Наша Тайна

Стоит солнечный день. Топ-топ. Маленькие каблучки стучат по кирпичикам асфальта, а подолы аккуратного белого платьица поднимаются чуть выше колена и вновь опускаются белой волной. Русые кудри скачут по плечам, а губы расплываются в счастливой улыбке. — Тами, быстрее! — звонко шумит голос, призывая мальчишку поторопиться, а тот неуклюже бежит, придерживая школьный портфель у груди. — не так быстро! — пыхтит он, почти нагоняя подругу. Однако та оказывается быстрее и как только пальцы касаются белой ткани, та сразу же исчезает, точно морская пена, что накатила на берег, а после ушла обратно в глубь моря. Девочка хихикает и огибает Хайтама, оказываясь за его спиной. — ну ты капуша! Мы так сто лет будем добираться и фильм покажут без нас! — фырчит она, принимаясь подталкивать мальчика, фиксируя руки меж лопаток. — не правда! — возмущается аль-Хайтам, обиженный словами подруги. — Сува, хватит! — руки Сувы короткие, полненькие, но это не делает ее уродливой для своих тринадцати лет. Девочка завораживает иным: своим оптимизмом. — не-ет! — она вновь звонко смеется, еще сильней раздражает аль-Хайтама, вынуждая его поторопиться. У них есть еще полчаса, но Суву это не волнует. Ей хочется купить билеты с самыми лучшими местами на кинопремьеру их любимой с Хайтамом киновселенной с супергероями, в которых они играли постоянно после школы в чьем-нибудь дворе. — если из-за тебя я не смогу заполучить стаканчик с суперкошкой, я изобью тебя! — и Сува не шутит, когда говорит это дуя щеки из-за того, насколько тяжелым и упрямым иногда бывает ее друг. — да знаю я! Я ведь тоже хочу стаканчик с металлическим человеком! — ойкает аль-Хайтам, когда его щипают за бок. Их дружба была весьма странной, но Хайтам дорожил ею всем сердцем. Для него Сува была точно младшая сестренка, за которой приходилось следить ну уж слишком пристально, ведь она всегда попадала в всякие неприятности. Двое друзей дошли до кинотеатра. Внутри несколько касс, к счастью, билеты дети смогли купить быстро, но вот с едой и напитками возникли трудности: они благополучно пропустили всю толпучку у кассы с билетиками на премьеру, а вот ларьки с едой только-только начинали завлекать людей, образуя вокруг себя огромную очередь. — че-ерт, они так все стаканчики разберут! — ругается мальчик, наблюдая из очереди за тем, как стаканчики, раскрашенные под любимого героя, тают прямо на глазах в руках других пришедших зрителей. Сува в это время мнется с ноги на ногу, держа в руках стаканчик с колой, половину которой она уже выпила. — Тами… — что? — мне надо в дамскую комнату… — смущенно шепчет девочка, впихивая в чужие руки свой напиток и попкорн. — дамскую-что?.. — возмутился аль-Хайтам, да слишком поздно — от Сувы уже и след простыл, она убежала в сторону туалета. Мальчик тяжело вздохнул, решив, что нет смысла бежать за подругой, очередь и без того длинная. — говорил же ей не пить так много колы… Очередь медленно двигается; пять человек, четыре, два, один. Хайтам внимательно изучает ценники, представленные на карточке-вывеске, пока перед ним свой заказ делает другой человек. Так-то ребята уже купили все нужное в магазинчике рядом с кинотеатром, но они специально откладывали деньги с обедов, дабы купить премьерные стаканчики и поставить их на полку ко всем остальным — что-то вроде коллекции. И вот когда очередь доходит до аль-Хайтама, а женщина за ларьком ласково спрашивает «что будешь брать, мальчик?» Хайтам замечает, что Сувы нет уже пятнадцать минут. Расплатившись за два стаканчика с их любимыми героями, он начинает искать среди толпы знакомое белое платьице с алой лентой на плохо видной талии. Но девочки нигде нет, среди толпы подростков и взрослых, мальчик нигде не видит своей подруги. Небольшой ком волнения начинается разрастаться в его груди, превращаясь в большой тяжелый узел, когда аль-Хайтам замечает Суву в компании подозрительного мужчины, ведущего заинтересованную девочку прочь от толпы. — Сува! — кричит Хайтам, но его голос тонет в общем гаме, и он бежит за уходящей подругой. Ее вывели из кинотеатра, завели за угол ближайшего здания, мягко сопровождая под талию. Аль-Хайтам бежит, спешит и страх растет в его груди, он примерно осознает то, что сейчас может произойти, но все еще не хочет в это верить. Он ребенок, который боится за свою подругу. — …а у Вас правда есть стаканчик с суперкокшой Виолой? — восторгается Сува и ее восхищение доносится до ушей аль-Хайтама. Сува всегда была наивной девочкой и никогда не замечала того, что было у нее прямо перед носом, например, сбивчивое дыхание незнакомого мужчины, неприятный бугорок меж его ног и сильно потевшие руки. — Сува! Эй, ты, отойди от нее! — Хайтам забегает за угол здания, за который завел русую мужчина, кинул в него стаканчик с своим любимым героем и человек в испуге оборачивается, но когда замечает мальчишку, то расслабленно улыбается. — это твой друг? — противно тянет хриплым голосом, и Сува медленно кивает. Улыбка не сходит с небритого лица, мужчина поглаживает девочку по плечикам. — подожди, я сейчас. — облизывая пересохшие губы он подходит к мальчику и замахивается, попав кулаком в переносицу и аль-Хайтам падает, пока в глазах все плывет, а в ушах стоит испуганный визг Сувы. Далее Хайтам почти ничего не видит, удар был таким сильным, что в глазах все еще сверкают звезды. Он лишь чувствует, как его укладывают к стенке, слабо хлопая по щеке. — полежи тут, рыцарь. — сдавленно смеется мужчина, хрустя рассыпанным по земле попкорном. Он вновь возвращается к Суве, что от страха побледнела, вжалась в стену и стояла, испуганно смотря на друга из носа которого начала течь кровь — ты ведь хочешь Виолу? — шепчет он на ухо девочки, облизывая его, заползая рукой под платье, ощупывая только начинавшую свое формирование грудь. — будь хорошей девочкой, и ты ее получишь. — нет, не надо, пожалуйста, дяденька…пустите… — плачет Сува, когда мужчина начинает тереться об нее своим пахом. Белое платьице вмиг становится мокрым и серым. Пыль оседает на пышном подоле, въедается в него своими колючими лапами, такими же колючими, как и щетина на щеках этого мужчины, когда он насильно целует мягкие детские губы, возбуждаясь сильнее от вздохов и от соли слез. Аль-Хайтам сквозь пятна видит, как мужчина совсем приспускает свои штаны и нижнее белье, приводя девочку в немой ужас, она кричит и ей тут же затыкают рот рукой, грозно шипя на ухо «молчи». Но Сува не молчит, то ли от адреналина, то ли от страха она кусает руку незнакомца, а он звонко соприкасается своей ладонью с бледной щечкой девочки, наливая ее алым, выбивая еще больше хныканья. Крупная волосатая рука задирает подол платья, лезет рукой в трусы девочки, и она упирается руками в чужую грудь. — Тами!.. Тами!..