Искупление для Змея

Иван, как в песне, держится за воздух, чтобы сесть на него. В голове иголочками колет понимание, точно он её отлежал. - Значит, я в коме. Улыбка говорящего черепа раздвигается швами. - Догадался. - мурлыча тянет Нейт, плавно переворачивась в воздухе. - Всегда был смышлённым. - Не каркай, а? - передёрнулся Бриллинг от цитаты. - Только всякой чертовщины нам не хватало. Было у его брата по крылу неприятное свойство оказываться правым в самых дурных случаях. Видимо, поэтому леди Эстер в конце-концов и наказала Натаниэлю не покидать Париж, чтобы беду с собой не носил. Увы, кажется, заразить их перед этим он успел, поэтому и всё крыло стали буревестниками и очередной головной болью мадам, потому что и с обычными детьми хлопот хватает, а уж гениальные... Словно подтверждая его слова, в полумраке за спиной Натаниэля начали зажигаться хищные огоньки глаз. Тот дёрнул, точно вывих вправляя, челюстью до хруста, закатывая собственные адуляры. - А насчёт чертовщины... Не переживай, она была изначально, и на всех вас её точно хватит... - пробормотал он, крепче хватая трость и вытаскивая из неё клинок. - Как хорошо, что ты всё-таки не избавился от моих талисманов, как обещался...

***

- Мастер нифинифти, узнав о смерти Гречкина, тут же вызвал курьера и позвонил нам, объясняя, что если бы не княгиня, записанная на его приём сегодняшним днём за пару лет до оного, он бы прибыл сам, но так оскорбить даму не может и для личного допроса прибудет позднее. - передавая Эрасту уже вскрытый конверт, пояснил Гром. Фандорин вытащил на свет несколько фотографий с удивлением в них вглядываясь. - Это же... - Люминофорная нифинифть. - взял слово Разумовский. - Новое направление в нательной росписи, когда в краску вводят вещество, копящее энергию света, чтобы позднее использовать для свечения. По желанию, ею можно делать рисунки, совершенно незаметные в обычных условиях... - ... а потому, при обыске сокрытые и в описании не значащиеся. - закончил за него Эраст, разглядывая как раз такой снимок, где с даже его профанскими навыками осознанным мастерством красовались надпись на латыни и до боли знакомые символы. - Меч, молот и зеркало. - выдохнул он и оглядел остальных. - Неужели в отделе произошла утечка, раз даже мастер по росписи в курсе их знаков и смог их опознать? - Нет. - покачал головой Разумовский. - В том-то и дело, что фото и обращение сделать его попросил сам Гречкин... как и передать их в случае его внезапной гибели. Фандорин несколько раз мотнул головой, ощущая обнявшую его виски мигрень. Нащупал стул, не глядя на него садясь. - Простите, господа, моя мысль заплутала окончательно. - тихо и виновато признал Эраст, получая понимающие и подбадривающие взгляды в ответ. - Немудрено, учитывая происходящее. - кивнул Игорь, сдвигая купку с затылка на лоб, прикрывая глаза. - И именно это лучше прочего подтверждает тот факт, что Гречкин имел тесную связь с Азазелями, и, возможно, был одним из них. - Потому что мы до сих пор толком не поняли ни их цели, ни их средства. - завершил за него мысль Сергей. - Но как это возможно? Гречкин - не сирота, не воспитанник эстерната, он... - Эраст осёкся, заслыша шум снаружи. Первым вскочив с места, заглянул меж стоворк жалюзи, но разобраться в суматохе не смог, и Грому пришлось выйти, чтобы гаркнуть: - Что случилось? Суета на миг рассеялась и из толпы тут же выскочил мальчишка, направившись к ним. - Лёша? Зачем ты здесь? - нахмурился он, пока подросток пробирался к ним. - Я... поговорить пришёл. По поводу Гречкина! - скомкано, из-за сбитого дыхания, произнёс он. Игорь нахмурился ещё сильнее, наклоняясь над ним, чтобы что-то сказать и успокоить, но замер. Эраст не слышал, что ответил ему Макаров, лишь заметил, как шевельнулись его губы, но точно понял, что именно сказал ему подросток, буквально ощутил волной поднявшихся по хребту мурашек. А в следующий миг ему оставалось только дивиться слаженности Игоря и Сергея: Гром