Искупление для Змея

- Но я не могу быть жив. По всем расчётам, что Иван успел сделать, он не должен был выжить. Эраст - да, но не он. Слишком крутой угол, слишком большой толчок и вес, даже подготовленное и тренированное, тело этого не вынесет. А если вынесет - навсегда останется искалеченным или погруженным в кому от шока. Ну, точнее, на то время, что Бриллинг указал приемлемым для выхода в своём завещании на подобный случай. Он ненавидел бездействие, изводясь и мучаясь им. Словно пёрышком, по нервам-нитям швов проводят пальцы, размазывая влагу - то ли сукровицу собирают, то ли крем размазывая. Скорее, второе, потому что кожа холодеет, блаженно немея, точно его вьюга расцеловала. Нейт улыбается, так, что даже в глазах возникают озорливые искорки-звёзды. - Это ты так решил. Но это решать не тебе. - А кому ещё? - изумился Иван. Натаниэль хмыкает, щёлкая его по любопытному носу-клюву. - А кому ты жизнь отдал? - на лице Бриллинга медленно проявляется понимание, и Нейт кивает, подтверждая догадку. - Ему решать, быть тебе живым и мёртвым. Мне-то ответ известен, но... - он вздыхает. - Нужно ещё немного подождать, пока до него самого дойдёт, что он не так уж на тебя и обижен...

***

Долго пробыть с Разумовским и Громом Эрасту не удалось: послышалось звучание Мебіуса и они втроём вышли из кабинета, чтобы узнать, что тот нагадал. Разумовский бледнеет так, что голубые венки проступают на нём лозами гжели. Гром также мгновенно темнеет, точно море от долгого штиля переходя к шторму, страшно, всецело и неизбежно, натягивая на посмурневшее лицо кепку глубже. - Это же... - Да. Не могу сказать, что я не понимаю, почему. Многомудрый агрегат же продолжал показывать, что сегодня вечером юный граф Гречкин будет убит неизвестным. - Игорь, мне очень неловко просить тебя, но... - начал говорить, поворачиваясь к Грому Разумовский, но тот его оборвал. - Проконтролирую лично. - Спасибо. - облегчённо выдохнул Сергей, после чего тот повернулся к Эрасту. - Эраст Петрович, вернёмся в кабинет? У меня возникла идея для задания вам... Фандорин кивает, заходя первым. Разумовский же выдыхает, мнётся у порога, сначала закрывая дверь, затем делая стёкла стен непрозрачными. "Бриллинг так не делал, не сомневался" - подумалось Эрасту, и это внезапно успокоило его. Словно Бриллинг ненадолго отлучился, оставив брата вместо себя, и скоро вернётся. Господи, о чём он думает? Наконец взяв себя в руки, Разумовский сел, выдохнул и произнёс, твёрдо смотря в лицо Фандорина: - Ваше задание будет состоять в том, чтобы продолжить внедрение в ряды Азазелей. - Ч-что? Вместе с охватившим душу смятением, язык обуяло встрепенувшееся, почуяв слабину, заикание. - По-позвольте, господин кибергер... - За последние дни, я много думал о том, что произошло на самом деле. - словно не слыша его, говорил Разумовский. - Налёт прошёл успешно, мы захватили ячейку антимонархистов, но вот что любопытно - ни один из них ни сном, ни духом об Азазель. Однако, именно