—плачет Сува, извивается под жгучими прикосновениями, что как занозы трут и болят. Ей больно. Ей страшно. Аль-Хайтаму больно. Аль-Хайтаму до злости страшно. Он слышит, как хлюпанье тонет в болезненных стонах, приглушенных рукой и чужими басовыми стонами удовольствия. Слышит, как кожа и ткань соприкасаются, как мужчина уже рычит, как Сува падает на колени, дрожа. Вся грязная, мокрая и красная, постыдно прикрывающая пах. Хайтам может видеть, как по бедрам девочки течет странная белая жидкость и злость переполняет его, он пытается встать, и мужчина это замечает, ухмыляясь. — твоя подружка отлично поработала, хочешь теперь и ты? — насильник подходит ближе и поднимает мальчика за волосы, тыкаясь головкой члена в щеки и губы парня, пытаясь протиснуться внутрь, пачкая остатками спермы и смешивая ее с кровью. — стоять! — свисток, оглушительный свисток и голос взрослых. Сквозь льющиеся от злости слезы Хайтам видит двух полицейских, что патрулировали этот район, и толпу, что охает, ахает и достает свои телефоны, фотографируя весь тот ужас, что произошел в этом сером, мрачном переулке. Аль-Хайтаму повезло больше, чем Суве. Насильника посадили, но Суве никто так и не помог. Девочка забеременела, перестала быть такой же веселой и открытой, какой помнил ее Хайтам. А вскоре Сува и вовсе уехала с матерью за границу, ведь их начали травить. Больше о Суве Хайтам не слышал и не знал о ее дальнейшей судьбе, но тот ужасный день он запомнил навсегда. Если бы он только был внимательнее… — …если бы я только тогда пошел за ней к туалету… — шепчет сонно секретарь, открывая свои глаза, смотря в оливковый потолок, ощущая, как по щекам текут слезы. Беспорядочно он еще какое-то время смотрит вверх, а после вновь прикрывает глаза. «— мм… Аль-Хайтам…тише, я здесь…» — сознание окутывает уже иной голос и по телу вновь течет тепло, выгоняя весь страх и беспомощность. Хайтам поднимается, садится на кровать, потирая глаза и убирая слезинки, что уже слегка подсохли на щеках. Теперь всплывают другие кадры. Кадры вчерашние, которые схватывают сердце в какую-то клетку из-за которой становится трудно дышать. Пуская ноги в тапки, парень встает с кровати совсем. Он кутается в домашний халат и шаркает к выходу из своей комнаты. Судя по тому, что квартира все еще не наполнена запахом еды, Кавех находится в своей комнате. Открыв дверь, аль-Хайтам видит, как так же дверь перед его комнатой открывается и из нее выглядывает архитектор. — доброе утро. — бросает он, и Хайтам, завороженный, кивает. Кавех стоит в одной своей блузке, пока волосы его собраны в быстрый и небрежный пучок. — доброе…нам нужно поговорить. — прочищая горло, секретарь закрывает свою комнату, подходя ближе к Тхангару. — да, я как раз хотел тебе предложить это же…мм, заходи. — мужчина пускает зайти внутрь и прикрывает дверь, наблюдая за тем, как аль-Хайтам неловко присаживается на край кровати. Значит он не забыл об их вчерашней шалости. Мило. — в общем…насчет вчерашнего…-- начинает секретарь, неловко почесывая затылок и краснея. — тебе понравилось? — Кавех берет стул, чуть отодвигая его от стола и садясь на него, прислоняется грудной клеткой к спинке. — что?..—не ожидая подобного вопроса, бирюза глаз смотрит в алую пучину. Та щурится, пряча на своем дне игривые искорки и желание получать больше от аль-Хайтама. — не понравилось? Тогда зачем ты пришел ко мне в такую рань? — наигранная скука мерцает на красивом лице Тхангара, он дует на ногти, будто недавно сделал маникюр. « — рань?..» — возмущается про себя Хайтам и медленно переводит взгляд с Кавеха на настенные часы, где дай Боже показано семь утра. Хмурясь и мотнув головой, Хайтам приоткрывает рот, продолжая начатый разговор. — нет, мне…понравилось, — на этих словах Кавех заметно оживился, оторвался от своих обычных ногтей и посмотрел наконец-то на секретаря. — но я пришел извиниться, мне…стоило сдерживать себя. — какой ты правильный. — фыркает Тхангар, наблюдая за тем, как аль-Хайтам нервно облизывает губы. Это весьма забавно. — забудь, я же сказал, что это была ставка. Я проиграл? Проиграл. Все честно. — но почему именно такая ставка. — краснея от воспоминаний, парень отводит взгляд от Кавеха, изучая комнату, которая вновь заросла чертежами и набросками. — а ты идиот? И дураку же ясно, что ты чертовски горяч. Да тебя все девчонки в универе хотели!.. и…я тоже… — тихо добавляет блондин, закрывая губы рукой, отворачиваясь в противоположную сторону, чтобы не столкнуться с возмущенным взглядом младшего. — что? — что? — что ты только что сказал? — что тебя хотела любая девчонка. — цокает Кавех, будто объясняет, что дважды два — четыре. — нет, позже. — что ты был мне интересен как секс-партнер? — находит в себе силы произнести Тхангар, смущаясь тому, как искренне реагирует аль-Хайтам на его слова. А реакция у него очень яркая. — ты что?.. — Хайтам смотрит на Кавеха серьезно, но в бирюзе глаз пышет и буйствует смущение, отчего взгляд парня бегает, поднимается то в правый верхний угол чужой комнаты, то опускается вниз — в стык стенки и пола. — ты глухой? — Кавех так же смущен своим случайно вырвавшимся признанием; он подпирает щеку, смотрит на аль-Хайтама и вздыхает. —…забудь. Ты прав, вчера мы слегка перепили…и…ну случилось, что случилось и этого никак не отменить. Правда…у нас есть два варианта, — Кавех видит, как неловкость пропадает в чужих глазах, вместо нее появляется некий проблеск надежды и внимания. Теперь Хайтам не рассматривал швы плинтуса, разбросанные чертежи, тонущие в солнечном свете и небольшие пылинки, взлетевшие из-за работы с бумагой. Теперь его взгляд был полностью устремлен в глаза Кавеха — мягкого, нежно-алого оттенка, что в свете солнца напоминал яблоко в карамели. Вернее, тот самый оттенок, что давал налитый красным фрукт, когда его прятали за сладкой прозрачно-золотой коркой. Кавех быстро облизнул пересохшие губы, продолжая говорить. — два варианта… Первый — мы все забываем и делаем вид, что ничего не произошло, ты и я живем обычной жизнью прямо как раньше. Второй — мы становимся кем-то вроде друзей с привилегиями. Аль-Хайтам чуть хмурится, смотрит на мужчину, чей азарт в глазах едва просачивался наружу. — друзья с привилегиями? — да! Именно друзья с привилегиями. — Аль-Хайтаму кажется, что Кавех придвинулся немного ближе на своем стуле, оперившись сильнее грудной клеткой об спинку. — ну…знаешь там…секс и ничего большего. Без чувств! — люди действительно помышляют подобным? — видно, как парень негативно дергает уголками губ вниз, представляя двух людей, что без чувств занимались друг с другом интимом. Он совсем упустил из виду то, что сам поступил вчера так же, если не хуже, воспользовавшись пьяным состоянием соседа!.. — какой же ты все-таки