вскинулся, смотря на Разумовского, и после одного его взгляда и короткого кивка, после шага навстречу, они одновременно подхватили Макарова, затаскивая его в кабинет. Сам Эраст, подчинясь безмолвной команде, тоже сделал шаг, закрывая за ними деверь и припирая её собой. Ещё миг - и Разумовский, словно сам своей выходки испугавшись, отошёл от отрока, взволнованно уточняя: - Простите, я, я же правильно разобрал? Он действительно сказал... - Пахадрон. - твёрдо повторил Лёша то самое имя, что было у Гречкина на клейме. У Грома в негодовании расширились глаза. - Ты же... ты же тоже из эстерната. Вы там что, все еб... - Игорь! - Сергей, не менее пунцовый от смущения, чем Гром - от гнева, прикрыл его рот своей ладонью, и оба замерли, взглядами пересёкшись. Затем Разумовский медленно, только-только осознавая, отнял руку, и ещё пару мгновений простояли так, и лишь когда красными стали даже лбы, Игорь кашлянул, хрипло произнося, снова повернувшись к Макарову: - Гречкин не был сиротой. Как оказался связан с Азазелем? Лёша снова посмурнел, опуская голову в кивке. - С его отцом - всё равно, что сирота, но... - на его лице возникла болезненная, тоскующая, но нежная улыбка. - Он был моим Нефелимом. - Нефелимом? - переспросил Сергей, а Эраста словно озарило. - Анак. Меня называли анаком, потому что я не смог его спасти. И анак, и нефелим - существа с ангельской кровью, но нефелимов в том числе считают ангелами, в отличии от первых. Значит, нефелим, это тот, кто не будучи эстернатцем изначально, смог Азазелем стать, так ведь? - Да, всё верно. - кивнул Лёша. - Талант Кира заметили, когда отец, устав от отроческих взбрыков направил его в Швейцарию, в школу для таких же трудных и богатых детей, как он. Затем уже я познакомился с ним, и... и Кир решил, что должен помогать нам, вот и сделал всё, чтобы присоединиться. - его лицо снова помрачнело. - Хотя, видит Бог, я сделал всё, чтобы отговорить его, особенно когда узнал, кем его захотели сделать. - взгляд его посуровел ещё сильнее, и он добавил, не дожидаясь вопроса. - У Кира нашли талант, попросту неприменимый в светском мире, он был урождённым, так называемым теневым лидером, сам собою приманивая к себе людей, находящихся по другую сторону закона, также естественно, как дыша, управляя им. Всё, что касалось закона, обратной его стороны, нарушения и обхода, давалось ему легко, до дрожи, от карманных краж и простейших манипуляций до промышленного шпионажа и опасного шантажа. Гром, на ощупь найдя стул, совсем уже хрипло от сдерживаемых сквернословий, завершил. - То есть, Азазели сделали из него собственного криминального авторитета. - Да. По нашему плану, Кир в течении нескольких лет должен был добиться создания собственной фракции и занять не последнее в подпольном мире Петрограда. - снова кивнул Алексей, говоря совершенно спокойно, точно рассказывал теорему Пифагора у доски. - И у него даже получилось достичь многих целей, но... - он снова помрачнел и недоговорил. - Вы знаете, что произошло. И это - не его конкуренты, их просто нет, и не мы, нам - незачем его убивать, он был одним из нас. - Погодите, но как же суда, как же... Лиза? - растерянно произнёс Разумовский, и Макаров снова прикусил губу. - Не суд это, а фарс. Всё разбирательство было частью плана Кира, он решил использовать это, чтобы закрепиться в своих кругах. А Лиза... Лиза действительно умерла, но отнюдь не под колёсами его авто. Кир, он... он просто решил использовать то, что имеет, чтобы мы достигли своей цели. - И какой же? - спросил Гром, на что Макаров, улыбнувшись, покачал головой. - Даже если я скажу - вы всё равно не поверите. Однако, сегодня я - вестник доброй воли. Глаза Эраста распахиваются в понимании. - Азазели собираются помогать нам в поисках его убийцы. Так? Но почему? - Так. - коротки кивает Лёша. - А почему... - он хмурится, но произносит: - Есть подозрение, что убийство Кира - лишь первое в череде убийств. Гром складывает руки на груди, хмуро спрашивая: - С чего вы взяли? Алексей смотрит не менее мрачно в ответ, отвечая под сирену заново завывшего Мёбиуса: - Потому что нечто подобное уже происходило в Петрограде двадцать лет назад. *** Эраст греет озябшие, не смотря на летнее тепло, пальцы о подстаканник и гранённые стеклянные грани. Они с Громом вышли в офицерский буфет, чая и передышки ради, пока Разумовский с Макаровым изучают принесённый последний флэхий. Гром уже несколько минут пытается договориться с механизмом изготовления кофийя, позволяя Эрасту думать в тишине. Увы, имперский эдикт об профилактике сердечных недугов среди чинов служебных, ограничивает излюбленный офицерский напиток тремя порциями в сутки, а Игорь Константинович, не только свою долю, но и Разумовского, ещё утром употребил. Поэтому, безуспешно промучавшись с пропуском Фандорина, обозвал автоматон "бездушной железякой" и сел напротив, сердито налив в блюдечко сначала заварки, сгущенки и кипятка из чайного самовара. - Что думаешь, можно им верить? - размешав и сделав несколько глотков, спрашивает Гром. Эраст, встрепенувшись, задумался на секунду, а затем пожал плечами, переводя взгляд на полицейскую берегиню, украшавшую самовар. - Не знаю. Азазели много что успели натворить за последнее время, но те, что мне встречались, были до безумия правдивы. Другое дело, что нужно всегда знать, что именно у них спрашивать, и к ответам быть готовым духом. Игорь кивнул, разламывая в кулаке сушку, и закидывая часть с изгибом в рот. Прожевал и снова задумался. - Мне любопытно, почему они сами не взялись за расследование, в одиночку. - Может, действительно жест доброй воли? Или решили не распыляться от других задач, раз всё равно мы будем этим заниматься. - снова пожал он плечам, а потом со вздохом посмотрел в стакан - чай там уже остыл и пальцы не грел, а пить не особо хотелось. Но и выливать не хотелось, поэтому Фандорин потянулся к розетке с вишнёвым вареньем - подсластить свою холодную и горькую долю. Игорь, покосившись понимающе, придвинул к нему ближе розетки с сахарными ушками и крохотными пирожками с повидлом, продолжая размышлять вслух. - Или очередной хитрый ход, чтобы нас запутать. - Нет, это точно вряд ли. - Фандорин, чуть не подавившись, оборвал глоток, спешно произнося: - Азазели - мастера мистификации, пока они сами не раскроют трюк, о том, всё было фокусом даже не догадаешься. - он снова грустно посмотрел на чай. - А даже если узнаешь, в чём секрет, сам не рад будешь. Игорь как-то странно поднял иссеченную шрамом бровь, но кивнул, взявшись за чай и сушки вплотную. Несколько минут они молчали, насыщаясь, а после Игорь признал. - Знаешь, что ещё странно? То, как Макаров отзывается о Гречкине: на суде, со стороны посмотришь, так и думаешь, что ещё немного - и он его разорвёт, приговора не дожидаясь. Впрочем, неудивительно, Кирилл вёл себя как та ещё паскуда, и святого из себя выведет. А Лёша его сейчас Киром называет... - Иначе и быть не может. - вздохнул Эраст. - Гречкин был его Нефелимом, а это... очень личное, как я понял. Абы кого в них не берут. То есть, они как минимум очень близкие друзья. И если бы мой друг добровольно решил выставить себя убийцей, я бы тоже был как минимум на него очень и очень зол. И почему "бы"? Эраст действительно зол на Ивана! И за то, что испугал его, стреляя в Грушиных, и когда фанатика изображал, и уж тем более, когда на себя удар принял... Фандорин поджимает губы, машинально, следуя недавней привычке, приглаживая виски - кипенно-белые, с легким серебристым отливом на остьях. Он помнит, как отцу шла седина, видимо, это он тоже унаследовал от него, но... Но не в двадцать же быть уже на четверть седым? Вот только очнись, Вран, приди в себя, излечись, о, Фандорин ему такое покажет!!! Гром отставляет блюдце вбок, барабанит по скатерти пальцами, а затем спрашивает, словно невзначай: - Значит, Бриллинг хотел тебя своим Нефелимом сделать? От неожиданности проглоченная целиком вишенка встаёт поперёк горла.