руки аль-Хайтама замерли, переставая раскладывать карты. Большой палец аккуратно гладил рубашку карточки, а нижняя губа была слегка закусана. Секретарь думал. — это…серьезная ставка. — прочищая горло наконец-то отзывается Хайтам возобновляя раздачу карт. Как только шесть штук лежат перед Тхангаром, тот вздыхает, не решаясь взять полученное в руки. — я знаю, но так ведь интереснее. — лишь только, когда пики ложатся рисунком вверх, оглашая нынешний козырь, Кавех поднимает карты, внимательно изучая свой «отряд»: две дамы, одна из которых пики, шестерка трефы, король черви, валет и десятка бубны. Ни хорошо, ни плохо. Для старта самое то. — если я проиграю, ты сможешь заняться со мной сексом, а если выигрываю…то не плачу аренду в этом месяце! — твое тело стоит как месячная плата за комнату?.. Интересно… Ладно, я согласен. — Аль-Хайтам спешно облизывает губы, наблюдая за тем, как в алых глазах загорается огонек. Веселье и азарт передались не только ему. Точно нельзя сказать была ли причина соглашения Хайтама в алкоголе или по иным обстоятельствам, но сейчас он был нацелен на победу. Его набор карт внушителен, в козырях притаился туз, что повышает процент победы. Первым ходит аль-Хайтам, выкидывая семерку бубнов, которую Кавех кроет десяткой соответствующей масти, предварительно обдумывая свой ход долгих мучительных пятнадцать секунд. Мысли плетутся одна за другой и плавятся под голодным взглядом младшего, что буквально пронизывает его насквозь. Хайтам даже не прячет своего желания победить, это чувствуется в его быстрых, решительных ходах и парированиях, когда карту выкидывает уже Кавех. Лишь раз архитектору удается заставить аль-Хайтама взять карты к себе, когда парню не удается покрыть чужой ход: козырный туз секретаря кроет валета бубнов мужчины, но тут же к ним на стол ложится глава сие масти и приходиться отступить, пополнить свою колоду восемью картами. Но и от них парень очень быстро избавляется, ощущая небольшое напряжение со стороны Тхангара, кажется, тот потихоньку начинал трезветь. Когда вся колода находилась уже на руках, Кавех сбивчиво дышал, ерзая на стуле, сжимая карты. Аль-Хайтам ошибочно предполагал, что блондин просто боится проиграть, но нет, тот жаждал своего поражение не меньше, чем сам секретарь. И потому, когда туза червей Кавех крыл семеркой пик, Хайтам негласно ликовал, выкидывая свою последнюю карту — семерка трефы. Казалось, шансы их были равны. Оба остались под конец с двумя картами, и победа шла в пользу Кавеха, но тот как-то неудачно подставился, скинул не ту масть и проиграл. Но горечь не жгла его, так как жег спирт на языке. Пусто смотря в стол, Тхангар сглатывал, понимая то, к чему все идет. В трезвом состоянии, он бы никогда не стал лезть к аль-Хайтаму, особенно с такими ставками. Однако сейчас им двигало перевозбуждение от алкоголя, выигранных побед и огорчение от череды поражений. Поджимая губы, архитектор вздохнул, собирая карты. — любишь быть сверху или снизу? — спрашивает мужчина, когда гулко стучит пачкой карт по столу, утрамбовывая те. Как порно актер он привык к смене ролей, привык подстраиваться под характер своего партнера и меняться ради своих зрителей. Свою же индивидуальность, собственные желания Кавех прятал глубоко внутри, закрывая и не надеясь, что когда-нибудь он их удовлетворит. — так ты серьезно ставишь свое тело? — сглатывая, аль-Хайтам ощущает, как внизу все вяжет, а дыхание становится тяжелее, распирая грудь в волнении. — я проиграл, а ставка что-то вроде обещания. Ты ведь знаешь, что я выполняю свои обещания. — глаза сверкают и Кавех тянется к Хайтаму через стол, гипнотизируя его, наблюдая как в свете подтаявшей свечи краснеют чужие щеки и расширяются зрачки, закрывая два