мягкотелый. — Кавех хмыкает. Чужая реакция хоть и ожидаема, но все равно кажется абсурдной. — ты порно смотришь? Вот там то же самое. Думаешь люди, снимающиеся в порно, любят друг друга? Единицы — да; и этими единицами в основном является любительское домашнее порно, а не то, к которому все мы так привыкли. — мне нет дела до порно. — голос ни капли не дрогнул, пока аль-Хайтам шевелил эту фразу языком. Однако ж в глазах вновь вспыхнули искорки смущения, которые Кавех тут же подловил. — да ладно-о, тебе двадцать пять, и ты ни разу не дрочил на порно? Врешь. — щурится мужчина, двигаясь еще ближе, заглядывая в чужие глаза, пытаясь найти в них еще ответов, что скрыты за холодной и спокойной маской лица. — мне нет смысла тебе врать. — накал со стороны старшего Хайтам ощущает всем телом: ладони потеют, глаза начинают беспорядочно бегать туда-сюда, пытаясь найти хоть один объект, что не будет ему напоминать об Лео, но каждый предмет в комнате Тхангара сплошь и рядом — одно большое напоминание. Ему не за что зацепиться глазами и потому он смотрит в алую пучину, что трещит как костер. — о, да, ты же у нас Мистер-всегда-говорю-правду! Мне напомнить тебе об том, что ты натворил на третьем курсе? Между прочим, за испорченный ноутбук Чжун Ли ответственность нес я! И к тому же платил из своего кошелька! — Кавех вновь фыркает, дергает носом, как маленький фенек. Он демонстративно отворачивается, показывая всем своим видом давнюю обиду, ведь тогда он остался без стипендии и с жалкими остатками от выплат, которые совершал его отец раз в месяц на еду сыну. А аль-Хайтам же находит поведение своего соседа…милым? Да, пожалуй, именно милым. То, как розовеют от небольшой обиды щечки Тхангара, то, как он поджимает свои губы и то, как светлые пряди падают ему на лицо — все это кажется милым и до ужаса комичным, ведь именно из-за Кавеха, Хайтам отвлекся и полил вместо ярко-оранжевой кливии ноутбук профессора. К сожалению, к увеличению в размерах сие уход не привел; единственное, что выросло в кабинете истории в тот день так это количество искр, перекрывших по количеству искры сварщиков, что ремонтировали балкончик профессора, сваривая надоедливые вечно ломающиеся металлические прутья, которые из собственного упрямства Чжун Ли не хотел заменять. Красно-желтые полоски с шипением и треском тогда разлетелись, сопровождаемые воплем Тхангара, что зашел в кабинет для того, чтобы сдать профессору долги. Именно в этот самый момент третьекурсник, оставленный за дежурного, отвлекся на него. И если Кавеху оставалось учиться в этом университете всего три месяца, то аль-Хайтама ждало еще два года обучения! Лишать парня стипендии не хотелось, да и он сам не мог связать двух слов под разочарованным и холодным взглядом золотых глаз, так что Тхангар повел себя как настоящий рыцарь, сказав, что это именно он «случайно» испортил ноутбук. Последовало ли наказание? О, да. Выплатил ли компенсацию Тхангар за испорченную технику профессора? Еще как. И хоть это было полностью его решением, блондин все еще любил припомнить и кольнуть праведную душонку Хайтама этим инцидентом. И у Кавеха это вновь получилось; секретарь нахмурил брови, пуская меж них гармошку кожи, нижняя губа по его особой привычке чуть оттопырилась вперед, парень на миг прикрыл глаза, тяжело вздохнул и кивнул. —…твоя взяла. На порно я мастурбировал. — ого-о, так ты все-таки не импотент! — Кавех все еще дуется ведь нужно пообижаться еще немного — минуточку или две, чтобы совсем вывести Хайтама из равновесия. А после, когда парень будет хмуриться сильнее, чуть покачивая ногой в раздражении, сценично встать со своего стула, драматично закрыть оранжевые шторы, пуская в комнату уже не белый свет солнца, а апельсиновый, подойти ближе и только тогда, только в этот момент заглянуть в два берилла, упиваясь той интимностью, что скользит между ними двумя. — скажи…вчера ведь был твой первый раз?.. — глаза Кавеха прикованы к губам аль-Хайтама, он помнит, что они были сладкими, податливыми и мягкими, и даже горечь спирта не могла испортить эту безупречность, что исходила от парня, ныне напрягшегося от такой близости. —…да. — прочищая горло, аль-Хайтам смотрит непременно в глаза. — я…был так ужасен? — ах-хах, будь ты так ужасен, я бы скакал на тебе до последнего? — голос Кавеха бархатный, теплый. От мужчины приятно тянет нотками вишни и остатками алкоголя, что не выветрился за эту ночь, а еще… Аль-Хайтам чувствует свой собственный парфюм, что мешает эту сладость, добавляя ей свежей горечи. Блять. Заводит. Кавех определенно знает за что нужно дергать, чтобы возбудить. Этот полушепот, бьющийся горячим дыханием в щеку, находящийся в опасной близости от чувствительного уха, что покрылось сейчас цветом спелой малины. Аль-Хайтам ощущает, как колется его кожа под губами Кавеха, как изящная рука вновь ложится на его грудь как вчера, но не толкает, лишь гладит. — так что ты мне ответишь? При первом варианте нам не заняться «дружбой» ночью. — Кавех не целует вопреки ожиданиям Хайтама. Блондин напротив отстраняется, оставляя на груди фантом своих прикосновений. Красные глаза с нахальством смотрят на бирюзовые. Они прекрасно знают, что последние пойманы в ловушку сладострастного греха. Что теперь ничто не позволит аль-Хайтаму убежать от него. И это подтверждается сухим… — я согласен. Кавех улыбается; схема «Вывести-возбудить-переубедить» работает слаженно, как часы, и это не может не радовать. Он вновь приближается, наклоняется, мягко целует в губы младшего, тут же схваченный его руками и поваленный на кровать. — что, не хочешь ждать «ночи»? — усмехается мужчина, упираясь руками в грудь лежащего под ним парня. — а что если не хочу? — Аль-Хайтам перехватывает губами чужие, пытается подстроиться под быстрый, но мягкий темп Тхангара, перенять всю инициативу на себя, но в этом немом бою, как самый опытный, ведет Кавех. Он проходится кончиком языка по стыку губ, дразня, не проникая внутрь, зная о чужом нетерпении и играя на нем. Ему нравится то, как пыхтит младший, что подсел на эти дикие поцелуи. — тогда тебе все равно придется ждать, милый. — Кавех последний раз чмокает Хайтама в губы, слезает с него и отходит к своему столу, садясь за него. — у меня много работы, а сроки поджимают. Из-за вчерашнего выключения света я совсем не смог поработать над чертежами! Аль-Хайтам разочарованно смотрит на Кавеха, чья осанка вновь почти что сравнялась с идеальным кругом, а сам мужчина почти стал одним целым со своим рабочим местом. Решив более не отвлекать своего «друга», секретарь поднялся с кровати, поправляя черную футболку, выходя из чужой комнаты и направляясь в коридор. Не стоит сидеть дома, когда у Кавеха горят сроки — это правило Хайтам уяснил уже очень давно.