в этот день, два умнейших человека Третьего отдела, многообещающий новичок и его глава, попали в аварию. Как результат, один - в коме несколько дней, другой - в таком шоке, что даже поседел. ДТП, да ещё без смертей, вызвать такого не могла, если только... Сергей смотрел пристально, до боли остро в излагаемой им истине. - ... Если только вы не решили радикально остановить Бриллинга, обнаружив, что он - Азазель. Эраст облизнул губы, хрипло выдыхая: - Вы точно братья. Сергей дёрнулся, как от удара, склонил голову, закрываясь за рыжими прядями, точно запоздало испугался собственной проницательности, затараторил. - Один из них смог добиться поста министра в другой стране. Если их сеть настолько глобальна, как я предполагаю, без людей в силовых структурах в целом и Третьем Отделе в частности, обойтись они не могли. Эраст кивнул, пытаясь вспомнить, сколько же воспитанников эстернаты выпускают ежегодно. Казалось бы, капля в море, но учитывая, насколько сконцентрированы те на развитии своих способностей... Даже одной капли хватит, чтобы сделать это море ядовитым. - Вы думаете, они позволят это тому, кто чуть не убил одного из них? Разумовский поджал губы, нервно дёргая плечом. - Я полагаю, что если кто-то и подобрался к ним настолько близко, чтобы разобраться, чем Азазели являются на самом деле, так это вы. - и чуть подумав, добавил: - А ещё, что нет никого, кто хотел бы узнать всё сильнее вас. Эраст знал это, чувствовал сам, но не смог не спросить, почему другой был так в нём уверен: - С чего вы это взяли? Сергей улыбнулся, светло, но грустно, поясняя: - С того, что вы мне сразу понравились, Фандорин. И если мы с братом хоть чем-то похожи, значит ему вы понравились тоже. Не могли не понравиться, учитывая, что он позволил вам себя убить. Даже представить трудно, насколько притяжение между вами за это время должно было стать сильным, если мне, всего пару часов спустя, хочется назвать вас другом. Если Иван - действительно Азазель, то чувство вины сожрёт вас со свету, если вы не узнаете больше, не узнаете, почему он им стал и был. Из-за чего он был готов умереть. Он сделал ещё один вдох, после чего закончил мысль: - А если это вы - Азазель, и напали его, чтобы скрыть свою причастность, то опять же, от чувства вины, продолжая это дело, наделаете ещё больше ошибок и, даже того не желая, выведете нас к своим. Эраст что-то невразумительно булькнул, но затих, раздумывая слова и поневоле восхищаясь полёту чужой мысли. Что-то они напоминали (и не только Бриллинга-бурю), о чём он и сказал вслух: - Тихое начало. Разумовский улыбнулся, кивая. - Они знают, что мы знаем. Получится - хорошо. Нет - до последнего можно будет увести игру в другой финт. Эраст покачал головой, но тоже улыбнулся. - Хорошо. Я буду вашей пешкой. - Пешкой? Фандорин, не недооценивайте себя. В этой партии вы - игрок, а не фигура, это признали все, кто наблюдал за прошлой. А потому, для вас ставки и последствия будут ещё выше...