берилла. — я не знаю, у меня не было…подобного опыта, но предпочитаю позицию…доминанта. — секретарь сдается первым, переводя глаза в сторону, не замечая того, как Тхангар щурится. — девственник значит? Хорошо, почему-то я и не удивлен. — хмыкает Кавех, слезая с стула и обходя стол, направляясь ближе к младшему. Руки его ложатся на плечи, скрытые за кофтой с капюшоном темно-зеленого цвета, и начинают аккуратно массировать их. Губы нежно целуют в обнаженное от наушников и прядей серебристых волос ушко, нашептывая в него: — я буду нежным, постарайся расслабиться. Горячий голос жжет кожицу и аль-Хайтам весь вздрагивает, но его быстро успокаивают массирующими движениями рук, что, то легкие, как перья, то более ощутимые и уверенные. Кавех целует в ушную раковину, опускается вниз по тыльной стороне, слегка путаясь кончиком носа в светлых густых прядях. От Хайтама приятно пахнет и этот аромат нравится архитектору, заставляя все внутри дрожать, поддаваться все сильнее этому желанию. Целый год Кавех врал себе, что аль-Хайтам ему безразличен, что та вечеринка, на которой они впервые познакомились, ничего не значила, что тот робкий поцелуй, который пьяный первокурсник оставил на его губах, а после об этом забыл — мелочь, из которой Кавех раздул невесть что. Но судьба упорно сталкивала его с этим отстранённым молодым человеком: библиотеки, магазины, а позже и вовсе житье под одной крышей. Может, раньше они и были друзьями, но после совместной жизни увидели весь ужас друг в друге и не заметно отдалились, как только университет был окончен. Более их ничего не связывало, но Кавеха почему-то тянуло к аль-Хайтаму, заставляло вновь и вновь пытаться подать сигналы об своих чувствах, особенно сейчас в свой поцелуй мужчина вкладывал куда больше, чем хотел. Неумелые ответы Хайтама умиляли Тхангара, то, как иногда зубы сталкивались из-за разного ритма, хоть и отдавалось легким дискомфортом, но Кавех и не планировал прекращать поцелуй. Нависая над секретарем, пробуя его на вкус, ощущая на собственном языке чужую слюну едкость вина, он наслаждался. Это было высшим даром, было слаще всех вин и фруктов, ощущать на себе тяжесть языка, томные вздохи и хватку за ткань собственной одежды было более чем просто приятно. Отстраняясь с шумом от аль-Хайтама, Кавех кивнул, улыбаясь, собираясь с мыслями и восстанавливая дыхание. — не плохо, ты молодец. — лукавит мужчина, ласково целуя в губы, чуть покусывая их, чувствуя то, как чужая рука сжала его талию. От похвалы щеки парня наливаются красными пятнами, а сердце бешено стучит. Когда дыхание блондина бьется об тонкую чувствительную кожицу, Хайтаму кажется, что он вот-вот взвоет от желания вновь вцепиться в эти губы, ощутить на себе жжение спирта, слюну и тихие вздохи, которые Тхангар издавал, когда рука сжимала его слишком сильно. Заведенный предстоящим, секретарь надавливает на Кавеха, заставляя усесться к себе на колени. С голодом смотря в чужие глаза он не дает ни секунды, чтобы сказать что-то в ответ, заглушая звонкий голос старшего в очередном уже более умелом поцелуе. Страсть питает их обоих: Кавех поглаживает мощную грудь, сквозь ткань сдавливая ее, нащупывая чувствительные соски младшего, а тот в свою очередь одаривает его полу стонами, когда пальцы все-таки нащупывают нужное. Их наслаждение друг другом происходит в тишине, никто не произносит ни слова, боясь, что все это окажется просто сном. А тонкая грань меж миром сновидений и реальности лопнет, как мыльный пузырь, когда кто-то скажет что-то свое. Кавех торопливо расстегивает молнию собственных штанов, наблюдая за тем, как нижнее белье намокло от сочащегося предсмени; давно он не был так возбужден. Бугорок через пижамные штаны Хайтама тоже заметно