***

— ты можешь сидеть здесь, если ты хочешь… — мальчику указывают место рядом с девочкой. Он переводит свой взгляд на нее, пока она удивленно следит за ним. Данный фильм Чжун Ли пересматривал уже не первый раз, а вот аль-Хайтам его видел впервые. — я никогда не видел ничто столь красивое в своей жизни. Она походила на ангела. — закадровый голос озвучивает мысли мальчика, пока он истуканом смотрит на ту, с кем ему предстояло сидеть всю поездку. Хайтам удивленно смотрит на Чжун Ли, взгляд которого полностью обращен на фильм. — хорошо, ты собираешься сесть или не являешься тобой. — герой усаживается, а секретарь хмурится из-за кривого перевода. — что не так с твоими ногами? — ничто вообще, спасибо. Мои ноги очень хорошо и денди. — мальчик смотрит на девочку пристально, с любопытством. Пока в его голове проходит ряд мыслей: — я только сидел с нею рядом в том автобусе и разговаривал полностью в школу… — моя спина изогнулась как вопросительный знак. Рядом с мамой никто никогда не говорил со мной или не задавал мне вопросы… — объяснял герой русой девочке, а она лишь с приоткрытым ртом смотрела на него. — …ты глупый или что-то? — спрашивает неожиданно она. — мама говорит, что глупость столь глупое делает. — пожимает плечами мальчик и девочка смотрит на свои коленки, чуть размышляя над его словами. — я Дженни. — я Лес. Лесной болван. — дети жмут друг другу руки, а аль-Хайтам в этот момент совсем вскидывает брови, приоткрыв рот, но Чжун Ли будто ожидал подобной реакции. Он поднес палец к своим губам. — чш-шш, смотри дальше. — с того дня мы были всегда вместе. Дженни и я были как горох и морковь. — кадры фильма плавно перетекают к событиям позже, в голову парня кидают чем-то твердым, и герои поворачиваются к зрителю лицом. — эй, кукла! — раздается противный детский голос. Мальчику кидают чем-то в лицо, и он падает, а Дженни спешит помочь ему встать. — ты задержан или просто глупый?.. — Аль-Хайтам не выдерживает и ставит фильм на паузу. Чжун Ли тяжело вздыхает, переводя взгляд на парня. — что это за чушь? — секретарь хмурится. Он зашел к Чжун Ли скоротать время до вечера, а тот смотрел старый фильм в странной озвучке. — кинематографическое искусство, которое рассказывает про самосовершенствование умственно отсталого человека, про его целеустремленность, про его способность прожить всю свою жизнь в невинности. — я это понял, но…что с переводом? — важен не перевод, важен посыл. — Чжун Ли пожал плечами, наклонился вперед, взяв с журнального столика свою чашку с чаем и отпив немного горячей жидкости. — ты сегодня очень нервный и нетерпеливый. Что-то случилось? — нет, с чего ты это взял? — Хайтам чуть нахмурился, замечая уже сам то, как он себя не естественно ведет. — ты выпил уже четвертую чашку чая из мелиссы, хотя раньше и одну-то с горем выпивал. — мужчина прикрыл глаза, намеренно игнорируя слишком яркую эмоцию возмущения на лице своего собеседника. — чай…просто я его распробовал. — Аль-Хайтам щипает себя за переносицу и вздыхает. — давай просто продолжим смотреть фильм? — к сожалению, время подошло к концу. Мне нужно забрать Чайльда с курсов. — чашка соприкасается с блюдцем, когда Чжун Ли встает с дивана, щелкает на кнопку пульта и выключает прокат фильма. — он совсем сел на твою шею. — Хайтам качает головой, поднимаясь следом, беря свою олимпийку с спинки кожаного дивана глубокого коричневого цвета. На его слова брюнет лишь улыбается, чуть краснея. — ты не прав, это я его посадил на свою шею. Любовь порой требовательна. — ладно, оставь при себе все свои подобности, мне с головой хватает Сайно и его историй об их с Тигнари насыщенной интимно-любовной жизни. — парень накидывает одежду на плечи, поправляет рукава и обходит журнальный столик из стекла стороной. Время близилось к шести вечера. — я и не собирался рассказывать тебе подробности об своей интимной жизни. Для этого у тебя есть Кавех, чтобы удовлетворить все твое любопытство. — мягко улыбается Чжун Ли специально выражаясь фразой с двойным подтекстом и это срабатывает — Аль-Хайтам на мгновенье замирает. — что?.. — ну, разве ты не знал, что Кавех и Чайльд хорошо ладят? Думаю, они частенько сплетничают на подобные темы. — усмехнувшись, мужчина прошел мимо Хайтама, проглоченный сумраком коридора. Секретарь чуть тупясь смотрел в пол, размышляя над чужими словами. Быстро укротив свое смущенное возмущение, он прошел следом за хозяином квартиры, нащупывая в темноте включатель. Свет загорелся, а Чжун Ли сощурился. — и все-таки сегодня ты выглядишь очень нервным. — ты же знаешь, как я не люблю отпуска. — Аль-Хайтам надевает ботинки, помогая себе железной ложкой. Глазами парень замечает, что Чжун Ли уже обут и ждет лишь его; это вынуждает поторопиться и скорее завязать шнурки кроссовок, что наверняка развяжутся позже где-нибудь в метро или в машине таксиста. — помню, помню, — мягко смеется Чжун Ли, прикрывая губы рукой, вспоминая то, как Хайтам частенько в студенческие годы приходил во время каникул и пока остальные были на пересдачах, он просто сидел вместе с ними в аудитории и помогал Чжун Ли писать какие-то работы и проекты на конкурсы. — сколько у тебя еще осталось? — неделя. — выпрямившись, мужчины смотрят друг другу в глаза и выходят с квартиры. Чжун Ли закрывает дверь на замок и подходит к лифту. Они еще какое-то время болтают пока едут на первый этаж, а после разговор их продолжается непосредственно у двери в подъезд. Аль-Хайтам с неподдельным вниманием слушает про последние исторические наблюдения мужчины, высказывает свое мнение и изредка поправляет за некоторой неточностью временных дат, на что Чжун Ли улыбается и смеется, отмахиваясь рукой и по итогу соглашаясь. — …любовь творит неведомое с человеком. — утирая небольшую слезинку, а с ней и алую подводку, Чжун Ли нажимает на кнопку и автомобиль издает гудок, приветствуя своего хозяина. Совсем скоро так же радостно приветствовать своего хозяина будет кое-кто еще… — да, например, ты вновь будто молодой. Как на тех фото, что ты мне показывал. — Аль-Хайтам опирается об крышу автомобиля рукой, следя за тем, как Чжун Ли садится внутрь, поглаживая кожаный салон и руль. — хочешь сказать, что я старый? — без тени злости спрашивает он, заводя мотор и смотря на парня. Тот качает головой, чуть улыбаясь. — знаешь, аль-Хайтам, мне тоже кажется, что ты будто бы стал…живее? Не знаю, кто или что послужило тебе причиной для блеска в твоих глазах, но цепляйся за это, держи рядом с собой. Найти то, что будет дарить тебе смысл вставать по утрам — очень сложно, а сохранить — еще сложнее. Были ли слова Чжун Ли намеренным толчком или простым совпадением, но у аль-Хайтама и взаправду появилось то, ради чего он вставал раньше обычного, даже во время своего чертового отпуска, который он так не любил. А была этой причиной чуть приоткрытая дверь, что вновь сломалась под сильными ударами Кавеха, когда тот вымотанный работой и эмоциями захлопывал ее. Петли чуть слетели и теперь дверь не закрывалась до конца. А Хайтам не спешил ее чинить, ведь вставая утром и выходя из своей комнаты, он видел сквозь щель часть кровати. На ней в мягких оранжевых лучах рассветного солнца спал Кавех, крепко прижимая к себе плюшевого кота, зарываясь в него лицом, прячась от светила и будто бы от чужих глаз, что с замиранием сердца смотрели. Смотрели нервно, желанно, с особенной любовью, которую обычно аль-Хайтам отвергал и презирал, ведь когда-то эта любовь причинила ему боль. И, может быть, Хайтам назвал бы Кавеха частью своей семьи, как называл когда-то Суву, но после осознания, что он, аль-Хайтам, секретарь крупной компании и ученый, испытывает физическое влечение к человеку, что раздражал его больше всего на всем белом свете, всякие чувства пали к ногам!.. Он мялся у входа в чужую комнату и вместо того, чтобы зайти внутрь и нежно поцеловать в висок, он прикрывал дверь, уходил, успокаивал свое сердце и начинал новый день, стараясь не думать об том, что уже почти месяц он встает раньше Кавеха. Был ли этот трепет сердца чувствами к Тхангару или же к Лео, аль-Хайтам в любом случае не хотел разбираться. Но слова Чжун Ли вынуждали его по дороге назад к дому все больше и больше погружаться в этот омут. Тонуть в нем, но наслаждаться каждой легкой улыбкой, что незаметно скользила по губам от трепета и тепла на щеках. Он сидел в такси и сквозь минимальную яркость телефона смотрел на фотографии Кавеха, выставленные на странице мужчины. Их было не особо много. Что Тхангар, что аль-Хайтам — они оба редко вели соц.