***

- Почему ты делаешь это? Фандорин кочевал за Белоглазым уже три палаты, лишь на четвёртой решаясь задать вопрос. Белоглазый покосился на него, снова по-кроличьи моргнув, и кротко начал: - Это - часть моего искупления. - За то, что убивал? - За свершенные мной ошибки и проявленные гордыню и нетерпение. - пояснил тот. - Я не вправе решать, кому жить, а кому умереть. - Это... странно звучит от тебя. - вынужден был признать Эраст. - Но это правда. - удивился уже Белоглазый. - Необходимость в ликвидации решают другие, я - лишь исполнитель. Эраст вздохнул и почесал нос. На что он надеялся, задавая вопросы? Уже можно было понять, что у Азазелей логика хоть и есть, но далёкая от нормальной также, как он сам - от них. - Выставляя себя живым оружием ты снимаешь с себя ответственность? По закону, и заказчик, и исполнительно несут равную вину. - Нет. - покачал тот головой, и, закончив ставить очередную капельницу, повернулся к Эрасту лицом. - Я знаю, что убийство - грех, и сознательно беру его на себя. Это моя дхарма, я был рождён для этого. Фандорин нахмурился, чувствуя, как сжимаются кулаки и челюсти. - Никто не рождается убийцей. Азазели просто промыли тебе мозги, чтобы использовать. Однако, на это Белоглазый лишь улыбнулся: - Любая деятельность несёт в себе отпечаток, особенно в крови. Мы все рождаемся с генами убийц, потому что без них, без смертей, наши предки не выжили. Просто в моих их чуть больше, а обучение их влияние лишь отточило. - Пусть даже так, но генетическая склонность - не приговор! Ты не обязан был становиться убийцей! - Но зачем мне становиться кем-то ещё? - удивился больше прежнего Белоглазый. - Если я для этого рождён и обучен, если люди продолжают друг-друга убивать, почему я не могу быть убийцей? Эраст поневоле вытаращил глаза и открыл рот, не зная, как на это ответить, а Белоглазый, наоборот, наполнился спокойствия и уверенности. - Это видится тебе дикостью, я знаю, потому что моя дхарма отлична от моей, если не противоположна ей. И это правильно, - снова улыбнулся тот. - Дхарма голодного - есть, служителя закона - хранить и соблюдать его. Убийцы, моя - убивать. Убийство не является нормой для тебя и Азазелей, но привнесение смерти - моя дхарма. - Почему ты так уверен, что должен убивать? - качая головой, страдальчески спросил Эраст. Белоглазый посмотрел на него одновременно с жалостью и пониманием. - Потому что это является правильным для меня, это моё служение. Взять хотя бы нашу историю: я пошёл против своего предназначение, и, в итоге, где оказался? - он развёл руками в стороны, обводя палату. - Если бы я не поддался гордыни и азарту, а сообщил о том, что есть свидетель, а не бездумно его ликвидировал, ничего этого не было. Эраст закрыл рот, не зная, что на это ответить. Худшее, что после этих слов, он действительно начал если не понимать, то принимать чужой уклад мышления. Тем более, если подумать, то... Господи... Потерев лицо руками, он снова посмотрел на мирно суетящегося, ухаживая за больным, Белоглазого и спросил: - Дума сказала, что я могу тебя убить. - Да, - кивнул тот. - Сейчас? У меня при себе ничего нет, но.. - убийца начал оглядываться в поисках подручных средств умерщвления, и Фандорин замотал руками. - Нет! Я.. я спросить хотел об этом! Почему у меня есть это право? - Потому что я отнимал чужие жизни. Я посчитал себя охотником, стоящим выше дичи, за что и поплатился. Поэтому, моё искупление таково: поддерживать жизнь других, а не отнимать её. И мою жизнь может забрать любой, особенно тот, перед кем я повинен, например, ты, как тот, кто едва не умер от моей руки. - Белоглазый хмыкнул. - Даже несколько раз. Впрочем, если кто-то ещё захочет, я не буду сопротивляться. Мне разрешено действовать только когда под угрозой окажутся чужие жизни, а не собственная. Эраст снова покачал головой, и, выходя из палаты, шепнул под нос: - Вы там все... азазельнулись по-полной.... Стоило спешить: до службы оставался ещё час, а Бриллинга он ещё не навестил.

***

Самовольное отрешение Фандорина ещё не завершилось, а потому о случившимся он узнал лишь утром, прибыв в отделение и заметив небывалую активность: в последний раз схожую он наблюдал при назначении Бриллинга на должность, даже появление Разумовского было менее громким. - Что случилось? - отловив одного из секретарей, уточнил он. Тот отмахнулся, махнув рукой, спешно произнёс: - Гречкина убили! Как ​Мебіусъ и предсказал! И Игорька чуть не спалили! Пальцы разжались сами, выпуская секретаря, тут же умчавшегося. На счастье Эраста, почти сразу прозвучал рык "Фандорин, сюда!", прозвучавший голосом Грома из кабинета. Юркнув среди других, Эраст забежал внутрь и выдохнул: не послышалось, и Игорь был цел, разве что хмур без меры. - Эраст, с этого дня, мы работаем вместе. - Едва за Фандориным закрылась дверь, сообщил Гром, барабаня по столу пальцами. Эраст переглянулся с Разумовским, лишь кивнувшим на это, и спросил, уточняя: - П-почему? Гром зарычал, почёсывая затылок, но выдохнул недовольно: - Потому что у нас есть сведения, что Кирилл Гречкин был Азазелем.