Малыш и Карлсон смотрят на гниющие мясные стены

У Карлсона назрел вопрос. Также, как и назрело желание подкрепиться. Его рука в этот момент стала подобна резине. Она растягивалась. Могла становится тоньше или короче, толще или уже. Он засунул руку себе в рот. Рвота пошла. Она стекала с его рта и сильным фонтанам пачкала одежду, а также капала на пол. Он достал до своего желудка и мог потрогать его. Слизкий. Мерзкий. Мягкий. Пробив ногтями отверстие, он просунул руку, через свой желудок. Дотронулся до своего сердца. Оно билось. «Хтуц-хтуц-хтуц» Такое же слизкое, мерзкое и мягкое. Он схватил его кулаком. Потянув на себя, он вырвал его. «Флюстяк-флюстяк», издался звук в его груди и тело стало заполнятся кровью. Покраснели и глаза. Он достал своё сердце из своего рта. Оно всё ещё билось, разбрызгивая и создавая лужи крови повсюду. Неизвестно по какой причине он всё ещё продолжал жить. Ведь смерть должна уже давно была забрать его своей серебряной косой, а оставив тело на корм червей в земле. - Малыш, а что ты думаешь по поводу космоса и вообще вселенной? Вообще, где я? - Карлсон, ты здесь находишься не просто на полу. Ты находишься в доме. Дом находится на земле. Его построили, его создали. И до этого тоже строили дома. Сейчас земля вращается. Но за пять километров, там, 5000 метров исчезает атмосфера и дальше начинается другое. Дальше начинается безбрежный, бесконечный космос, где существует десятки сотни тысяч планет, солнц, миллиарды, бесчисленное количество. Вот и ты не знаешь откуда это началось и почему это всё происходит, и как это движется, и что это вообще такое. И ты не знаешь другого ещё, очень многого. Вот. Ты не знаешь, как устроена жизнь. Почему ты живой? Почему ты двигаешься, говоришь? Это чудо! Для тебя должно быть. Кто тебя поставил, сделал, построил? Почему это всё происходит? Зачем ты живёшь? Для чего? Где смысл? Это так неприятно, когда ты осознаешь, что ты тля, вообще никто, хуже тли. Что любой таракан весит столько же, сколько ты. Любая моль, даже паук какой-нибудь! Он ровно столько же для природы значит, как ты. Никакой большей ценности ты не имеешь. Допустим. Это первое что тебе придётся понять. Тебе придётся избавиться от этого самосознания, что мы люди, пускай ты существо с пропеллером в жопе, отпустим. Мы развиваемся, что мы цивилизация и так далее…Тебе придётся осознать, что ты просто кусок мяса и ты мало что знаешь, и ты практически ещё и не живёшь. Мясной скафандр. Душа твоя тоже кусок мяса. Розовое мясо. Один верит в бога, другой верит, так сказать, в то что он большой человек, третий гордится своими достижениями в жизни, четвёртый ещё что-то там…Таким образом, оба мы умираем, ты никуда не возносишься, я никуда не возношусь. Сдохнем. Богач сдохнет. Система о чём говорит? Что мы должны получить удовольствие от этой жизни. А наше восприятие действительности побочно. Оно ведет к безнадёжности. Ну и к самоубийству. После этих слов у Малыша вылетели глаза с орбит в прямом смысле этого слова. Не просто вылетели. Они стали парить на глазных нервах, как мячики на длинной резинке для того, чтобы набивать их. Так и хочется. Как же они манили…Откусить глаз, словно яблоки они сочные. Парили так, как парят космонавты в невесомости. Всматривались в Карлсона эти глаза. - Глаза или Малыш. Не знаю к кому именно мне обращаться. Если мы пытаемся дать определение чему-либо, будь то материя или что-то ещё, мы неизбежно оперируем экзистенциальными категориями, говоря материя является тем-то, и тем-то мы вводим такой-то объект, претендующий на большую степень фундаментальности, и так в принципе можно продолжать до бесконечности, так и не добравшись до первичного объекта… Не успел договорить Карлсон, как его глаза тоже вылетели из орбит, будто ракеты, выпущенные в космос. Они превратились в мух. Если их так можно назвать «глаза-мухи». У них есть белые лапки, белые крылья. Жужжа эхом по комнате, они сели на стены. Из них вышла сосущая-глотка. Они стали поглощать жидкость, что стекала по стенам. - Бойся мух. Не скрыться от мух. Наша жизнь – одна большая опасность. Наша жизнь одна большая ошибка. Одна большая неясность. Глаза твои сейчас этого не видят, но это лишь страшная и мерзкая сказка. Мухи – это проблемы. Никак не скрыться от них, никак не убежать. Все наши тайны - это камни в карманах. Превращая в гниль часовые пояса. Глиной могильной, осыпалась полночь. Электрический свет медленно тает. Мухи пробуют на вкус твои счастливые глаза. Мухи сожрут твои счастливые глаза. Обреченно сказал Малыш и посмотрел в окно. Парк. Деревья голые, казалось бы, мертвые, в парке холодно и серо. Уличные фонари светят с тоской. Проходящие мимо люди смешиваются с печально выглядывающих деревьев. Они падают прямо как листья, приближаясь к концу своей жизни. Кто сказал, что трава зеленее на другом берегу? Все также дерьмово повсюду. Слезы падают рука об руку вместе с осенними листьями, грязь везде, она смешалась