сети, в отличие от Сайно и Тигнари, чьи аккаунты были по ощущению бесконечными. Интересно, если бы Хайтам и Кавех встречались, они бы так же активно вели страницы, выставляя общие фото и отмечая друг друга милыми и местами глуповатыми прозвищами, вроде «львенок» и «птенчик»? Или, может быть, они бы стали той самой парочкой, что снимает смешные скетчи в приложения для видео, получили бы множество фанатов на своих юморных зарисовках и следом популярность? А, может быть, они бы вели совместный блог о том, как следует выращивать овощи и строить баню? Или…может быть, у них был бы один общий аккаунт на Hilltop, где Тхангара трахал лишь бы он — Аль-Хайтам?.. От этой мысли у парня особенно сильно скрутило внизу живота, и он попросил таксиста поторопиться, прибавить немного скорости. Они не были парой — это факт, но еще одним фактом был тот, что аль-Хайтам может наслаждаться теплом Кавеха и без этой детали. Но одно дело наслаждаться, а другое — хотеть. Как долго Хайтам будет ловить кайф от того, что Кавех просто позволяет вставлять в себя? Как долго он будет наслаждаться обычными стонами? Не захочется ли ему, чтобы с этих самых губ, которые он так жадно целует, сорвалось что-нибудь еще, вроде «я люблю тебя»? Или чтобы он сам подошел и прошептал Кавеху этих три заветных слова?.. Эти мысли царапались, а с ними царапался страх, который был рожден из ощущений, что его отвергнут. В квартиру Хайтам зашел с чуть поникшей головой и тяжестью в мышцах. Снимая обувь, он не сразу заметил рядочки свеч, что вели линиями куда-то в спальню. Лишь когда секретарь чуть не опрокинул одну такую, он удосужился получше рассмотреть мрак дома и заметить огненные пятнышки. Кроссовки были аккуратно убраны в обувницу, а олимпийка повешена на крючок. Аль-Хайтам шел медленно по той дорожке, что была выставлена из ароматических свеч. В воздухе стоял дурманящий аромат жасмина, такой же глубокий и сладкий, как парфюм Кавеха. Язычки огня колыхались, когда парень проходил слишком близко, чуть заваливаясь от атмосферы, царящей в квартире. Как алкоголь действовал на него запах парафина и аромамасла, смешавшегося в алюминиевых чашечках. У многих свечей фитилек почернел и наклонился в сторону, склоняясь к прозрачному воску, плавающему посередине вокруг горящего огонька, что заставлял его таять. Пройдя по светящейся дорожке, аль-Хайтам застыл у своей спальни, сглатывая ком слюны. Заборчик из пламенных светочей был прерван в нескольких сантиметрах от закрытой двери. В воздухе стоит цветочная сладость, что пробирается в ноздри и мозг, окутывая густой дымкой — от комнаты аль-Хайтама сильнее всего пахнет жасмином и это волнует его, возбуждает нервные окончания, агрессивно воздействуя на них. Движения секретаря быстрые и резкие, он открывает дверь, задувая образовавшимися потоками сквозняка некоторые из свечек, стоящих на полу. Глаза осматривают полумрак, пока легкий румянец кусает щеки, наливая их кровью. Тусклые огоньки стоят везде: на полках, где убраны книги, на рабочем столе, около плазмы телевизора, возле кровати, на которой в лепестках роз лежал Тхангар. Изумрудная шелковая ткань струилась по его изгибам тела, блестела в огненных пушистых точках, пока те дрожали и чуть трескали. Черные кружева на рукавах и на подоле скрывали пресс блондина, пока он лежал беспомощный привязанный за запястья к тонкому изголовью кровати. Дурманно смотрели на вошедшего алые глаза, хитро щурясь и будто бы улыбаясь. — ты долго. — ухмыляется Кавех, и нога его чуть приподымается, тревожа бордовые лепестки и края халата. Он смотрит за тем, как аль-Хайтам вступает внутрь, окутанный сладким ароматом, следя за тем, как грудь младшего беспорядочно то поднимается, то опускается, показывая все его плохо скрываемое удивление и волнение. — ну что ты застыл в проеме? Не хочешь подойти ближе ко мне? Руки помыл? На тихое хихиканье Хайтам смущенно обтирает руки об штанины, на что Кавех заливается более громким смехом наслаждения. — влажные салфетки на столе, милый. — слушая голос мужчины, секретарь подходит к рабочему столу, видя в расплавленном парафине свое отражение, что искажается от малейшего соприкосновения с лодочкой, в которой заперт воск. Беря пачку и открывая ее, Хайтам протирает руки, кидая салфетку в мусорное ведро под столом. — браво! Бросок сто из ста! — что здесь происходит? — переводя взгляд на Кавеха, аль-Хайтам замечает веревки на чужих запястьях и сглатывает. — то, ради чего я тебя попросил подождать утром. — Кавех ухмыляется, подмигивает и чуть двигает бедрами то ли выискивая более удобную позу, то ли заманивая и дразня аль-Хайтама. — ты не доволен? — …с чего ты это взял? — с того, что ты стоишь как истукан. Возьми крем, пока ты возле стола. Аль-Хайтам не ответил на слова Кавеха, лишь молча взял тюбик крема для тела и подошел к кровати, усаживаясь на нее. Только сейчас он заметил, что халат Тхангара не был завязан. Ткань аккуратно огибала его грудь, выставляя татуировку на показ, что заставило парня замереть, смотря лишь на нее. — намажь меня кремом, а то мои руки немного скованны. — флиртует Кавех, наблюдая за тем, как младший выдавливает содержимое тюбика на свою ладонь, грея и принимаясь размазывать по коже. Прикосновения Хайтама на удивление очень нежные и почти не ощутимые. Он размазывает крем аккуратно, все еще стесняясь касаться Тхангара, а тот находит это довольно милым и потому чуть выгибается грудной клеткой навстречу, дразня и ощущая жар соприкосновения чужой ладони с своим телом. — не бойся, я не фарфоровый. Кончики пальцев огибают плечи, оставляя после себя маслянистую дорожку крема. Шершавость чужой кожи ощущается уже не только на сгибе плеча и шеи: вот она на кадыке, на ключицах. Подушечки ласкают, забивают поры жирноватой субстанцией, что создает контраст с теплом комнаты, исходящим от нескольких десятков горящих свечей. Под чужим встревоженным дыханием руки чуть подрагивают, нерешительно заходят на зону с татуировкой и Хайтам особенно внимательно всматривается в нее, обводя каждый завиток, пряча его за прозрачным слоем крема. От чего-то ему кажется, что именно эта зона самая горячая, самая чувствительная… Он аккуратно припадает к ней, дышит на нее, осматривая черный графический лотос ближе, ощущая на себе взгляд Кавеха. — тату…красивое. — шепчет парень, ведя дорожку пальцами ниже, обмазывая под грудью, сползая еще на несколько сантиметров, пересчитывая рельеф ребер, удивляясь тому как изящны эти