проглядывал, но Кавех не спешил его освобождать от ткани, он лишь накрыл его рукой, поглаживая, наблюдая за тем, как дыхание аль-Хайтама стало более шумным. Прелесть. Громко и пошло соприкасаются их губы друг с другом, заглушая нарастающий грохот за окном. В тонком огне свечи, мужчины не видят те чувства, что искрятся в их глазах, они не знают то, как огромно и взаимно их желание ощутить тепло друг друга. Аль-Хайтам заползает пальцами под ткань брюк и нижнего белья, поглаживая чужие ягодицы, пытаясь глазами найти в темноте хоть что-то похожее на смазку, пока Кавех кусает его уже опухшие губы. Руки блондина нежно обвивают шею, обнимают и прижимают ближе к себе, язык проникает внутрь, соприкасается с чужим, сплетается и устраивает свой незамысловатый бой. Будь все их перепалки такими, Кавех бы любил их больше своей жизни. — Кавех… — первым нарушает их негласную тишину Хайтам, тяжело дыша, смотря на то, как Кавех краснеет, прижимая подбородок к своей груди, что быстро поднимается и так же быстро опускается, волнуя все животное внутри. —…да? Комом тянет низ живота, делая его неподъемным. В легких стынет волнение, а губы многократно обкусаны. Чуть приподнимая Кавеха за бедра, парень пытается показать своими жестами то, что им нужно подготовиться, на что блондин недовольно фыркает, но встает. — презервативы у меня есть… — вытаскивая из кармана брюк один квадратик, оставшийся после съемок, блондин протягивает его аль-Хайтаму. — а смазка… Стоит Тхангару отойти в сторону, как секретарь встает со своего стула, направляясь к кухонным шкафчикам, пытаясь найти в них склянку с маслом для массажа, которое тут же попадается под руку. В слабом свете Хайтам читает обертку, на которой нарисованы белоснежные цветы с надписью «Neroli Oil», когда-то он втирал это масло в больную спину Кавеха. В пузырьке все еще осталась добрая половина, которой должно было хватить. Переводя взгляд обратно на мужчину, аль-Хайтам видит, как тот уже разместился на полу, застеленном ковриком. Маня секретаря к себе, Кавех мягко улыбается, наблюдая за хозяином дома, что опустился на колени, подползая ближе с бутылочкой масла в руках. — нероли? Как романтично. — шепчет в губы Тхангар, вновь утягивая в долгий поцелуй, за который оба мужчины избавляются от нижней одежды, оставаясь полуобнаженными. — дай склянку. — зачем? — Аль-Хайтам с недоверием смотрит в глаза Кавеха, вернее пытается смотреть лишь на них, но собственные будто обрели свободу, живут сами по себе и без стыда изучают ноги, пах и чуть оголившийся живот архитектора. — я подготовлю себя, а ты пока что надень презерватив. — Кавех в отличие от раскрасневшегося Хайтама спокоен как удав. Он не дожидается момента, когда ему протянут баночку с маслом, а выхватывает ее сам, открывая крышечку, запуская на кухню теплый, сладковатый аромат апельсина. Аль-Хайтам послушно поднимается с пола, подходя к отброшенным брюкам, в которых была укрыта контрацепция. Достав серебристый квадратик, краем уха парень улавливает тихие стоны; Кавех, смазав два пальца поднес их к сфинктеру, аккуратно надавливая на него и вводя внутрь до второго фаланга. Мужчина краснеет и задыхается от ярко выраженного цитрусового аромата. Наблюдая за тем, как чужие пальцы погружаются, схваченные кольцом мышц, поглощающее их, аль-Хайтам сглатывает, разрывая упаковку и доставая из нее таблеточку презерватива, что мигом был смазан остатками масла и раскатан по стволу. Для своего первого раза, Хайтам быстро справился с подобной задачей, чем удивил Кавеха. — а ты не так уж и безнадежен. — ухмыляется блондин, подпуская парня ближе к себе, позволяя прильнуть к шее, оставить на ней едва видный след от губ, что вскоре пропадет. Хайтам не спешит ставить