с едиными каплями дождя. Холод и тревога, наполняющие ветер. Нельзя представить еще одну столь холодную осень. С такой-же замерзшей тревогой. Повсюду лед. Интересно, сможет ли он забрать нас. Оглушительный звук ливня, что бьет окно. Меркнет от мыслей темнота осенних ночей, которая осторожно крадётся через открытые шторы. Ощущение сосредоточенного зла темнота наичистейшего типа. Чувствуется, как она врезается и танцует танец безумия в разуме. Неизвестные и рассеянные воспоминания трутся о закрытые веки. Слёзы начинают течь, как реакция на боль. По венам распространяется холод той осени, в которой он живёт. Хочет спрятаться в тенях своего подсознания, где лежит его совесть в позе эмбриона и интенсивно дышит. Мясная стена стала вонять ещё сильнее. На ней выскочил огромный прыщ, который стал пульсировать с булькающим звуком. Плоть и земля этих владений, что заполонили всю квартиру, была слишком тягучий и пленила этих двоих. Коли на то воля, то они были готовы принять наказание слившись в гору плоти, дабы служить такой же мясной опорой к этому замку. На то воля к власти сущности этой, дабы осудить двоих сужденных, сгинуть, слившись с иными несчастными душами, в кучи слипшийся плоти, образуя стены и пол мясного бытия. «Хляп» - взорвался прыщ. Отбросив своей жёлтой жидкостью Малыша. Тот упал на мясной пол. Гниль и слизистая субстанция прикрепили его словно клеем. Крыша над головой его квартиры улетела вверх. Не стало больше крыши. Словно ураганом снесло её. Невидимое торнадо. Теперь только красное небо. Красные облака. Капли дождя-крови капали на его лицо и тело, прожигая его кожу, словно расплавленный металл. Как же всё-таки красива магия крови. Пол втягивал его вниз, высасывая как паразит все его жизненные силы. Выпивая кровь как вампир. Съедая плоть как дикий зверь. Его тело худело прямо на глазах. Кожа уже обтягивала его кости. Выпадали волосы. Ни осталось ни одной жилки мяса. Вскоре, Малыш стал похож не на человека, а на скелет с обтянутой кожей. Труп. Разложившийся труп. Гниющее тело. От него исходит смрад. Искусство страдать это умение сочетать темперамент вампира со скромностью анемона. Он создан из того, что потерял. Последняя степень отчаяния - когда сомневаешься даже в том, что ты есть. Эти мысли часто преследовали его, но, он уже понял, что является трупом. Живым, но всё-таки трупом. Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков – точно не в этот раз, ибо, даже не веря в фатализм, он знал, что есть его судьба. - Мой труп лежит на дне, мой труп в сыром мясе. И все мои чувства уже давно мертвы, и не чувствую тот самый вкус мяса. Сверху хорошо, но увы не добраться мне до туда. Обреченный на жизнь во тьме и мне отсюда не убраться. Когда умер, то сжег за собой все мосты. Но не могу я плакать, мои глазницы пусты. Увядший как цветок сказал Малыш, лежа и разлагаясь. Кожа с треском рвалась на нём, обнажая гнилые кости. - Ты просто накроман…или как тебя назвать. Не знаю, как назвать тебя… С тоской ответил Карлсон, положив свой подбородок на ладонь. - Все мы такие. Я такой. Самый опасный наркотик, который находится внутри. Все опасные наркотики находятся внутри тебя. Твоё сознание – это небытие. Целая вселенная, мрачная и бесконечная. Желание — вот настоящая реальность. Даже сожаление есть то же самое желание, только поменявшее направленность. Желание того, чего больше нет и то, чего не изменить. И есть такое состояние острейшей ностальгии. По всему ностальгии: по былому, детству, душим ушедшим и душам увядшим. Тому, что своими руками разрушил, по стольким пустым годам, стольким бесслезным дням. Не гожусь я для «жизни». Я был создан для существования совершенно дикого и абсолютного; вне времени, в призрачном, закатном раю. Призвание к тоске я довел до степени порока… Сказал Малыш, после чего упала его челюсть. Шевелил он ей, но не мог больше сказать ни слова. Карлсон стал кашлять. Кишки, желудок, печень – всё это вышло из него совместно с рвотой. - Кхм-кхм. Мой выбор – это ненависть. Это моя воля к власти. Проявляю свою волю к власти, когда, сидя на крыше я сру. Такое блаженство срать на людей. Сила моей ненависти равна энергии тысячи солнц. Это совершенно не приносит мне никакого удовольствия. Скорее, это как моё моральное удовлетворение. Это из немногочисленных вещей в этом мире, что даёт мне выплеснуть то, что таиться в душе моей. Вся эта животная ярость. Это спаситель мой и тяжелый багаж мой. И если нет ненависти к другим, то ненависть идёт к самому себе. В моём случае это два взаимосвязанных фактора. Лица людей, когда на них свысока говно пало. Это так мило. Люблю страдания других. Я подобен крабу. Крабы они такие. Они живут по принципу единой смерти. Если из ведра кто-то выползает, то другой берет его за лапку, не давай выползти. Если страдаю я, так пусть страдают другие. Я и сам осознаю собственную никчемность. Невозможно смотреть на радость других, когда ты сам глубоко несчастен.