впадинки и как чувствителен Кавех. Только он касается его в области живота, как тот вжимается, а сам Кавех слышно вздыхает, потягиваясь, пытаясь уйти от прикосновений, что на деле так желанны. — спасибо… — он отвечает так же тихо, прикрывая глаза, когда ладонь полностью ложиться на живот. — зачем нам крем? — хоть этот вопрос и звучит, но аль-Хайтам продолжает тщательно намазывать Кавеха маслянистой жидкостью, все еще смотря на татуировку. — для того, чтобы потом было легче снимать воск. — усмехается Тхангар, а сам краснеет, когда рука чуть пощипывает кожу, поднимается с нее и оставляет пустой. Лишь остатки тепла да крема ощущаются телом. — воск?.. — Аль-Хайтам протирает руку об штанину, смотря на Кавеха. — да, возьми свечку с пола, милый. Задуй ее и дай воску немного остыть, а после лей на меня. –Кавех смотрит на Хайтама в ожидании, когда тот сделает хоть что-нибудь, но он не делает ничего. Лишь сидит и касается большим пальцем указательного, растирая меж подушечек остатки крема. Терпение блондина копится в тонком душевном флакончике, капает мучительными каплями, пока последняя не лопает кислородную пленку и не выливается за границы, вырываясь в томном вздохе. — это специальные свечи, они не оставят ожоги. — я знаю. — тут же отвечает младший, подавая признаки жизни. — тогда в чем твоя проблема? — Кавех выгибает бровь, чуть шевеля запястьями, что затекли, находясь в одной позе слишком долгое время. Следы от веревок уже кусали персиковую кожу, оставляя алые полосы. — …ты извращенец. — выпаливает Хайтам спустя некоторое время на что Тхангар возмущенно хмыкает. — я? Извращенец? Да я для тебя это делаю, неблагодарный ты приду-аа-ах… — вскрикивает мужчина, когда воск касается его обнажённой груди. Пока Кавех возмущался, аль-Хайтам взял ближайшую свечу с пола, задул ее и тут же опрокинул часть содержимого. Струя жидкого воска неаккуратно разместилась на коже, задела краешки халата, остывая, превращаясь из прозрачного в мутно-белый, стягиваясь цепкой коркой. Воск горяч, от этого на уголках глаз Кавеха выступают слезинки. Он перестает жмуриться, как только неожиданная боль сходит на нет, позволяя взглянуть на своего мучителя, что даже не сдерживал довольной ухмылки, смотря на покрасневшее лицо лежачего. — и после этого ты не извращенец? — Аль-Хайтам внимательно следит за тем как воск стынет на нежно-розовой коже мужчины, так бесстыдно краснеющей рядом с краями твердеющей субстанции. Внутри все кипит и, кажется, вот-вот стрельнет потоком желания заставить Тхангара извиваться под собой еще больше и таять от соприкосновения горячего с плотью. Парафин в свою очередь вновь капает, обжигает и желанно мучает, расплываясь по телу, как листья в луже, пуская рябь. А Кавех вновь заводится в мычании, приподнимая грудь, треская остывшую корку. — смотри как тебе это нравится. Хайтам убирает свечку на пол, подпирая щеку рукой, смотря на мужчину, чей халат сполз с левого плеча, когда тот выгибался от жидкости. Это очень понравилось Хайтаму, так сильно, что он уже думать забыл про татуировку. Руки берут новую алюминиевую формочку, задувают огонек, а после берилл внимательно изучает тело и то, куда можно еще налить расплавленную субстанцию. Тут в голове появляется блестящая мысль. Аль-Хайтам наклоняется ближе к Кавеху, стягивая и со второго плеча халат, оставляя болтаться его на локтях; грудь полностью открыта и это безумно радует парня. Кавех ерзает, с опаской смотрит на младшего в чьих глазах горит будто собственный огонек или, быть может, это злая игра слегка помутившегося разума? Кавех не успел задать вопрос, как на грудь были пролиты новые капли с полуметровой высоты. При падении они остывали, но падая на кожу все еще были теплыми. А еще этот придурок аль-Хайтам капнул четко на сосок!.. Стон был заглушен губами Хайтама, что поймал его в себя, подавляя и наслаждаясь тем, как воздух бился в него, мешаясь с собственным дыханием. Не отрываясь от податливых уст мужчины, он чуть оттягивает нижнюю, пожевывает, ощущая неожиданный металлический привкус на кончике языка и тихий вздох. Небольшая горошинка крови сочилась из треснутой губы Тхангара. Перестарался. Аль-Хайтам слизывает ее, будто извиняясь, а сам же упивается этим, вновь припадая к любимым губам, толкаясь языком внутрь и сплетаясь с чужим. Ему нравится дурманящий аромат жасмина, мычание Кавеха, выбиваемое, когда воск капает на ареолу, покрывая пигментированную область парафиновым слоем. А когда ты смотришь на эту милую корку после страстного поцелуя, все кажется и вовсе ненастоящим. Кавех сбивчиво дышит, он смотрит на младшего с некой злобой из-за того, что тот его не предупредил. И когда Хайтам хочет вновь пролить воск на его кожу, мужчина чуть пинает парня в грудь. — стоять, — хрипит предупреждающе Кавех, облизывая губы, смотря из-под спавшей на глаза челки. — нам нужно стоп-слово. — боишься, что я потеряю контроль? — Аль-Хайтам уже завелся. Это была его первая БДСМ-практика, что оставляла за собой пока что яркие и приятные ощущения. Свечка все еще была в руках, воск уже почти весь застыл, оставались лишь небольшие прозрачные лужицы, которые хотелось, как можно скорее опрокинуть на чужое тело. — нет, но…так будет спокойней. Стоп-слово обязательно! — ладно. — Хайтам не успевает пролить горячие капли на нежную кожу, они мутнеют, вновь приобретая твердый образ в своей серебряной лодочке. — какое слово возьмем? — хм…стандартное «красный». — это не вопрос, это утверждение, на которое секретарь слегка вздыхает, толкая струйки воздуха раздувшимися ноздрями. Он кивает на слова Тхангара, смотрит на него в ожидании, когда тот разрешит продолжать. — прежде чем продолжим…ты бы хотел добавить что-нибудь еще? — еще? — светлые брови в изумлении хмурятся, создавая складки на лбу. — мхф, как же порой до тебя медленно доходит… — шепчет себе под нос Кавех, а после продолжает своим обычным голосом. — у кровати на табуретке лежат еще некоторые атрибуты, посмотри сам, выбери что понравится. Аль-Хайтам слушается Кавеха, убирает свечку на пол и подползает ближе к изголовью кровати, где слева стоит табуретка. На ней разложилась небольшая мисочка с подтаявшими кубиками льда, смазка, презервативы, стек и хлыст, а еще тканевая маска, что сразу же привлекла на себя внимание. Парень взял ее без задней мысли, тут же показывая Тхангару. — маска? Серьезно? — легкая нотка напряжения проскользнула в чужом голосе. — хлестать тебя будет не удобно. — поясняет свой выбор Хайтам, нависая над Кавехом. — позволишь ее надеть на себя? — пфф, делай что хочешь, я же сказал, что ты можешь выбрать все что душе твоей угодно! — бормочет недовольно блондин, а сам проклинает Аякса, который наверняка положил эту маску, пока он переодевался в халат. Кавех позвал помочь Чайльда с подготовкой квартиры к бурной ночи, а также для того, чтобы привязать себя к кровати, ведь сам-то он навряд ли бы подобное провернул. Но теперь об этом жалел. Стоило плотной ткани закрыть его глаза, сердце Тхангара стало биться сильнее. Темнота его окутала со всех сторон. — не бойся, я буду рядом и если ты попросишь, то сниму с тебя маску. — голос аль-Хайтама нетипично заботливый и мягкий. Будто в комнате вовсе не секретарь, а другой человек. Кавех еще сам не понял, чего он боялся больше: темноты, что предстала из-за маски. Или же неизвестности, которая теперь выросла в своих размерах, ведь движения Хайтама больше не были видны алым глазам. Но чужие слова успокаивающе подействовали на сознание