засосы, ведь это, своего рода, метка, но Кавех не принадлежит ему, чтобы оставлять подобное. А потому губы лишь мягко ласкают кожу, пока мужчина разводит пальцы внутри себя, растягивая, сдавленно вздыхая. — я уже могу?.. — Аль-Хайтам заглядывает в алые глаза, чей взор слегка поплыл, Кавех молча кивает, неожиданно вставая, упираясь испачканной в масле рукой в чужую грудь, толкая парня на пол и усаживаясь на пах. — только я буду сверху. — щурясь, смотря на Хайтама в приглушенном свете сгоревшей на половину свечи, Кавех нащупывает член, аккуратно направляет его к ягодицам, пройдясь головкой, схваченной в презерватив, по коже, оставляя на ней маслянистый след. Горьковатый теплый аромат заполнил кухню, забиваясь в ноздри и поры, вынуждая делать более глубокие вдохи, наслаждаясь апельсином, смешанным с чьим-то парфюмом. Возможно, очередным парфюмом, коим обдал себя Кавех, пока был под личностью Лео. Как только головка раздвигает стенки и входит внутрь, оба мужчины поддается более громкому стону: Аль-Хайтам из-за новых ощущений, а Кавех уже по привычке, ведь так важно создавать для зрителя картинку того, что он получает настоящее наслаждение. Опускаясь бедрами ниже, упираясь руками в ткань кофты, мужчина прижимает подбородок, раскрывая рот, хватая им жадно воздух и краснея. Удушливо на него действует вся атмосфера: одинокая свеча, аромамасло и тихие, слышаные лишь ему одному раскаты грома, что гремят где-то вдалеке от них. Член уже вошел наполовину, чувство наполненности кружит голову и Кавех начинает быстрее двигать бедрами, сквозь прикрытые глаза наблюдая за тем, как аль-Хайтам потерянно лежит на спине, с закрытыми глазами постанывая на любое действие Тхангара. Улыбаясь, мужчина неожиданно берет чужую руку и кладет ее к себе на бедро, вынуждая Хайтама посмотреть на себя. — держи руки здесь, хорошо? — шепчет прерывисто блондин, опускаясь до корня, закусывая губу, в этот раз уже не парадируя свое удовольствие. Он будто с самого начала чувствовал, что секс с аль-Хайтамом — лучшее, что может произойти с ним за жизнь. Шершавая из-за многочисленной работы с бумагой рука гладит обнаженное бедро, чуть сжимая его, ощупывая и вкушая прелесть дозволенного, и как только это все доходит до мозга, аль-Хайтам кладет вторую руку, поднимаясь к талии Кавеха, круговыми движениями поглаживая ее, заходя на живот, что сокращается под его прикосновениями, заставляя едва заметно улыбнуться. Все это время Кавех давал Хайтаму привыкнуть к новым ощущениям и спустя долгих три минуты он чуть приподнялся, задевая каждую венку на толстом стволе, выталкивая из мощной груди вздох. — чш-ш, вот так… — голос Кавеха нежен и тих, как и его прикосновения, которыми он успокаивает парня, чуть двигая бедрами, задавая медленный темп. Неопытность аль-Хайтама умиляет, заставляет почувствовать себя действительно старшим, дать этому неопытному юнцу новых, даже в какой-то степени запретных знаний. Тепло и влага обдают Хайтама со всех сторон, он щурится, иногда приподнимает голову, дабы увидеть то, как Кавех приподнимается, а следом за ним дергается член, сочащийся предсеменем. Рука скользит по животу вниз, в голове стоят кадры, когда Лео принял точно такую же позу, а доминирующий взялся за его пенис, медленно надрачивая. Вот только Хайтам то ли в силу чувств, то ли из-за постепенно нарастающего по скорости ритма чужих бедер, взялся за пенис быстро и уверенно проводя по всей длине рукой, зацикливая свое действия, заставляя глаза Кавеха раскрыться в изумлении. — аха-хах, ты точно девственник? — Кавех опирается руками об чужие коленки, смотря на аль-Хайтама, пожирая его взглядом, ощущая себя необъяснимо хорошо. Стоит только шершавой руке начать подстраиваться под собственный заданный