мужчины, мышцы потеряли прежнее напряжение и Кавех опустился обратно на подушки, лишь чуть приоткрыв рот. Это заставило парня улыбнуться. Теперь он полностью руководил ситуацией и от сегодняшней ночи планировал взять все. Абсолютно все: каждый стон Кавеха, его сбивчивое дыхание, пот, сперму и слезы. Но еще больше аль-Хайтам жаждал услышать собственное имя, сорванное с уст блондина. Свои действия он начал не сразу. Подождал несколько минут, пока Кавех привыкнет к новой обстановке. Об страхе темноты Тхангара Хайтам помнил четко, сегодня ему хотелось показать мужчине то, что порой темнота является благоприятной и очень сексульной средой, располагающей к большим эмоциям, чем тот себе представлял. По прошествии трех минут, парень вновь берет ближайшую свечку, что стояла на прикроватной тумбочке с правой стороны, располагаясь ближе всего к двери. Вновь задувая огонек, Хайтам смотрит на свое отражение лица, что смешно расплывается в парафине. Множество мутных оранжевых пятен также отражаются в этой прозрачной лужице. Отчего-то парню кажется, что воска, находящегося в этой комнате будет недостаточно, чтобы удовлетворить его, а потому в его разуме зарождается новая безжалостная по отношению к Кавеху идея. Тхангар же все это время лежит тихо. Лишь изредка его запястья двигаются, трут веревку, разминая затекшие мышцы. Он хочет что-то сказать аль-Хайтаму, но не решается, лишь приоткрывает рот и тут же смыкает его, поджимая губы. Вокруг темно, слух напряжен, но не слышит ничего кроме треска свечей и легкого дыхания партнера, находящегося в комнате. Это успокаивает мужчину, он прекрасно понимает, что аль-Хайтам все еще здесь, что он сидит рядом, возможно, морально настраивает себя на предстоящий половой акт, а не вовсе ушел куда-то, посчитав Кавеха и вправду каким-то грязным извращенцем. Кавеху не хочется, чтобы парень был такого мнения о нем. Ему наоборот хочется показать себя для Хайтама с лучших сторон, пускай это и довольно глупо, учитывая, что они живут уже целый год вместе. От осознания этого щеки покрываются красными пятнами, а губы расплываются в едва видной нелепой улыбке. Кавех так бы и просидел в тишине, радуясь собственным мыслям, если бы не неожиданное поглаживание по правому бедру. Он отчетливо запомнил эту шершавость и приятную тяжесть на своей ноге, прежде чем на нее пролился горячий воск. — а-ах! — вскрикнул блондин, нога его рефлекторно приподнялся, прогнулась в коленке, пуская еще незастывшую до конца жидкость ниже к подолу халата, пачкая черное кружево. Затем еще пара капель упали на солнечное сплетение, заслоняя основание лотоса, покрывая его и сковывая. Эта подлая неожиданность заставила Тхангара выгнуться, зажмуриться под маской и закусить нижнюю губу. — «паршивец!» — думает он про себя, удивляясь тому, как аль-Хайтам переключил все его внимание на бедро, а после без сожаления и предупреждения капнул воском на грудь. Такая манипуляция прошлась током по всему телу, что теперь подрагивало. Мысли петляли, Кавех лежал в ожидании следующей порции парафина, сжимая пальцы рук и ног до небольших искорок в мышцах. Но ничего. Аль-Хайтам более не льет воск на его плоть. А тот что был уже пролит, застыл и ощущался не более чем неприятной коркой, сковывающей движения. Мужчина чуть вертит головой, пытаясь хоть как-то почувствовать присутствие Хайтама, но везде лишь мрак и тишина. — А-аль-Хайтам? — тихо спрашивает мужчина, дергая руками. Маска крепко сидит на его лице и с каждой новой секундой ее темнота все больше пугает. Кавех хочет вновь позвать парня, попросить снять его эту дурацкую маску, но вместо этого с губ слетает новый стон, ведь горячее пятно теперь ощущается на плече. Кожа изрядно краснеет, а лужицы воска потрескались и крошатся. Теперь аль-Хайтам не дает Тхангару перерывов, дабы перевести дух. Теперь тело блондина покрывается тонкой мутной коркой, а комната заполняется вздохами и тихими стонами. Мужчина извивается, трется лицом об свои руки, пытаясь хотя бы немного, но сдвинуть маску с глаз. Но когда он это делает, капли воска, попадающие на тело, становятся больше и горячее — это его наказание за самовольство. Один из сосков был полностью залит этой мутной субстанцией. Воск противно ощущался на туловище, но почему-то это было и чем-то приятным. Дыхание становится более интенсивным, а сердцебиение и давление крови возрастают, отдавая в висках дробью. Кавех сглатывает, он ощущает легкие спазмы в мышцах, вертит головой, пытаясь понять где именно сейчас находится Хайтам, продолжая его беспорядочно звать по имени, но тот не отвечает — ведь ему не за чем. Парень и так дал четко понять, что он рядом. Его коленка соприкасается с кончиками пальцев ног Тхангара, рука в сантиметрах тридцати от чужой груди, что так нервно поднимается и опускается, забавляя и возбуждая. Аль-Хайтаму не надо подавать голоса, чтобы успокоить Кавеха, достаточно лишь пролить немного воска на кожу, что еще не заточена в него, и мужчина все поймет, вскрикнет, заметается на простынях, но поймет, что аль-Хайтам рядом. На этот раз следующие пару капель для Кавеха не являются чем-то болезненным, напротив, они желанны и так ему нужны. Он подрагивает от удовольствия, его член уже находится в полутвердом состоянии, но пока что остается без внимания Хайтама. Оковы воска и запах жасмина теперь и на Тхангара действуют возбуждающе. Он двигает тазом, потирая голову об шелковую ткань халата. Тело переходит в так называемую фазу плато. Дыхание учащается, а удовольствие от игр с воском возрастает. Мужчина закусывает нижнюю губу, когда ощущает, как с него стягивают халат, оставляя полностью обнаженным. — ты молодец, Кави… — спустя долгое молчание наконец-то шепчет аль-Хайтам над чужим ухом, запуская дрожь и тихий вздох. Кавех сталкивается с новым ощущением: неожиданный холод, что скользит по второму отвердевшему соску. В руках парня находится кусочек льда; местами воск еще теплый и этот контраст просто срывает крышу. — А-аль-Ха-айтам… — скулит Кавех, дергаясь навстречу, после болезненно ударяясь руками об изголовье. — тише, тише. — шепот парня ласкает уши блондина. Ему безумно нравится этот томный голос, теплое дыхание и чужие медленные движения, что рисуют льдом круг по оси пигмента кожи. И как же предательски именно сейчас член наливается кровью, бухнет, увеличивается в размерах, вставая и привлекая к себе внимание. — ты и правда извращенец. Кажется, Тхангар впервые слышит смех Хайтама. И, о, Боже, какой же он прекрасный. То ли из-за того, что он не видит его улыбку, то ли из-за того, что лежит голый с стояком, Кавех испытывает еще больше смущения. По телу цветут малиновые пятна; берут они свое начало на шее мужчины, после ползут по плечам, огибают чуть взбухшую грудь и остаются на животе, который сейчас мягко поглаживает секретарь. — тебе так нравятся мои прикосновения? — Аль-Хайтам находит милым реакцию блондина. То как поджимается чувствительная зона под его рукой, то как мужчина ползет чуть выше, а потом послушно возвращается назад, сбивчиво дыша. Это в корне отличается от вчерашнего поведения Тхангара, что взял роль ведущего на себя. Но теперь он лежит связанный, испачканный воском, с закрытыми глазами и полностью открытый ему — Аль-Хайтаму. Грех таким не воспользоваться. Кусочек льда уже давно растаял, стекая еще слегка прохладными ручейками под спину Кавеха. Сейчас его шею осыпали легкими поцелуями, старательно избегая восковые наростки возле изгиба с плечом. Небольшие алые пятнышки цвели на коже, наверняка Кавех будет бормотать и ругаться из-за этого на следующее утро, но на данный момент он уязвим, он не против таких знаков внимания; блондин чуть отодвигает лицо в сторону, давая парню больше свободы действий и тот впивается в пульсирующую венку, сосет ее, облизывает, заставляя вздыхать все громче, пока пенис трется об ткань чужой футболки, пачкая ее в предсемени. — ты прекрасен. — шепчет в губы аль-Хайтам, мягко целуя возбуждённого мужчину, что так потерянно отвечает ему, позволяя языку скользнуть глубже, забирая сладкий жасминовый воздух. Кавех точно маленький олененок, что по глупости последовал за охотником, видя в нем свое спасение. Если бы руки Тхангара сейчас были бы развязаны, он бы обязательно зарылся в серебристые волосы Хайтама, надавил бы на его затылок, углубляя этот мягкий поцелуй. Парень все еще был неумел, порой его прикосновения к губам были слишком напористые и агрессивные, лишенные всякого ритма, но это покрывалось его излишней самоуверенностью, что возбуждала только сильнее. Отрываясь от опухших губ, аль-Хайтам слегка вытер слюну рукой, потянулся за тюбиком смазки и презервативов, но неожиданно услышал тихий голос: — я себя подготовил…просто надень презерватив. И правда, та деталь, на которую ранее не обращал внимания парень, теперь бросилась в его глаза — анальная пробка, блестевшая и так развратно зазывающая. Чуть качая головой, хмыкая, секретарь вновь про себя отметил извращенность своего соседа, что лежал сейчас голый прямо перед ним. Раскатав презерватив и тщательно смазав свой член, парень подполз обратно к Кавеху, отпуская свои спущенные штаны, позволяя им упасть до колен. Пальцы с нетерпением, но все же аккуратно обхватывают пробку, медленно вытаскивая ее из ануса, вытягивая следом приглушенные стоны сверху. Кавех прижимается макушкой к изголовью, когда пробка выходит до конца, оставляя за собой непривычную пустоту. — ты ужасно развратен сейчас. — ухмыляется Хайтам, поглаживая по внутренней части бедра мужчину, отодвигая его чуть в сторону, дабы придвинуться ближе. — заткнись. — хрипит Тхангар, чуть пиная другой ногой аль-Хайтама, но не рассчитывает, попадает прямо в руку секретаря, схваченный за лодыжку. Ногу закидывают на крупное плечо, а сам Кавех чуть съезжает по простыням, сбивая и скручивая те под собой. — я думал тебе нравится, когда я говорю. — язвит Хайтам, поглаживая ногу, а после целуя в икру, заставляя щеки мужчины налиться красным под маской. — да, но не когда ты говоришь подобные вещи! — Кавеху приходится чуть лечь на правый бок, дабы сохранять баланс и не заваливаться в стороны. Параллельно с этим его поддерживают руки аль-Хайтама и уверенность потихоньку возвращается в разморенное тело. — так мне молчать? — …нет! — шипит Кавех, нетерпеливо дергая руками в знаке протеста. — но если назовешь меня «сучкой» или «шлюхой», я тебе зуб выбью! — хорошо, львенок. — ухмыляется аль-Хайтам двигаясь ближе, касаясь головкой сфинктера, что тут же вздрогнул и сжался. На данное прозвище Тхангар вновь краснеет, но не возмущается. Член входит медленно, Хайтам никуда не спешит, растягивает каждую секунду проникновения, вздыхая, сжимая мягкую ляжку, оставляя на ней красноватые следы от своих пальцев. Кавех приоткрывает опухшие губы, на которых коркой застыло немного крови; хватает ртом воздух, но его все равно недостаточно. В трезвом состоянии трахаться с аль-Хайтамом было приятней, голова не гудела, а желудок не грозился вернуть все содержимое внутри обратно наружу. Наслаждаясь медленными толчками, мужчина закрыл глаза, отдаваясь темноте еще больше, еще не зная, что единственный кому он сейчас отдавался без всякого остатка был — Хайтам, постепенно наращивающий скорость и глубину проникновения. Тепло их тел смешивалось, создавало жар, заставляя по коже течь испарину. Смазанный кремом, испачканный воском, лохматый и местами помеченный чужими засосами, Тхангар особо и не думал об душе, все что его сейчас волновало — член аль-Хайтама внутри себя. Ощущение наполненности било дрожью, постанывая, слегка двигаясь навстречу, Кавех то и дело запрокидывал голову, наслаждаясь. Кидая взор на растрепанного мужчину под собой, Хайтам зажмурился, ощущая, как удовольствие сладко тянуло внизу живота. Пальцы непроизвольно начали царапать бедро Тхангара, проявляя тонкие красноватые царапины, что рисовали свои незамысловатые узоры. Член выскользнул, но аль-Хайтам вновь направил его внутрь, почти сразу задевая простату, выбивая из чужого и своего собственного рта стоны. Двигая бедрами в среднем темпе, аль-Хайтам поглаживал Кавеха по ноге, смотря на его разморенное красивое лицо, ощущая острую потребность капнуть воском на щеки мужчины. Но Хайтам все же сдерживает себя от этой мысли, вместо этого он отпускает ногу Тхангара, наклоняется чуть ниже, берясь рукой за чужой член и надрачивая, продолжая входить и выходить наполовину. Мышцы начинают непроизвольно сокращаться, а давление в крови бьет по глазам, пуская плывущие пятна. Именно в этот момент аль-Хайтам понимает, что хочет видеть Кавеха рядом с собой каждый день. Спать не порознь, а рядом друг с другом на одной кровати. Он понимает, что голос мужчины на самом деле ему приятен, а их скандалы — один из немногих моментов, когда он может им насладиться. Ему нравится аромат Кавеха, его внешний вид и его мягкие волосы. Нравится то, что создает Кавех, то как он вкладывает всего себя в свои проекты, даже если они самые мелочные. Аль-Хайтам понимает, что он любит даже идиотскую доброту Кавеха, такую глупую, детскую и наивную, доброту, которую ему хочется защищать и оберегать. Он понимает, что сильно влип, влюбившись в своего соседа, который по совместительству еще и порно актер!.. И от последней мысли над парнем берет вверх ревность. Проникновение становится более грубым, резким, болезненным, но даже так Кавех наслаждается, утопая в стонах: — а-ахф, больше-ех, быстре-а-ах-ее. — скулит он, выгибаясь, сжимая до боли пальцы ног, ощущая каждой клеточкой своего тела растущее напряжение и спазмы. Все еще окутанный темнотой, скованный веревкой, он не может помочь себе, доверяет себя Хайтаму, что и сам уже на грани потери разума от того удовольствия, которое он получает. Пальцы сжимают головку, выдавливают сперму белоснежными бусинами, она стекает по стволу и руке, делая Кавеха еще более чувствительным. Он уже почти кричит, когда аль-Хайтам начинает вдалбливаться сильнее, приближаясь к разрядке. Ритмичные сокращения извергают семя толчкообразно, отдаваясь особенно сильным удовольствием. Хайтаму хочется выйти из Кавеха и обессилено упасть рядом, но вместо этого он спешит развязать запястья Тхангара, стянуть маску, отбросить ее куда-то вглубь комнаты и нежно поцеловать мужчину в губы, позволяя тому прильнуть ближе к себе, зарыться в серебристые волосы, все еще помыкивая от удовольствия. Их ситуация напоминала дилемму дикобразов: чтобы согреться, дикобразы прижимаются друг к другу, но их длинные иголки колют, не дают комфортно близко находиться друг к другу. Поэтому дикобразы занимают не слишком близкое, слегка отдаленное положение, благодаря чему они все равно согреваются, но и не ранят близких своими иглами. Как эти дикобразы, Кавех и аль-Хайтам были достаточно близко друг к другу, чтобы согреться телом и душой, но при этом всем между ними сохранялось расстояние, которое не позволяло им лучше узнать и понять друг друга.

Им хорошо друг с другом. Им хочется это признать. Но они боятся причинить боль.