темп, как все внутри скручивает, волнение и восторг бьют по легким, наливая щеки багряным цветом. Движения Тхангара становятся грубее: он поднимается на середину и тут же резко опускается по корень, пытаясь вновь разморить парнишку под собой, заставить его обмякнуть, стонать и смотреть лишь в красные глаза. Лишь на него, ведь более ничего не должно существовать в этот самый миг. Эта эгоистичность, жадность и собственничество задают их сексу новую, дикую эмоциональную окраску. Шлепки кожи о кожу и стоны заполняют пространство кухни, пока в воздухе пахнет потом и цитрусовым ароматом. Испарина течет по коже, волосы аль-Хайтама прилипли к взмокшему лбу, но даже так он не отрывает глаз от Кавеха, что скачет на нем, выстанывает его имя, безобразно краснея и прося большего, однако Тхангар не передает инициативу Хайтаму; уж слишком долго он был безобидным мальчишкой, которым вертели как хотели, теперь настал его черед командовать и удовлетворять свои потребности, тем более, что аль-Хайтам не был против: его член становился все более твердым, растягивая Кавеха, задевая простату, выбивая новые, более откровенные и громкие стоны, что были так красивы. Хайтам был близок к разрядке, руками он помогал Кавеху насаживаться на свой член, фиксируя мужчину под бедра, но неожиданно раздался грохот и через секунду все небо окрасилось белым, а аль-Хайтам испуганно замер. Подобное поведение не осталось без внимания со стороны блондина, он последний раз опустился до корня и наклонился к секретарю с беспокойством смотря на того. — Аль-Хайтам?.. — Кавех аккуратно целует парня в подбородок, в губы и в кончик носа, а после двигается правее, выводя мокрую дорожку. За окном вновь пророкотал гром, а небо вновь окрасили в белоснежный, вынуждая Хайтама вздрогнуть, инстинктивно прижаться к Тхангару, двинувшись бедрами вперед, задевая чувствительную железу. — мм… Аль-Хайтам…тише, я здесь, — Кавех обнимает парня, стараясь пока что не двигаться, ведь к нему прижимаются, ищут в нем помощи и поддержки. Кавех боится темноты. Аль-Хайтам боится гроз и грома. Тепло их тел взаимно успокаивало друг друга; мягкие губы Тхангара целовали в уши, шепча просили слушать лишь его голос, забыть о том ливне и грозе, что сейчас бушевали за окном. Кавех заботливо убрал серебристые пряди с глаз, целуя сначала в одно веко, а потом в другое, массируя мягкие щечки, любуясь тем, как сейчас был беззащитен и прекрасен Хайтам. — слушай лишь мой голос, листик. — да… — Аль-Хайтам припадает к чужим губам, целуя в них, медленно возобновляя темп, вслушиваясь в тихие стоны Кавеха, что звучали сейчас громче любого грома. Ткань их одежды согревала так же сильно, как согревали тела, в этом немногословном поцелуе, в этой позе, под дождь и грозу, эти двое связали себя нечто большим, чем просто сексом на одну ночь. Кавех отстранился от излюбленных губ, вновь мягко толкнул в грудь, сообщая о том, что он намеревается закончить начатое. И только эти слова были произнесены, как мужчина принялся с новой силой насаживаться на член, жмурясь от искр, что стреляли в глазах. Ему было слишком хорошо рядом с аль-Хайтамом. — хочу…хочу тебя! — хрипит мужчина, принимая ствол до основания, топя свой голос в чужих задыхающихся стонах, ощущая, как ногти царапают его кожу, оставляя на ней следы и мелкие царапины. Они кончили почти что одновременно. Гроза совсем разыгралась за окном в ту ночь, но аль-Хайтам не обращал на нее внимания, как и просил Кавех, он был лишь сосредоточен на его мягком, звонком голосе, что ублажал его слух. Даже разойдясь по комнатам, лежа в своей кровати, Хайтам думал лишь об Кавехе и том, что произошло с ним недавно.

Правильным ли было его решение дать свое соглашение на секс с Тхангаром?